Глава пятьдесят девятая: Тьёрд

Я открываю глаза и не могу понять, где нахожусь и что происходит. На задворках сознания еще свежи образы бесконечного сражения. Не моего сражения, но частью которого я почему-то невольно стал. Как будто я очень долго воевал под знаменами чужих армий в сотнях тысячах миров. Не по своей воле, но по зову тьмы в моей крови.

Кругом темно и очень холодно – чувствую лед даже в костях. Впервые в жизни невольно хочется обхватить себя руками и покрепче растерять окоченевшие плечи.

Лишь постепенно приходит ощущение собственных рук и ног, получается вертеть головой, приподняться. Кажется, лежу на деревянном столе. Перекатываюсь набок, ощупываю ногами пол.

Я не голый, но и не в той одежде, в которой… умер?

Я умер.

Неприятно жжет в груди, когда понимаю, что я действительно перестал дышать. Не выключился, как это случалось, когда Тьма во мне сжирала слишком сил, а окончательно шагнул за грань, потому что ради спасения своей жены дал выпить себя без остатка. Досуха.

Это случилось там, на утесе с отличным видом.

Тогда что происходит сейчас?

Откуда-то из-за стен доносятся знакомые и будоражащие кровь звуки – лязг метала, далекие взрывы, предсмертные крики и победный рык, рев пламени драконов. Я чувствую запах гари, кажется, всем телом, а не только ноздрями.

Это точно битва.

Тьма призвала меня на еще одну войну?

Мне еще очень трудно ходить, но сидеть и выжидать не могу. Шарю вокруг. Здесь ничего нет, кроме больших кусков льда.

Моя дикая северная кошка не похоронила меня? Ждала… чего?

Натыкаюсь на дверь, но та, похоже, заперта снаружи. Не знаю, зачем запирать мертвеца, вряд ли чтобы не сбежал. Или меня хотели похитить?

Сжимаю в кулак стальную руку и бью в дверь. Та с грохотом слетает с петель, падет у противоположной стены.

Кажется, для мертвеца я весьма неплохо себя чувствую.

Это точно Красный шип, узнает его коридоры. Но что происходит снаружи?

Быстрее с каждым шагом. Увереннее с каждым шагом. Да я таким сильным себя никогда не чувствовал. Кажется, что готов горы свернуть.

Впереди маячит светлое мятно – и звуки битву становятся громче.

Выскакиваю на каменную галерею. Влево и вправо от нее – лестницы вниз, во двор. И во дворе идет отчаянная рубка. Халларны и северяне стоят спиной к спине в самом центре, а на них со всех сторон наседают одержимые – кто с оружием, кто так, довольствуясь собственными зубами и кулаками. Северян-защитников гораздо больше халларнов, и их лица мне не знакомы. Откуда они?

У защитников замка нет никаких шансов. Они дорого продают свои жизни, но численный перевес на стороне противника. И большой перевес.

Одним прыжком перемахиваю через парапет и приземляюсь во дворе. Я меня нет оружия, но оно мне и не нужно. Во мне что-то изменилось, и изменилось сильно. Я больше не чувствую давления постоянной злобы, не вижу кровавых образов, не слышу шепота, призывающего убивать. Есть только какая-то уверенность, что все будет хорошо.

На меня обращают внимание и атакуют. Слаженно, не мешая друг другу, с разных сторон. Отбрасываю всех легким взмахом руки. Жаль, что от метки их уже не избавить, но легкую и быструю смерть я подарить им могу.

Дальше, к своим людям.

Надо видеть выражения их лиц – смесь благоговейного ужаса и едва сдерживаемого триумфа.

Мы методично зачищаем двор, затем поднимаемся на стену, одну за одной сбрасываем стоящие там лестницы. Вдали, в небе, точно чего-то опасаясь, кружатся два дракона.

— Все вопросы потом, - обрубаю сразу, когда натиск осаждающих становится немного слабее. – Что здесь происходит? Где моя жена?

— Госпожа в крыле для прислуги, выхаживает раненых.

Меня быстро вводят в курс дела. У нас явные проблемы. Та пара драконов - не наша, выжидают удобного момента, чтобы атаковать. Но побаиваются, потому что у нас есть пушки. Правда, их боезапас почти на исходе.

— Откуда пушки?

— Трофеи. – Говорит бритый на лысо северянин. – Отбили на Тине. Ты меня не знаешь, генерал, не смотри с таким подозрением. Мы делаем огромную ошибку, помогая вам, но появление среди нас одержимых временно сместило нашу ненависть. Мы сначала убьем их, потом вернемся к вам.

— Благодарю.

И мне совершенно несложно склонить перед ним голову. Не знаю, смог бы я на их месте поступиться принципами и правом мести, чтобы в одной битве объединиться с ненавистным врагом.

— Разве ты не должен быть мертв? – интересуется северянин.

— Я и был мертв. Но вы тут без меня плохо справлялись. Боги расстроились и послали меня показать вам, за какое место надо держать топор.

Северянин глухо смеется – и на стены начинается новая атака.

Позже, отбив очередную волну, мы можем немного передохнуть. Но я спешу прочь, спешу увидеть Дэми.

Сейчас даже кажется, что когда все закончится, я – тот еще безбожник – поблагодарю богов за то, что дали мне сдохнуть. Дали перейти за грань именно тогда и именно так – глядя на то, как моя маленькая, но отчаянно храбрая дикая кошка смотрит на меня без злобы и ненависти.

До сих пор помню ее полные слез глаза.

Ее тихий голос.

Как глотала слезы и просила меня – ее врага на всю жизнь – не умирать.

Я проглатываю едкий дым и, перебираясь через каменный обвал, быстро иду дальше.

В крыле для прислуги жарко, натоплено и людно. Здесь собрались женщины, дети, старики, а еще раненые – много раненых. И снова очень много северян. Сколько же сотен их пришло? Как будто со всей округи.

Кто-то наверняка узнает меня, потому что над головами раздается сдавленный стон, и я замечаю пару рук, осеняющих себя какими-то знаками. Наверняка защищаются от призраков. Хотя, судя по происходящему, лучше бы им перестать бояться покойников и начать переживать за происходящее снаружи.

И смешно, и грустно, но весь мой воинский опыт подсказывает, что у нас не так много шансом дожить до утра.

Свою жену я вижу почти сразу. Стоит возле деревянной бадьи и моет руки. Ее платье, ее передник, даже лицо и волосы – все забрызгано кровью, испачкано сажей.

Она такая… очень хрупкая.

Почему раньше не замечал?

Понимал, что сильная и смелая, и что всегда упрямо смотрит в глаза, но как-то не видел за всем этим маленькую хрупкую женщину, которая тащит на своих плечах больше, чем может вынести любой здоровый мужик.

Тащит – и не ноет.

Потому что сильная.

Потому что не привыкла ломаться.

Мне руки ломит где-то в локтях – так хочется сгрести ее в охапку, прижать к себе и напомнить, что мы с ней – одно целое.

Что ее голос вывел меня из Тени.

Что это ее я слышал, когда блуждал неприкаянным призраком в цартсве смерти, и ждал, когда кто-то сожрет мою душу.

Ее голос.

Демоны все задери!

Я успеваю сделать только шаг.

И Дэми оглядывается назад.

Порывисто, резко, как будто кто-то шепнул ей на ухо, что призрак вернулся с того света.

Наши взгляды пересекаются.

Я вижу, как меняется ее лицо.

Усталость, тяготы минувших дней, недосып, боль за чужие жизни, невыплаканные слезы – все слетает с нее, словно тонкие пергаментные маски. Слой за слоем, вместе со слезами, которые катятся по ее измученному, испачканному сажей, изуродованному парой шрамов лицу.

Руки безвольно повисают вдоль тела.

Нижняя губа дрожит, рот открывается – но я не слышу ни звука.

Моя дикая кошка.

— Тьёрд? – едва слышно, шепотом. – Тьёрд?

В глотке предательски першит, потому что в том, как она произносит мое имя, столько нежности, что под ней можно сдохнуть, как под обвалом в горах.

— Ты… вернулся.

Она закрывает рот обеими руками.

Мотает головой, изо всех сил жмурится и когда открывает глаза – они уже красные от слез.

— Привет, жена, - глухо, едва узнавая собственный голос. – Ты тут без меня, гляжу, совсем не справляешься.

— Я ненавижу тебя, Потрошитель!

— А я, знаешь, кажется готов выстелить свою проклятую душу к твоим ногам.

Она плачет, кусает губы и еле-еле, на исходе сил, протягивает руки.

Я, наплевав на все разделяющие нас принципы и цели, на наше тяжелое прошлое, налетаю на нее как таран.

Сковываю обеими руками.

Приколачиваю к себе объятиями – намертво, на веки вечные.

У нее так бешено колотится ее сердце.

— Я знала! – Дикая кошка скребет ногтями по моей рубашке на плечах. - Я знала, что ты вернешься. Я знала, знала… Я никому не позволила… Я… ждала тебя…

— Я слышал тебя. Там, в Тени.

— Правда? – Она смотрит на меня и плачет еще сильнее. Как будто только сейчас, именно в эту секунду, она – вся на ладони, голая передо мной, настоящая.

Моя каждой своей мыслью.

Чуть ослабляю объятия и позволяю себе насладиться глубиной ее заплаканных глаз.

— Разве северные женщины должны быть такими плаксами? – Мне до смерти хочется ее поцеловать, но я же тогда просто подохну от вкуса этих искусанных желанных губ.

— Северные женщины должны быть живыми. – Шмыгает носом. - Как и их мужчины.

Мне хочется сказать ей так много, но у нас совсем нет времени.

Те, кто остался за стеной, не станут ждать, пока мы наговоримся.

— Наш сын?

Я знаю, что моя дикая кошка никому не позволила бы к нему притронуться. А если бы что-то помешало ей защитить нашего мальчишку… Вряд ли бы я нашел ее среди живых. Потому что моя северянка даже в смерти прижимала бы сына к груди, чтобы оберегать его даже в самых темных уголках мертвых земель.

Ее губы трогает теплая улыбка.

— Он в безопасности, муж.

Что еще нужно знать мужчине, чтобы в одиночку выйти против целого мира? Только то, что его женщина и его ребенок в безопасности.

Но я, к счастью, уже не один.

— Много погибло? – обвожу взглядом ряды раненых. Сегодняшний день для многих стал последним. А многие из тех, что еще дышат, отойдут в иной мир еще до захода солнца.

Я видел достаточно ран, чтобы понимать, какие из них не залатать и не вымолить у богов.

— Много умрет от ран, - как будто читает мои мысли Дэми. - У нас даже перевязочного материала почти не осталось. Снадобий нет. И… я немного… боюсь, что Красный шип не выстоит.

Какой-то внутренний порыв заставляет взять ее за руки.

Вот так просто – сжать ее дрожащие и перепачканные кровью ладони в своих пальцах.

С нажимом.

Громче любых слов.

«Теперь все будет хорошо, жена».

Я говорю это взглядом, но она кивает.

Не знаю, что нас теперь связывает – возможно, печать Тени осталась в душе каждого – но уверен, что до конца дней мы будем чувствовать друг друга даже через моря и океаны.

— А теперь, жена, разреши мне заняться тем, что я умею делать лучше всего.

Моим кровавым ремеслом.

Вот уж не думал, что наступит день, когда императорский Потрошитель применит его о благо.

Выпускаю свою жену из объятий и шагаю к ближайшему лежащему на полу раненому. Это северянин – и у него рассечен живот. Рана сильно воспалилась, бедняга уже одной ногой стоит на пороге обители предков.

Нет, воин, твоя битва еще не закончилась.

Протягиваю над ним стальную руку – и вокруг той появляется белое свечение. Поворачиваю руку ладонью вверх, медленно сжимаю пальцы. И за то время, что моя рука превращается в кулак – рана северянина затягивается до состояния едва различимого рубца. Проходит несколько мгновений – и мужчина открывает глаза. Смотрит на меня с недоверием и непонимание, а затем ощупывает собственный живот.

— Не время отлеживать зад, воин. – протягиваю ему руку, за которую тот хватается и в один рывок встает на ноги. - Твой меч мне все еще нужен.

Не жду, пока он окончательно придется в себя – иду к следующему. От него дальше - и так, пока не обхожу все крыло.

В голове порядком шумит, но зато за моей спиной уже какая-никакая, а приличная группа воинов. Некоторых из них я буквально вытащил с того света.

Всю свою жизнь я только то и делал, что убивал. После смерти, когда Кел’исс поднял меня с Темной в груди, число смертей на моих руках увеличилось еще сильнее. И я не надеюсь заслужить у богов прощение за каждую отнятую жизнь. Я не изменился, я по-прежнему служу Империи. Но дарить жизнь, видеть, как человек возвращается из-за порога небытия, - невероятно.

Это стоило того, чтобы умереть второй раз.

— Оставайся здесь, - говорю, обращаясь к Дэми. Та уже примеряет к руке легкий меч, чтобы идти с нами. Да и другие женщины от нее не отстают.

— Место северной женщины рядом со своим мужем, - упрямится она, но я все-таки отнимаю у нее оружие.

– Я вернусь, кошка.

— Пообещай мне, - требует она. И еще настойчивее: - Поклянись, Потрошитель, что никакая сила, ни добрая, ни злая, не отнимет мужа у жены и отца у сына! Поклянись всеми своими проклятыми богами, или я поклянусь, что вытащу тебя с того света еще раз, и собственными руками…

Я притягиваю ее за грудки.

Быстро и сильно, так что с размаху врезаемся друг в друга губами.

Мне ее поцелуй – как воздух.

Как молодое крепкое и дурное вино, от которого кружится голова.

Как игла в сердце, без которой уже не жить и не дышать.

Дэми обвивает мою шею руками, целует так жадно, что даже сейчас, в пылу битвы, когда на наши головы вот-вот может обрушиться новая напасть, мне хочется послать все к бесам и потащить ее в постель.

— Поклянись, Тьёрд, - уже слабым и дрожащим от страха голосом. – Я не переживу потерять тебя снова. Я… очень…

— И я люблю тебя, Дэми, - опережаю ее.

Как гора с плеч.

Как будто прошел через огонь – и закалился в нем, словно в горниле.

— Обещаю, что вернусь к тебе, - произношу свою клятву. – И сделаю все, чтобы вернулись все, кто пойдет со мной.