Событие пятьдесят второе
Прежде всего люди спешат проявить неблагодарность.
Оказалось, что незваным гостьям уже выделили пустующую избу. Её бывшие хозяева в спешке покинули Ханцок, когда туда пришёл мор. Выжили ли они и смогли ли избежать пятнорадки? Никто не знал. Добротный дом, заботливо смазанные жиром петли, ровные нескрипучие полы — тут явно жил крепкий хозяин. Если б знал, что помощь придёт, что целительницы есть, наверняка не оставил бы пустовать с таким трудом построенное жильё.
Но, может, вернётся ещё. Колдуньи не планировали оставаться в Ханцоке надолго, только распутицу переждать. Село располагалась настолько далеко от торгового тракта, что ожидать визита инквизиторов сюда раньше середины лета было глупо. Хотя… мор же. Может, он что-то хорошее сделал — покосил пятнистым серпом не только крестьян, но и церковников.
Марьяна Ильинична обнаружила обеих целительниц спящими поверх шкуры на одной из постелей, накрытыми одеялами и мерно сопящими в унисон. Умаялись. Сама Левина на пустующую рядом кровать не легла. Для начала затащила в дом всё, что с саней сгрузил Сабар. И ведь слинял поскорее, попрощался одним кивком. Хорошо хоть порядочности хватило с их скарбом не удирать.
Во дворе нашлась поленница, и Левина накидала замёрзших дров в печь, а потом отпустила пламя, что опаливало грудь изнутри, и в одно мгновение разожгла огонь. Он весело заплясал в давно остывшей печи. Съестных припасов хозяева не оставили, колодца во дворе не было. Марьяна Ильинична натопила в котелке чистейшего снега и сварила кашу с сушёными ягодами. Наложила себе полную миску и добавила ложку густого, почти чёрного мёда. Лёгкая горчинка приятно растеклась по рту, а сытная каша успокаивающей тяжестью укладывалась в животе.
Жалко было вдову. Приехали бы на пару часов раньше — спасли бы этого её Прама. Видно же было, что любили они друг друга. Или, по крайней мере, она его любила. Осталась теперь с детьми. Одна. Тяжело ей придётся.
Но всё равно Левина считала, что лучше любить, пусть недолго, чем не любить вовсе.
Когда каша в миске кончилась, Марьяна Ильинична нашла одеяло и завалилась спать на тёплую печь. Так и проспала до самого вечера. Разбудил её тихий разговор.
— Риечка, спасти всех — невозможно. Да, не хватило силёнок нам. Но ты подумай не о тех, что померли, а о тех, что выжили… — ласково говорила старуха. — Понимаю я тебя, по молодости-то сама скока слёз пролила. Но ничего тут не поделаешь. Невозможно спасти всех…
А Рия в ответ жалко всхлипывала и роняла на подол крупные солёные слёзы.
— Ну, поплачь, голубушка моя, поплачь. Хужее-то от энтого не станет, только полегчает. Но в голову не бери. Ты ни в чём не виновата. Просто много их, хворых, было. Так уж совпало.
— Но м-м-мы м-м-могли раньше при-и-иехать! — прорыдала Рия.
— Ты время воротать умеешь? Я нет. И Марьяна нет. Она зато из кандалов может ножик сплавить. Я сама видала. Голыми руками, представляешь? А ты — человека можешь исцелить. Каждому свои способности дадены. Каждый в чём-то, да сильнее других. Но время воротать никто не умеет. А коли кто умеет, то молчит об том. И правильно молчит. Всех обшибок не исправить. А мужика этого рябого слушай меньше. Кормил бы свою жену лучше, не померла б, чай, так быстро. Ты ж сама видала, какая она тощая. Да детей десяток. Куда кажный год-то рожать? Вот и не сдюжила она, померла. А бесится он оттого, что самому теперь ему детей подымать. Ты тут ни при чём, Рия.
— Что случилось? — сипло спросила Марьяна Ильинична, свешивая ноги с печи.
— Да всё как обычно. Померла жинка у одного, так он всех псов на Рийку спустил. Не на меня, паскудник, а на дитёнка бессловесного, — сердилась старая ведьма. — Знал же, паскудник, что я-то ему быстро лечение прям промеж глаз пропишу.
Бессловесным дитёнком Левина Рию бы не назвала, но чувства её понимала. И злость Дукуны разделяла.
— Можно уехать отсюда… — предложила Марьяна Ильинична.
— Да куды там. Мы теперь неделю силы восполнять будем. Да и Сабар уехал. Ничего. Покамест тут поживём. Как оклемаются деревенские, как поймут, какую беду от них отвели — сами придут на порог благодарить. А мы пока обождём.
Но деревенские не пришли ни в тот день, ни на следующий.
Село вернулось к обычной жизни, но колдуний в неё так и не позвали. Гнать не гнали, но делали вид, будто и нет их рядом. Только Вадуна пришла тайком, принесла обещанные монеты. Отдала и тут же убежала, словно стесняясь своей порядочности.
Свежие могилки на маленьком погосте накрыл снежок.
Зря Дукуна ждала благодарности. Никто её не принёс. Только Хиана, вдова юная, пришла в день похорон и отчаянно прокричала:
— Лучше убирайтесь! Вы Прама сгубили! Из-за вас он умер! Вы силу его забрали и себе присвоили!
— А что, силы у него колдовские имелися? — с интересом спросила Дукуна, выглянув на крыльцо.
— Что? Нет! — зло запротестовала Хиана.
— А чевой мы б тогда забрали, если ничего и не имелося? — вскинула седые брови старуха.
Молодая вдова растерянно посмотрела на ведьму.
— Ты, девка не голоси и не блажи. А подумай вот об чём. Коли не мы, схоронила бы ты не токмо мужа, но и деток своих, да и себя. Любила ты мужика своего горячо. Потеряла. Понимаю горе твоё. Но у тебя три живых души на руках — и каждая как его души половинка. Иди и люби их. Воспитывай. А муж твой умер до того, как мы в деревню пришли. Ничего поделать было нельзя.
— Лжёте! Всё вы лжёте! Вы и его, и Малькану убили!
— Рябого-то жену? Да её соплёй перешибить можно было. Тощая, беззубая, измочаленная. Поколачивал её муж-то, а? Меня-то не проведёшь в таких делах. Вот мор-то её и забрал.
— Прам сильный был! С чего бы его тогда мор забрал?
— А уж то мне неведомо. Знамо, заразился он раньше других. Мож, ездил куда по делам али говорил с кем из другого села. Жаль мне тебя, девка, но ничем я помочь не могу. И был бы твой муж жив, видит Господь, костьми бы легла, чтоб его спасти.
— Не поминай Господа, колдунья! Не марай имя его! — яростно закричала Хиана. — Всё зло от вас, колдунов! И мор вы навели!
— Я мор наводить не умею, — хмыкнула Дукуна. — Токмо лечить. Но ты не барагозь. Как распутица закончится — так и мы уйдём. А ты, коли дети захворают, приходи. Понимаю я, что горе в тебе говорит, а не разум. Ну, иди. Нечего задницу на морозе студить.
Старая ведьма закрыла дверь и привалилась к ней с обратной стороны.
Можно спасти людей от болезни, но от самих себя не спасёшь.