ГЛАВА 10

Час… он же, как минута, как секунда. Я бегу, ноги в кровь сбила. И все не туда. Сердце то огнем полыхает, то гаснет. НЕ могу дорогу найти. А полоска света над деревьями все ярче, все светлее становится. На тон, на два, на три.

Веди меня, любимое, веди, пожалуйста. Побыстрее. Не успею. О себе и не думаю, только о нем. Как представлю, что лежит там. Один. Брошенный. В груди боль разливается сильная, безумная.

Набрела на деревья срубленные, нет прохода дальше. В тупике я. И куда дальше? Сердце полыхает. Только шаг назад сделаю, как гаснет оно… Остается лишь одна дорога — в обход. Тропинка уходит далеко-далеко в сумрак предутренний. От отчаяния кричать хочется. А через деревья не перебраться. Как будто нарочно их здесь в кучу свалили, чтобы я не прошла.

Побежала по тропинке, а она петляет между деревьями, и ни конца, ни края ей не видно. Все светлее и светлее становится. Впереди деревья наконец расступились, и вижу поле с пшеницей, колыхающейся на ветру, как море с волнами. Вскрикнула от радости, побежала быстрее и вдруг, как подкосило меня. Упала на колени и встать не могу. НЕ слушаются ноги. Онемели до самых бедер, висят плетьми. Если рукой провести, чувствую прикосновение, а встать не могу. Слезы на глаза навернулись… И как быть? Как дальше бежать? Солнышко, родненькое, подожди, не свети.

Ободрала подол платья, сердце в него положила, вокруг шеи привязала и поползла. Руками отталкиваясь и волоча за собой непослушные ноги. А под ладонями трава острая, как лезвия. Режет плоть до крови. А я не думаю об этом. Вперед смотрю. Как приближается поле. Медленно. Невероятно медленно. Руки напряжения не выдерживают, упасть нельзя — сердце на мне. Ползу и плачу, Солнцу молюсь. Обессилела, но остановиться не могу, краем глаза вижу, как кожа на ногах темнеет. И мне страшно. Так страшно, как никогда еще не было. Нет, не за себя. А то, что не успею доползти.

Совсем рядом колосья волнуются, шуршат на ветру, шепчутся, и мне уже видно, как там, на жутком ристалище лежат воины. И кровь черная, драконья ручейками стекает к тропинке. Все войско Нияна здесь осталось… Из-за меня.

— Ниян… мой. Иду к тебе. Иду…

Последними рывками. Быстрее. Из последних сил. Дотянуться, успеть…

Увидела издалека доспехи его черные и руки, раскинутые в стороны. Как в видениях моих… как в самых жутких кошмарах. Мертвый лежит. Такой красивый, такой величественный. Вскрикнула, оперлась на руки, подтягиваясь быстрее, не замечая, как от стертых ладоней остаются кровавые следы.

Дотянулась и почувствовала, как все тело свело судорогой, как пересохло в горле, как стало тяжело дышать. Как будто воздух больше не нужен… а что-то другое нужно, но его нет. Мою кожу жжет, мои внутренности горят. Мне кажется, я пересыхаю. Склонившись над мертвенно-бледным лицом Нияна, стаскиваю с себя повязку с сердцем. От одного взгляда на развороченную грудину боль нечеловеческая разрывает на части. Руки потрескавшиеся, сухие тяну к нему. А они дрожат. Сердце горящее в грудину вложила… и плакать не могу. Глаза сухие до адской боли. Смотрю на него и вижу — не бьется. Не трепещется, и огонь все слабее и слабее. Как же хочется заорать, завопить. А я не могу. Голоса нет больше, в горле так сухо, что ни звука не выходит. Только рот открываю… как рыба, выброшенная на песок. Я и есть рыба… не человек, никто.

Кричу ему мысленно. А вдруг услышит. Вдруг связь наша не потеряна… Вдруг обманул меня Вий.

Руками на грудь его опираюсь и вдруг под ладонями ощутила что-то круглое, твердое. За пазухой сбоку в платяном мешочке. Сдернула шнурок, раскрыла — а там кольцо мое. На палец надела, и оно в мою плоть зубьями впилось, вошло под кожу.

"Твоя я, Ниян, твоя только. К тебе пришла и возле тебя смерть свою встречу… Только открой глаза, любимый, пусть сердце твое забьется. Пусть не напрасно все будет"

Кричу, а он не шевелится, и огонь в сердце гаснет, слабеет. В животе что-то дернулось, трепыхнулось, нежно-нежно, как лепестки цветка касаются кожи, и я окровавленную руку к нему прижала, а потом ладонь Нияна схватила. Безжизненную. Холодную. Пусть сына своего коснется. Пусть ощутит, как колотится его сердце.

"Чувствуешь? Сын наш бьется. Умирает за тебя… и я умираю. Любый мой. Неужели напрасно? Неужели не услышишь? Не почувствуешь нас? Мне ведь без тебя до воды уже не добраться…"

Взгляд перевела на свои ноги, а они в хвост срослись. Серебристый, чешуйчатый… дымится хвост от солнца, как и кожа моя. Из глаз что-то на грудь капнуло Аспиду… Красными каплями. То слезы мои перестали быть человеческими и стали кровавыми.

"Не плачут русалки слезами… кровью плачут" — чей голос сказал, не знаю, только растаял в воздухе голос этот, исчез.

Дыхание прекратилось. Не могу больше ни вздоха сделать. Хватаю ртом… а нет больше воздуха. В глазах темнеет. И сквозь темноту вижу лицо его такое красивое, такое родное и такое бледное до синевы. Не получилось у меня. Всех погубила. И себя, и малыш, и… Нияна не спасла.

Сильнее руку его к животу прижала, голову на плечо склонила, и хватая открытым ртом воздух, почувствовала, как проваливаюсь в черную бездну.

* * *

Она змеей между кустами ползла, боялась не успеть. Жаль, не может птицей стать, как волхв проклятый. Только ползать, пока проклятие снято не будет… А снять его только истинный владыка смогет. А она, Пелагея, знала, кто истинным здесь был. И если не успеет дочь царя морского, не сбудется пророчество… Погрузится Навь во мрак. Исчезнет солнце, и все в тень обратится.

Пелагея увидела, как Аспид с диким криком глаза открыл. С воем адским, от которого кровь в жилах застыла. Рывком поднялся и задохнулся… глядя на Ждану, лежащую на нем, почти прозрачную, голубоватую, с синими губами и с тонкой пергаментной кожей, через которую просвечиваются венки. Уже не дышит. Только жабры за ушками перламутровыми раздуваются. Живая еще… но недолго осталось. Считанные минуты. Он мечется, не знает, что происходит. Кричит, приподнимает ее за плечи и, лицо окровавленное, грязное вверх запрокидывая, орет с такой силой, что земля ходуном ходит, и снова к ней. Рука к животу вместе с ее рукой прижата. Чувствует, как малыш бьется, мечется. И кричит Аспид от боли так, что деревья рядом с ним выкорчевываются и на землю с грохотом падают.

Пелагея все силы свои собрала и вновь тенью обратилась. Бесплотной, прозрачной. Времени мало у нее. Особенно когда солнце светит. Магии почти не осталось. Григорина проклятая все отняла.

— Бери Ждану свою и к воде беги. Чем быстрее, тем лучше. Не человек она более… за тебя свою человечность отдала. Русалка. Дочь Властибора, от Аспида среди людей спрятанная. Тебе еще много веков назад обещанная. К воде неси и царю водному верни — тогда выживет.

Когда Аспид на ноги встал, вслед за ним и войско его начало подниматься. Велика сила Черного Аспида. Это дракон-воин. На нем вся армия царства держится. Если на престол взойдет, все головы склонят. Ибо не царь сейчас на престоле, а самозванец.

Со своей ношей на руках Ниян в зверя обратился. Так, что хруст костей оглушил, словно грохот камнепада. Крыльями черными взмахнул и в лапах когтистых ношу свою драгоценную поднял ввысь.

Метнулась тенью за ним… А солнце все выше стремится и лучами своими сжигает маленькую русалочку в хищных лапах. Не донесет Аспид. Иссохнет она… Пелагея на небо посмотрела и руки ввысь подняла. Последние силы, последние крупицы магии доставая из недр измученного проклятием сознания.

Всем телом содрогнулась, и от рук прозрачных вверх волна устремилась. Тучи заклубились из ниоткуда, почернели, собираясь, закручиваясь в грозовые вихри с яркими сполохами молний, и дождь полил с такой силой, что деревья к земле пригнулись.

— Давай. Аспид. Неси ношу свою драгоценную. Авось и сбудется пророчество, и свергнем мы Вия ненавистного. А Пелагея плоть обретет.

А сама в вихрь обратилась и по ветру следом за Аспидом понеслась…

Чтобы увидеть, как он над водой крыльями машет, мечется… как когти разжал и ношу свою в недры моря выпустил. А сам кружит над ними, разрезает воздух обсидиановыми лезвиями, мечется. Стонет оглушительно и жалобно. Знает, что навсегда отдал… Не бывать ему под водой морской никогда, а ей на сушу не выйти. Если только…

Аспид на земь упал и, корчась от боли, облик человеческий вернул. Над водой на коленях стоит, в песке утопая, в волосы пальцами скрюченным впился.

— Забирай… пусть только живет… слышишь? Властибор. Жизнь верни ей и сына моего береги.

Никогда Пелагея раньше не видывала, чтоб Аспиды слезы роняли. А сейчас сверкают в песке янтарные капли, сливаются с каплями дождя.

— Забирай. Слово свое обратно беру. Твоя она, Властибор.

Море всколыхнулось и начало от берега отходить, все дальше и дальше. Пелагея сама назад попятилась. Знамо дело, ничего хорошего в этом нет. Если вода от берегов отходит, она потом огромной разрушительной волной на все живое обрушится. Гневается царь морской. Вихрь соленый поднимает. Там, на горизонте растет смертоносная сила соленой стихии. Напоминая вначале тень, которая увеличивается в размерах по мере приближения. Аспид с колен поднялся и во весь рост встал. Не бежит, не прячется, а у ведьмы Пелагеи сил и магии не осталось, чтобы исчезнуть или в змею обратиться. Смотрит округлившимися глазами на приближающуюся смерть, которая все выше и выше становится, и только губами шевелит.

Волна выросла до гигантских размеров, подкатываясь все ближе и ближе к берегу, и у самого песка застыла, начала опадать, трансформируясь в блестящие серебряные чешуйчатые шлемы, обнажая острые копья и могучие плечи морского войска. Все одинаковые. Стоят ровно, в шеренгу размером с саму волну, и ни конца, ни края войску не видно. Голубые волосы богатырей развеваются на ветру, кольчуги блестят чешуей, бороды колышутся ниже груди. Могучие руки сжимают мечи и копья с щитами. Взвыл порыв ветра, и расступилось войско, и Властибор медленно и тяжело выплывает из пучины морской. В одной руке трезубец блестит, во второй скипетр власти и корона кристаллами морскими переливается, молнии мечутся между острыми краями, путаются в длинных седых волосах, вплетаются в невозможно длинную бороду и уходят в воду, подсвечивая ее неоновым блеском.

— Слово свое забрать не мог… да ты сам мне его отдал. Армию тебе взамен даю. Свергни брата своего и на трон взойди.

— Ждана жива?

— Имя, значит, ей дал… а я ее от тебя без имен спрятал. Чтоб найти было труднее.

— Я нашел.

— Знаю, что нашел.

— Жива или нет?

— Жива. Только запрет на ней, из воды выйти не может… таковы наши законы. За каждый год вне воды — сто лет в воде. Бери войско и ступай, Ниян. Дочь… больно любит тебя. Она попросила. Считай — мой дар за возвращение дочери.

— Не нужно мне войско твое. Ждану верни.

— Не вернуть ее уже. Кто в воду вошел, обратно не воротится.

Пелагея быстро посмотрела то на царя морского, то на Аспида.

— Воротится. Лжет он. Имеешь право видеть ее. Если наследника носит от тебя. По нашим законам он — будущий царь Нави. А мать его имеет право на землю ступать… только жениться тебе на ней надобно.

Царь на ведьму из-под косматых бровей взглянул и трезубец на нее направил. Молния вылетела, но Аспид руку резко поднял и схватил неоновое копье. Швырнул на песок, и оно исчезло.

— Видеть Ждану хочу. Сына моего носит.

— Моего внука.

И о дно трезубцем ударил так, что воды всколыхнулись.

— Наследника Нави.

— Трон сначала завоюй, а потом внука моего наследником называй. Не жена она тебе. Убирайся, пока не передумал.

— Я Вия без твоей армии завалю.

Развернулся и пошел прочь от берега.

— А когда вернусь, высушу море твое и достану ее с самого дна.

— Не вернешься. Без моего войска не видать тебе победы.

— Значит, сгину.

— Мракомир вернулся… не победить тебе Вия никогда. Гордость свою уйми. Дам дочку увидеть. Один раз. Если победишь и уничтожишь проклятого красного дракона.

— И это стоит того, чтобы разбить армию Вия или сдохнуть.

* * *

Он туда не драться шел. Нет. Он шел разрушать. Стирать с лица земли. Смешивать с грязью и копотью. Его душа была полна черной яростью, глухой ненавистью и болью. И ничто этой боли не уймет.

Когда потерял ее, половина сердца сгорела. Сам сжег. Да… драконы могут убить себя самосожжением, как и он, стоя с ней на руках, понимал, что, если не успеет до воды донести, вспыхнет и развеется вместе с ней пеплом по Нави. И чем тише билось ее сердце, тем сильнее горело его. Так, что дышать от боли не мог. Душа она его. Ему с рождения предназначенная.

И сейчас его сердце горит. Но уже от ненависти.

Не ждал его во дворце Вий. Сбежал. Когда жег его Ниян дотла вместе с войском, не преклонившим колени, вместе с чернью и боярами, присягавшими Вию в верности. Остальные на земь легли и голову руками прикрыли в знак покорности. Огонь и вода. Две стихии сметали все на своем пути, гнали войско в сторону Чар-горы, к самой пропасти.

Нежить под землю ушла. Не выступило войско Мракомира за Вия. Полыхало красными сполохами Межмирье. И скелеты несли дозор на границе. Разграничивая мрак и свет Нави факелами с пурпурным огнем, добытым из недр их Темным Властелином.

Красный дракон теперь мчался к горе. Единственное место, где потеряются могучие силы. И Аспид снова станет человеком. Единственное место, где он может схорониться от огня и от воды. Куда не ступит нога водного войска.

Воины Властибора пожарище потушили и отхлынули назад, гигантской волной. Аспид у Чар-горы крыльями машет… а на самом пике Вий стоит. В человеческом обличье с мечом наголо. Зовет брата на смертный бой.

— Давай биться, брат. По-честному. Один на один. Или ты на меня безоружного в облике зверя напасть решил?

Аспид несколько раз крыльями взмахнул и вниз устремился.

— Сожги его… Испепели. Не ведись на провокацию, Господин, — кричал Врожка и махал руками, — Эх…

Застонал от разочарования, когда Ниян меч из ножен выдернул и на краю бездны пошел навстречу своему брату. Вий скалился, оглядывался на дышащую магмой пропасть.

— Глупец. Я тебе голову отрублю и скину тебя в самую магму. А потом заставлю Властибора мне ее отдать. Ждану твою. Женой она мне стала.

— Не стала. Иначе связь бы со мной потеряла. И кольцо мое обратно надеть не смогла. Не твоя она и твоей никогда не была. Наследника престола под сердцем носит.

— А ты сначала меня убей, а потом на трон взойдешь. Не одолеть тебе меня, — из-за пазухи сверкающий пузырек достал, глотнул одним глотком содержимое и на глазах у Нияна чешуей покрывается. Не человек и не дракон.

— Попробуй убий меня.

Ниян молча на него с мечом идет, и внутри поднимается вся смертоносная ярость, застилающая глаза, пробуждающая зверя под кожей даже тогда, когда он не может вырваться наружу.

Схлестнулись мечи, зазвенела сталь, посыпались искры огненные в пропасть, и Врожка глаза руками прикрыл. Видит, как мечутся две фигуры на пике скалы, как сверкает лезвие. Как слетел шлем Нияна, и волосы взметнулись над мощным разворотом плеч, как вошел меч Вия в ногу, и Врожка в волосы вцепился. Когти ящера вспороли щеку Нияна. Хохочет Вий, беснуется. Скачет вокруг брата, наносит смертоносные удары. Не победить Нияну тварь эту подлую. Зелье выпил… и нет теперь у Чар-горы той силы над Вием.

Вместе с Аспидом и войско сгинет… Вымрет род целый. Наступает Вий, в глаза Нияну золу горящую бросил, ослепил и почти в пропасть столкнул.

Так и держит над магмой, приставив меч к горлу.

— Попроси пощады, братец. И я просто отрублю тебе голову. И ей подарю. Посмотрю, как слезами умоется, как умывалась, когда сердце твое ей показал.

Ниян изо всех сил ударил брата лбом по лицу, разбивая в кровь, меч за лезвие отобрал и в горло Вия стремительно вогнал. Так, что острие из хребта вышло. Поднял вверх, удерживая над собой, и взгляды братьев скрестились.

Выгнулся Вий, рот открыл, вздохнул, и вихрем сила его огненная устремилась в тело Нияново. Сполыхнул силуэт пламенем на несколько секунд, а затем тело Вия полетело в пропасть.

От счастья и радости Врожка заверещал и изо всех сил Пелагею сдавил в объятиях. Она ему по лбу посохом дала:

— Совсем ополоумел, Скоморох несчастный?

— Дык победа. Слышишь. Владыка наш — Ниян теперь. Царь. Видела, как силушка в него ушла… только наследный истинный может силу забрать и насытиться ею.

Войско Вия начало таять, превращаясь в тлен, рассыпаясь пеплом и исчезая на ветру, пока Ниян шел вниз, весь залитый кровью, испачканный копотью и сажей.

Мимо Врожки прошел тяжелой поступью, а вслед за ним трава клонится, колосья на земь ложатся, птица не смеет ввысь подняться. Плащ черным шлейфом развевается, и огненные маленькие смерчи из-под подошвы клубятся.

И каждая тварь в Нави теперь знает, кто их царь. Кому теперь Навь принадлежит. Черному Аспиду.