Глава тридцать восьмая

Я едва узнаю Тьёрда, когда он снова возвращается в Красный шип спустя несколько дней.

Я видела множество ран: видела воинов со вспоротыми животами и с отсеченными конечностями, видела, как жены убиваются над телами своих изувеченных мужей, отцов и сыновей. Я и сама проводила в последний путь много воинов. Но ни один из них, даже ступив обеими ногами к богам, не выглядел таким мертвым, как мой будущий муж, когда его дракон приземляется во внутреннем дворе замка.

Тьёрд едва не падает, спускаясь по стальному телу дракона. На нем нет ни одной новой раны, по крайней мере, я не вижу ни одной под рвущейся на ветру белой сорочкой. Сегодня морозно, с неба падают колючие снежинки, а моему будущему мужу нет до всего этого никакого дела. Он словно не понимает, где находится. И я даже не уверена, что узнает меня, когда я спешу ему навстречу.

Алый взгляд словно потух.

Ноги заплетаются, и я едва успеваю подставить плечо, прежде чем генерал опирается на меня, принимая помощь. Хоть обычно брезговал этим, и нарочно отмахивался от любой помощи.

Не хочу думать, почему, вместо того, чтобы добить чудовище и избавить мой народ хотя бы от одного узурпатора, помогаю ему идти.

Что изменит его смерть? Вряд ли халларны перестанут терзать скалу под фундаментом замка. И все, что они оттуда поднимут к поверхности, сделает имперскую армию еще сильнее. Наверное, я самая слабая и никчемная из всех северян. Потому что, получив возможность всадить нож в спину захватчика, вместо этого помогаю ему дойти до безопасного убежища замковых стен.

Спиной чувствую десятки непонимающих взгляды обитателей замка.

Мне даже не надо гадать, о чем думает каждый из них.

— Надеюсь, все приготовления к свадьбе на исходе, - тихо говорит Тьёрд, но в его голосе явно слышится насмешка.

— Что? Какие приготовления?

Судорожно пытаюсь вспомнить, отдавал ли он перед отбытием какие-то указания на этот счет.

Нет. Точно нет! У нас назначена дата – да. Но в Красном шипе было слишком много дел, чтобы тратить драгоценное время на приготовления к пустым и, в сущности, никому не нужным обрядам. Тьёрд и так хозяин замка, и всего, что лежит за его пределами.

А соседние кланы, проведи мы хоть сотню обрядов, все равно никогда не согласятся склонить перед ним голову и не признают своим ярлом. Кто-то из их представителей обязательно прибудет на свадьбу, но все понимают – это точно не добавит захватчиком любви северян.

— Только не говори мне, что боги обделили тебя долгой памятью – и ты забыла, что вскоре станешь женой убийцы и кровавого тирана. – Удивительно, как ему даже полуживому не отбило охоту издеваться надо мной.

— Помню, - огрызаюсь в ответ. – К сожалению, боги не были со мной настолько милосердны.

— Так в чем дело?

Я останавливаюсь, и все мои мысли о том, как бы не дать этому монстру умереть на пороге Красного шипа, превращаются в безумие, которому я почему-то поддалась.

Что же такое в моей голове, что я просто не могу сделать то, что должна?

Мой отец, моя мать не минуты не колебались бы.

— Дело в том, - даже не скрываю негодование, - что Красный шип находится в плачевном состоянии. Спасибо, что чудовища, пришедшие с твоими людьми, не обрушили весь этот старый камень нам на головы, но мы все равно живем в страхе, что это может случиться в любую минуту. Ресурсов замка недостаточно, чтобы за такой короткий срок восстановить хотя бы то, что едва не разваливается на глазах. Стены крошатся, Весь фундамент в  трещинах, амбары нужно латать, потому что зерно прогнивает, а то, что остается, сжирают мыши и крысы, и растаскивает ворье! И если со всем этим мы кое как можем справиться, то вниз нас не пускают. Знаешь, почему? Потому что я не хозяйка в собственном доме! Ты хочешь, чтобы я готовилась к свадьбе, но я вот уже который день пытаюсь выпросить у твоего инженерного корпуса высокого соизволения разрешить мне спуститься в подвалы. В мои подвалы. Как мне что-то делать, если ты, халларнский потрошитель, связал мне руки и ноги, и пинаешь, словно грызуна?! Я можешь заставить меня быть твоей… любовницей, - слово горчит на языке, но я все равно продолжаю, - можешь приказать услаждать твой слух пением и прочей дурной бесполезной шелухой. Можешь приказать подавать тебе еду, мыть твои ноги и даже подтирать тебе зад! Но как мне стать хозяйкой в твоем доме, если ты держишь меня на короткой привязи?!

Я резко осекаюсь.

Отступаю на пару шагов.

Я орала на него при всех? Откровенно глумилась над ним? Показывала непослушание?

На виду у всех?

По позвоночнику ползет ледяная змея ужаса.

Что я натворила?

За это Тьёрд просто сломает мне шею. Прямо сейчас. Даже не будет изощряться и выдумывать более злой способ отправить меня к богам.

Как же страшно взглянуть на него, но приходится, потому что халларнец жесткой хваткой за подбородок заставляет меня задрать голову и смотреть прямо ему в глаза.

Алый взгляд снова там: колючий и обжигающий одновременно.

Он зол.

Он очень зол, потому что его эмоции хлещут наотмашь, словно плетка.

В один шаг становится впритык ко мне. Раздумывает. Медлит и выжидает.

Это хуже любой пытки.

Уж лучше бы просто убил.

Генерал чуть подается вперед.

Я слишком поздно угадываю его замыслы, поэтому даже не могу сопротивляться, когда оказываюсь на его плече, переброшенная, как мешок с мукой.

Он же едва волочил ноги мгновение назад?!

— А ну отпусти меня! – Колочу кулаками по широкой спине, но ему плевать. Уже твердой походкой шагает вверх по ступеням. – Отпусти меня, чудовище!

Ничего – я как будто разговариваю со стеной.

Мой будущий муж заходит в замок, пересекает большой зал и ступает на первую ступень лестницы.

Он, что, потащит меня наверх?!

— Пусти! – ору что есть силы. – Что ты за варвар такой!

Только короткая ухмылка, тишина в ответ и порывистое дыхание в такт каждому шагу. Ему тяжело, ему правда очень тяжело. Ну, нельзя же быть таким тупоголовым бараном! Зачем ломиться в закрытые дубовые ворота, если точно знаешь, что их не откроют?

Тьёрд доходит до моей комнаты, бьет рукой по двери, и она с грохотом отлетает к стене, разваливается на доски, словно бумажная.

Заходит внутрь и почти бросает меня на кровать. Мгновение наблюдает за моими попытками сесть и одернуть юбку. Потом делает шаг в сторону, опирается рукой о стену и тяжело опускается на стоящий поблизости мягкий стул.

Кажется, ему даже сидеть больно.

— Ты забываешься, - говорит глухим голосом, в котором совсем нет жизни.

— А ты знал, кого брал в жены, - пытаюсь быть смелой, но внутри вся дрожу.

Таким мертвым и чужим не видела его никогда. Как будто вернулся какой-то другой человек, еще более мертвый, чем тот халларнский потрошитель, каким я его знала до отбытия.

Тьёрд усмехается, ворочается, пытаясь выбрать удобную позу, и только спустя минуту садится своим излюбленным образом – вытянув длинные ноги, запрокинув голову на спинку. Но на этот раз смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Не пристальнее обычного, но я боюсь пошевелиться.

Улыбается, скаля белоснежные зубы.

— Ты даже не представляешь, сколько раз спрашивал себя – правильно ли поступил.

— Нашел ли ты ответ? – Боги, я же боюсь его очень сильно, но все равно продолжаю нарываться.

Почему? Зачем? Мы ведь можем просто… разговаривать, а не кидаться друг на друга, словно стравленные волчьи псы.

Ответ очевиден и прямо на поверхности, но я нарочно отмахиваюсь его. Продолжаю не замечать Делать вид, что его не существует, как не существует солнца на небе и воды в озере.

Я не хочу между нами мира.

Потому что он мне не муж и даже не защитник. Он – убийца и правая рука Тирана, исправно выполняющая свое кровавое предназначение. Об этом нельзя забывать никогда, иначе чем я лучше Намары, готовой облизывать халларнам ноги за каждую их подачку.

Эти чудовища дают лишь одной рукой, а второй убивают.

Не забывай об этом, Дэми. Никогда не забывай, даже если одному из них неплохо удается носить маску человечности. Люди не вторгаются в чужие земли. Не жгут чужие дома, не убивают тех, кто с оружием выходить защищать семью и кров. Так поступают лишь монстры.

Когда Тьёрд поднимает голову и добродушно улыбается, я уже вполне владею собой и в состоянии сдержать непроизвольное желание улыбнуться в ответ. Пусть тогда и он не забывает, кто перед ним: не милая покорная женушка, а гордая дочь Севера. Пусть и он всегда будет начеку.

— Я решил, что преподам тебе урок уважения, женщина, - как будто и не замечает моей злости в ответ. - Видимо, в ваших диких краях для мужчины считается незазорным прятаться за женскую юбку и подмахивать каждый раз, когда ей в голову ударят дурные дни.

— Что?! – моему возмущению нет предела. – С каких пор уважение и доверие успели стать признаками подмахивания?! Ты из ума выжил, халларнец?

— Правильно, - ухмыляется он. – Уважение. Что-то не заметил его в твоих словах там, во дворе. Кажется, только безрукий слепец не показывал на меня пальцем и не плевал мне вслед.

— Ты это заслужил. – Хотя, конечно, нет. Я сорвалась зря.

Потому что на мгновение мой разум помутился, и я представила свою жизнь без него.

Рядом с другим халларнем, которого Император пришлет взамен этого.

И на еще одно мгновение после мне стало больно от этой мысли.

Хорошо, что теперь я владею собой и мне плевать, кто это будет – красноглазый полудохлый монстр или кто-то вроде Келлис’а

— Я бы с удовольствие начал твое обучение прямо сейчас, - продолжает Тьёрд, - но, увы, впервые в жизни вынужден отказать женщине в ее притязаниях на мое тело.

От осознания смысла его слов, меня бросает в краску: от злости и негодования.

Нет никакой другой причины, даже если заметив мои горящие щеки потрошитель лениво смеется.

Он ведь намеренно заставляет меня краснеть и возмущаться. Когда я в гневе – я теряю контроль и тогда из меня лезет то, что лучше похоронить еще в зародыше.

Клянусь сама себе больше не раскрывать рот и не провоцировать его на все эти намеки.

В конце концов, рано или поздно ему надоест.

— Не беспокойся, господин, - смиренно встаю с кровати. – У меня и в мыслях не было потревожить твой покой своими притязаниями. К счастью для нас обоих, ты для меня не мужчина, а я для тебя – не женщина.

— Что за чушь ты несешь? – Он морщится, но все-таки подается вперед. – Я не был достаточно убедителен в том, что для меня ты очень даже женщина? Или ты просто нарочно дразнишь меня, кошка?

— Я для тебя лишь средство, - пожимаю плечами, отступая к двери. – И ты для меня тоже.

Это моя комната, но если ему угодно – пусть отбирает и ее тоже. Находиться с ним рядом просто невыносимо. Если придется – пойду спать на солому, в сарай. Даже на голую землю лягу с большим удовольствием, чем в одной с ним комнате.

— Стоять, - холодно приказывает генерал, когда я уже почти у двери. – Снизойди до меня, женщина, поделись, что я за средство такое и как ты меня используешь. Потешь любопытство немощного. И сделай это лицом, а не задом. Поверь, нагнуть тебя для более интересного вида я вполне в состоянии даже стоя одной ногой в могиле.

Я мысленно проклинаю каждый миг, когда думала, что в нем есть хоть что-то человеческое. И обещаю себе вспоминать этот разговор всегда, когда мне снова померещится, что в нем есть добро.

Поворачиваюсь к нему.

С трудом, но выдерживаю взгляд глаза в глаза.

— Ты средство чтобы выжить, - холодно, мысленно гордясь собой, отвечаю я. – И сохранить замок. Не уверена, что новый хозяин будет так же… «бережно» к нему относится.

— То есть я меньшее зло? – Он больше не улыбается.

— Так было, есть и будет, халларнский потрошитель.

Он снова откидывается на спинку кресла, лишая меня удовольствия увидеть погасший в его глазах триумф. Удовлетворюсь тем, что больше он не будет думать, будто я хоть на секунду забуду кто мы и по какие стороны войны находимся друг от друга.

— Спасибо за разъяснения, кошка. Я ценю твою честность более всех прочих твоих хороших качество. Но будь добра в следующий раз, если не хочешь, чтобы твоя жизнь резко усложнилась, больше никогда не позволять себе выходок подобно той, что исполнила сегодня. С глазу на глаз, мне лично, говори все, что считаешь нужным. Это понятно?

— Да.

— Да?

— Да, господин.

— Хорошо. Дальше: ни ты, ни твои люди в раскоп не спустятся – это слишком опасно. Но я прослежу за тем, чтобы фундамент был укреплен самым надежным образом. То же самое касается стен и прочего. У тебя есть день, чтобы собрать и предоставить мне всю необходимую информацию о наших проблемах.

«Наших?»

— Да, господин. – На сегодня мне хватит войны. Сказать «Да, господин» куда проще, чем нарываться на словесные тумаки.

— К нашей свадьбе все должно быть готово. Не хочу, чтобы какому-нибудь важному гостю на голову свалился булыжник. Говорят, это плохая примета.

— Тьёрд, ты плохо выглядишь, - нарочно обращаюсь к нему по имени. – Стоит ли сейчас говорить о свадьбе? Ты только что укорил меня в глупости. Я согласилась с тобой и скажу это с глазу на глаз: гостям нельзя видеть своего генерала обессиленным и бледным. Это вызовет ненужные вопросы и пересуды.

— Ну а твои соплеменники заодно решат, что пришло время реванша. – Его глаза сужаются, как будто он даже рад таким выводам. Но расслабления и теплоты в голоса нет и в помине.

Даже боги мертвого мира не ведают, что творится в этой безумной голове.

— Да, - отвечаю на его незаданный вопрос. - И снова прольется кровь.

— Тогда тебе лучше позаботиться о том, чтобы она не испачкала твое свадебное платье, потому что никаких переносов не будет. Мне нужно несколько дней, чтобы прийти в себя. А потом, поверь, ты запросишь пощады, чтобы иметь возможность хоть ненадолго выбраться из моей постели. Если, конечно, захочешь из нее выбираться.

Я чувствую, что снова краснею и поэтому быстро вылетаю из комнаты под сопровождение его громогласного хохота.

«Мерзкий халларнец! Тебе придется хорошо постараться, чтобы удержать меня там не силой и принуждением…»