Глава 7

Ярослава Сигурд смотрел на меня так долго, что я уже было решила, что не дождусь никаких объяснения, но потом он тяжело вздохнул и ответил: — Первая жена моего отца, Гунхильд, не смогла подарить ему дитя, тогда он отрекся от нее и взял в жены мою мать. Гунхильд не простила его предательства и провела Черный ритуал. Она прокляла весь род Арнсхеймов до десятого колена. Все наши дети превратятся в чудовищ с невероятной силой, что питается от северных льдов и снегов, но рано или поздно именно этот лед заморозит их сердца. Черный ритуал? Та самая черная магия, о которой говорила Тамара Ивановна? И лед. Я прекрасно помнила собственное прикосновение к Сигурду утром. Я словно окунула ладонь в прорубь или в снег. Чувство было именно такое. Но для меня, современного человека, все это звучало дико. Проклятие. Как страшная сказочка на ночь для детей. Но для местных, как я поняла, проклятия и черная магия — не сказки, не легенды, не фэнтези-истории. Яра, можешь попрощаться со своим скепсисом и научным подходом! Ты же как-то оказалась здесь, где злобные женщины проклинают нерожденных детей. Только я врач, а не колдунья. Могу ли я действительно помочь своему нежданному мужу? Я прогнала все эти разрозненные упаднические мысли и напомнила себе, что в моем мире тоже не все поддается объяснениям. Не все еще изучено. Когда-то же давно люди считали, что это Солнце вертится вокруг Земли, а в Средневековье лечили кровопусканием. Да чем только не лечили! Любую болячку можно подвести под магию, а можно под медицину. Мне только нужно докопаться до самой сути. — Это с тобой происходит? — спросила я. — Боль в груди? Отдышка даже в спокойном состоянии? Может, онемение рук или ног? Я старалась говорить проще. У них тут медицина не слишком продвинутая, судя по всему, зачем грузить Сигурда. Еще более старательно я укладывала в своей голове, что он мой пациент. Пациент, который даже не потрудился одеться и сейчас сидел по пояс обнаженным. — Мое сердце замерзает, — повторил он, продолжая рассматривать меня, словно изучая. Будто видел меня насквозь. Мое смущение, которое я гнала прочь. — Я поняла. — Хотя на самом деле до постановки диагноза было далеко. — А как именно это проявляется? — Ощущение такое, что в моей груди осколок изо льда. — Тебя знобит? — Да, — кивнул он. — Что обычно этому предшествует? Это происходит, когда ты в покое, или когда тренируешься на холоде? — Я хотела, чтобы мой голос звучал более профессионально, но в него все равно проскользнули обвиняющие нотки. — Это просто происходит. Ни от чего не зависит. Или кто-то обычный мужчина, который не обращает внимания на симптомы, пока его скорая не заберет в госпиталь. — Я хочу, чтобы с этой минуты ты наблюдал за тем, когда у тебя леденеет сердце. Чтобы мы могли исключить то, что провоцирует приступ. Он вздернул бровь и посмотрел на меня со скепсисом: — А если это будет битва, княжна? Предложишь мне заявить конунгу, что я больше не стану участвовать в сражениях, потому что берегу сердце? Я прикусила язык, чтобы не ответить, что вообще-то да. Если он хочет сберечь сердце, то нужно его беречь. Но мы только-только начали нормально разговаривать, я не хотела все испортить. — Разве наши страны не заключили мирное соглашение? — вместо этого поинтересовалась я. — Есть еще драярцы, — напомнил супруг, но дальше, к сожалению, объяснять не стал. — Я все равно хочу, чтобы ты понаблюдал, когда приступы чаще. Вместе мы поймем, что их усиливает, а что способно наоборот подавить. — Тепло женщины. — Что?! — широко распахнула глаза я. — Мне помогает женщина в постели, — без тени улыбки объяснил Сигурд. Я не знала, смеяться мне или продолжать в шоке на него таращиться. — Ты, наверное, шутишь? — с надеждой поинтересовалась я. Потому что предписание «постельный режим» только что заиграло для меня новыми красками. — Нет. Почему-то сразу вспомнилась Ингрид, которая хвасталась, как ей ночью было хорошо в объятиях ярла. Так он лечиться к ней ходил? Мило! Мне должно было быть все равно от этих новостей, но отчего-то не было. Я разозлилась. То ли на адмирала, то ли на себя за собственные чувства: смущение, раздражение, обида… Последнее совершенно точно было лишним, потому что обижаться здесь было не на что. Как и ревновать. Как можно ревновать мужчину, который хоть и твой муж, но вы с ним едва знакомы? Подождите-ка! Я посмотрела на Сигурда с подозрительным прищуром: — То есть, когда ты говорил, что я буду тебя лечить, ты подразумевал, что мы… — Я осеклась, а затем выдохнула: — Что я буду делать это в твоей постели? Адмирал поднялся и сразу же навис надо мной. — Мне помогает все, что разгоняет мою кровь, княжна, — сказал он, а затем взял меня за руку и прижал мою ладонь к собственной обнаженной груди. Мои пальцы дрогнули, когда я коснулась прохладной кожи. У меня будто иголочками закололо кожу там, где мы соприкоснулись — совершенно неуместное ощущение для доктора и пациента. Но почему-то не получалось относиться к нему именно так. Профессионально. — Все, что заставляет мое сердце постоянно биться в неистовом ритме. Я почувствовала под ладонью удары его пульса и посмотрела ему в глаза. — Поэтому я участвую в поединках по два-три часа в день. А ночью согреваюсь в объятиях женщины. Только так я чувствую себя живым. Только так я продлеваю срок собственной жизни и не позволяю проклятию меня победить. Сигурд склонился ко мне настолько близко, что между нашими лицами стало не больше сантиметра. Настолько близко, что я могла почувствовать тепло его дыхания и исходящий от адмирала мускусный аромат. Сейчас в нем не было ничего ледяного, только жар, словно от растопленного камина. — Должно быть что-то еще, — опомнилась я и убрала ладонь, на всякий случай отступила на шаг. — Если ты найдешь еще какой-то способ бороться с проклятием, Анастасия, с готовностью выслушаю тебя и опробую его. У тебя есть время до вечера. У меня пересохло в горле, поэтому спросила я как-то хрипло: — А потом? — А потом кто-то должен согревать мою постель, — напомнил муж и развернулся, очевидно, снова собираясь уйти. — Подожди, — остановила его я, — я спросила не все. Несмотря на то что близость Сигурда меня волновала, нервировала, я не закончила. Я должна была узнать больше про то, с чем мне придется работать. — Ты сказал, что Гунхильд прокляла все десять поколений твоей семьи. У твоих родителей были еще дети? Мне это не давало покоя, и это на самом деле было важно для того, чтобы поставить правильный диагноз. Если у него есть братья или сестры, я могла бы осмотреть остальных. — Были, но я — единственный, кто выжил, княжна. И Гунхильд просчиталась. Не будет никаких десяти поколений. Все оборвется на мне.