Эпилог

Прошло пять лет.

Элария стояла на балконе северной башни и смотрела, как над Виндхоллом поднимается солнце. Медленно. Величественно. Золото разливалось по черепичным крышам, по мокрым от росы садам, по тихой реке, что несла свои воды к морю. Город просыпался внизу — тянулся, зевал, открывал ставни. Пахло хлебом и дымом. Пахло жизнью.

Она облокотилась на перила и закрыла глаза. Ветер шевельнул её волосы — седые, длинные, заплетённые в лунную косу. Пять лет. Пять лет с тех пор, как она стояла здесь впервые. Пять лет с тех пор, как умер герцог. Пять лет с тех пор, как она вышла замуж. Пять лет, которые пролетели, как один вздох.

Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Тонкие. Бледные. С лунным знаком на запястье — полумесяц и три звезды. Знак не потускнел. Не исчез. Он жил. Как и она.

— Мама!

Голос звонкий, как колокольчик. Элария обернулась. Аларика бежала к ней — маленькая, светловолосая, с серыми глазами отца и седой прядью в волосах, которая появилась у неё с рождения. Пять лет. Она была — чудо. Настоящее. Живое.

— Мама! — Она бросилась в объятия. — Ты обещала! Сегодня!

— Что я обещала? — Элария подхватила её на руки. Поцеловала в нос.

— Показать храм! Настоящий! В Лунарии!

— Ах, это. — Элария улыбнулась. — Да. Я помню.

— Мы поедем? Правда?

— Правда. Сегодня. Все вместе. Я, ты, папа, дядя Кайен, бабушка. Все.

Аларика взвизгнула от радости. Обвила руками шею матери. Крепко. Как обнимала всегда — сильно, жадно, будто боялась, что мать исчезнет.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже, — ответила Элария. — Больше всего на свете.

Она держала дочь на руках и смотрела на город. На мир, который спасла. На жизнь, которую построила. Пять лет назад она стояла здесь и боялась. Боялась, что счастье не продлится. Что война вернётся. Что смерть найдёт её снова. Но смерть не вернулась. Война закончилась. Счастье осталось.

— Мама, — сказала Аларика, отстраняясь. — А почему у тебя волосы белые?

— Потому что я много отдала, — ответила Элария. — За тех, кого люблю.

— Тебе больно?

— Нет. — Она улыбнулась. — Совсем не больно. Это — как шрам. Он остаётся, но не болит. Просто напоминает.

— О чём?

— О том, что я выжила. И о том, что я люблю.

Аларика задумалась. Серьёзно. По-взрослому. Потом кивнула.

— Я хочу такие же волосы, — сказала она. — Когда вырасту.

— Не хочешь. — Элария поцеловала её в лоб. — Ты хочешь быть счастливой. А счастье — не в волосах.

— А в чём?

— В людях. В тех, кто рядом. В тех, кто любит. В тех, кто остаётся.

Аларика посмотрела на неё. Долго. Потом улыбнулась.

— Тогда я счастливая, — сказала она. — Потому что у меня есть ты.

Элария заплакала. Тихо. Счастливо.

— Идём, — сказала она. — Завтракать. Нас ждут.

Завтрак был в маленькой столовой.

Не в большом зале. Не с лордами. Не с придворными. Просто семья. Элария, Кассиан, Аларика, Кайен, Иоланта. И Мира — которая стала не просто служанкой, а сестрой. Она сидела рядом с Томасом. Их сын, Эдрик, играл под столом с деревянной лошадкой.

Стол был простым. Хлеб. Сыр. Мёд. Яблоки. Чай с травами. Никакой роскоши. Никакого золота. Просто еда. Просто жизнь.

— Ты сегодня рано, — сказал Кассиан, когда Элария села рядом. Он выглядел усталым — провёл ночь над бумагами, — но глаза были тёплыми. Живыми.

— Не могла спать.

— Дурные сны?

— Нет. — Она улыбнулась. — Хорошие. Очень хорошие.

Он взял её руку. Поцеловал пальцы. При Аларике. При всех. Он не стеснялся. Никогда не стеснялся.

— Ты помнишь, какой сегодня день? — спросил он.

— Помню. — Элария посмотрела на дочь. — Пять лет. С того дня. С полнолуния.

— Пять лет, — повторил он. — Как быстро.

— Как быстро, — согласилась она.

Кайен вошёл в столовую. В форме капитана стражи. С мечом на боку. С улыбкой на губах. Он возмужал за эти годы. Стал шире в плечах. Твёрже в челюсти. Но глаза остались прежними — голубыми, добрыми, её.

— Доброе утро, — сказал он, садясь. — Готовы к поездке?

— Готовы! — крикнула Аларика.

— А ты, сестра?

— Всегда, — ответила Элария.

Иоланта вошла последней. В серебряном платье. С лунным цветком в волосах. Она больше не была бледной. Не была слабой. Дар Эларии вылечил её полностью. Она жила. Смеялась. Пела. Играла с внучкой. Она была — счастлива.

— Доброе утро, — сказала она. — Все собрались?

— Все, — ответил Кассиан.

Они сели. Начали есть. Говорили о пустяках. О погоде. О дороге. О храме. О Лунарии.

За окном светило солнце. Внутри — смеялись. Жили.

— Бабушка, — сказала Аларика, жуя хлеб. — А ты была в Лунарии?

— Была, — ответила Иоланта. — Давно. Очень давно.

— Тебе там понравилось?

— Очень. — Иоланта улыбнулась. — Это — мой дом. Настоящий. Как и твой.

— А почему мы там не живём?

— Потому что наш дом — здесь. — Иоланта коснулась её руки. — Но Лунария — в нашем сердце. Всегда.

Аларика кивнула. Поняла. Или сделала вид. Она была умной. Слишком умной для своих лет.

— Мама, — сказала она, поворачиваясь к Эларии. — А ты будешь там что-то делать? В Лунарии?

— Буду, — ответила Элария. — Каждый год. В этот день. Я зажигаю свечу. За всех, кто погиб. За всех, кто выжил. За всех, кого люблю.

— Можно я зажгу?

— Можно. — Элария улыбнулась. — Одну. За всех.

— За всех, — повторила Аларика. Серьёзно. Как клятву.

Они ели. Говорили. Смеялись. Жили.

Дорога до Лунарии занимала два дня.

Они ехали медленно. Не спешили. Останавливались у деревень. У рек. У лесов. Элария смотрела на землю, которую спасла. На поля, которые зеленели. На дома, которые строились. На людей, которые улыбались.

Аларика сидела у окна кареты. Смотрела на мир. Задавала вопросы. Бесконечные. Почему небо синее? Почему птицы летают? Почему трава зелёная? Почему, почему, почему?

Элария отвечала. На всё. Терпеливо. С любовью. Она помнила: в прошлой жизни у неё не было детей. Не было семьи. Не было будущего. Теперь — было. Всё.

— Мама, — сказала Аларика, когда они проезжали мимо старого дуба. — А ты была здесь раньше?

— Была. — Элария смотрела на дуб. — Давно. Очень давно.

— Что ты здесь делала?

— Встречалась с твоим папой. В первый раз. Ночью. Тайно.

Аларика ахнула. Глаза округлились.

— Тайно? Как в сказке?

— Как в сказке, — согласилась Элария. — Только лучше. Потому что это — правда.

Кассиан, ехавший верхом рядом с каретой, услышал. Улыбнулся. Подмигнул жене.

— Ты рассказываешь ей наши секреты?

— Только хорошие.

— У нас все — хорошие.

— Не все. — Элария посмотрела на него. — Но те, что плохие, она узнает позже. Когда вырастет.

— Когда вырастет, — согласился он.

Они ехали дальше. К Лунарии. К храму. К прошлому. К будущему.

На второй день они свернули с главной дороги. На тропу. Узкую. Заросшую. Знакомую.

— Куда мы? — спросила Аларика.

— К месту, где всё началось, — ответила Элария.

Они вышли из кареты. Пошли пешком. Через лес. К хижине. Той самой. Старой. Заброшенной. Но всё ещё стоящей. Стены держались. Крыша не провалилась. Окно — целое. Дверь — приоткрыта.

Элария вошла первой. Внутри — пыль. Паутина. Запах старого дерева. Но также — запах памяти. Тепла. Любви.

— Что это за место? — спросил Кайен.

— Здесь мы спрятались, — сказала Элария. — После нападения. Я и Кассиан. Он был ранен. Я его лечила. Мы провели здесь ночь. Тогда я поняла, что люблю его.

— А я, — сказал Кассиан, входя, — понял, что не смогу без неё. Никогда.

Аларика бегала по хижине. Изучала. Трогала. Смеялась.

— Здесь холодно, — сказала она.

— Тогда было теплее, — ответила Элария. — Потому что мы были вместе.

— А сейчас?

— Сейчас — тоже. — Она обняла дочь. — Всегда.

Они вышли. Пошли дальше. К Лунарии. К храму. К озеру.

Лунная долина встретила их тишиной.

Той самой тишиной, которая помнила кровь. Помнила смерть. Помнила победу. Теперь она помнила мир.

Озеро было гладким, как зеркало. Луна отражалась в нём — хотя был день. Долина хранила свою магию. Хранила свою память. Хранила свою любовь.

Аларика выскочила из кареты первой. Побежала по траве. Босиком. Смеясь. Элария — за ней. Медленнее. Но так же радостно.

Храм стоял на прежнем месте. Восстановленный. Отстроенный. Белый камень. Серебряные купола. Лунные цветы у входа. Он был — красив. Он был — жив.

Орианна ждала их у дверей.

Она постарела. Сильно. Спина согнулась. Волосы побелели. Но глаза — глаза горели. Как всегда. Как в первый раз.

— Ты пришла, — сказала она. — Я знала.

— Я всегда прихожу, — ответила Элария. — Каждый год. В этот день.

— Знаю. — Орианна посмотрела на Аларику. — А это кто?

— Моя дочь. Аларика.

Орианна опустилась на колени. Перед ребёнком. Медленно. С трудом. Взяла её руки. Посмотрела на ладони. На линии. На судьбу.

— Она — луна, — прошептала старуха. — Настоящая. Как ты. Как твоя мать. Как все мы.

Аларика посмотрела на неё. Без страха. С интересом.

— Ты — бабушка Орианна?

— Бабушка, — согласилась та. — Для всех. Для тебя. Для твоей матери. Для всего народа.

— Я тебя люблю, — сказала Аларика. Просто. Искренне. Как умеют только дети.

Орианна заплакала. Тихо. Счастливо.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже.

Они вошли в храм.

Внутри было светло. Свет шёл отовсюду — от стен, от пола, от купола. Лунный свет. Живой. Древний.

Элария шла по знакомым коридорам. Помнила каждый камень. Каждую трещину. Каждую тень. Здесь она училась. Здесь она плакала. Здесь она стала собой.

Они подошли к алтарю. Круг на полу. Серебряный. Двенадцать свечей. Двенадцать королей. Двенадцать жизней.

— Это — место, где всё началось, — сказала Элария дочери. — Здесь твои предки запечатали Тень. Здесь они отдали жизни. За нас. За всех.

Аларика смотрела на круг. На свечи. На камень.

— Они были храбрыми?

— Очень.

— Я хочу быть как они.

— Будешь. — Элария опустилась рядом. — Ты уже храбрая. Ты — луна. Как они. Как я. Как все мы.

Аларика кивнула. Серьёзно. По-взрослому. Потом улыбнулась.

— Мама, а можно я зажгу свечу?

— Можно. Одну. За всех.

Аларика взяла свечу. Длинную. Белую. Поднесла к огню. Зажгла. Поставила в круг. Тринадцатую. Свою.

— За нас, — сказала она. — За всех.

Элария смотрела на неё. На дочь. На свет. На будущее. И плакала. Тихо. Счастливо.

Кайен подошёл. Встал рядом. Молча. Смотрел на свечу.

— Помнишь? — спросил он.

— Помню, — ответила Элария. — Всё.

— Я боялся. Тогда. В долине. Думал, что мы не выживем.

— Я тоже боялась.

— Но мы выжили.

— Выжили.

Он обнял её. Крепко. Как в детстве.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Не благодари. — Она улыбнулась. — Ты — моя семья. Единственная. Настоящая.

Они стояли. Смотрели на свечу. На огонь. На жизнь.

Они вышли из храма к озеру.

Солнце садилось. Луна поднималась. Полная. Яркая. Их луна.

Элария села на камень. Тот самый. Где сидела когда-то. Где плакала. Где молилась. Где любила.

Кассиан подошёл. Сел рядом. Молча. Взял за руку.

— Пять лет, — сказал он.

— Пять лет, — ответила она.

— Ты помнишь? Всё?

— Помню. Каждую минуту. Каждую смерть. Каждую жизнь.

— И что?

— И то, что я не жалею. — Она посмотрела на него. — Ни о чём. Ни о боли. Ни о страхе. Ни о жертвах. Потому что всё это привело меня сюда. К тебе. К ней. К нам.

Он поцеловал её. Долго. Под луной. У озера. В жизни.

Аларика подбежала. Забралась на колени к отцу. Обняла обоих.

— Я вас люблю, — сказала она. — Больше всего.

— Мы тоже, — ответили они. — Больше всего.

Кайен подошёл. Иоланта. Мира. Томас. Эдрик. Орианна. Все. Вся семья. Все, кто выжил. Все, кто верил.

Они стояли у озера. Смотрели на луну. На воду. На будущее.

— Знаешь, — сказала Элария. — Я думала, что умру. В прошлой жизни. В огне. Одна. Никто не плакал. Никто не помнил.

— А теперь?

— Теперь — всё иначе. — Она обвела взглядом своих. — Теперь у меня есть всё. Семья. Дом. Любовь. Жизнь.

— Ты заслужила, — сказал Кассиан.

— Мы заслужили, — ответила она. — Все. Каждый.

Они стояли. Долго. Смотрели на луну. На город. На мир.

Ночью Элария не спала.

Она сидела у окна. В храме. Смотрела на долину. На озеро. На луну. Аларика спала рядом. В маленькой кровати. Укрытая лунным одеялом. Кассиан — на кресле. Устал. Задремал.

Элария думала.

О прошлом. О той жизни. Где она умерла. Где всё сгорело. Где не было ни любви, ни надежды, ни будущего.

Она думала о Селине. О девушке, которая ненавидела её всю жизнь. А потом умерла за неё. Одна. В грязи. В крови. Но с улыбкой. С миром.

Она думала о мачехе. О женщине, которая отравила её мать. Которая продала её. Которая убила бы её, если бы могла. Она умерла в темноте. Одна. Никто не плакал. Никто не помнил.

Она думала о герцоге. О человеке, который предал её народ. Который убил её отца. Который сжёг её. Он умер от меча. Быстро. Легко. Слишком легко.

Она думала о матери. О настоящей. О женщине, которая любила её. Которая умерла за неё. Которая оставила письмо. Которое она прочитала. Которое она хранила. Под подушкой. Всегда.

Она думала о себе. О девушке, которая умерла. О женщине, которая вернулась. О королеве, которая победила. О матери, которая любила.

Она думала о будущем. О дочери. О королевстве. О мире. О том, что будет. О том, что может быть. О том, что есть.

Луна смотрела на неё. Яркая. Полная. Живая.

— Спасибо, — прошептала Элария. — За всё.

Луна не ответила. Но улыбнулась. Или, может, просто светила.

Утром они пошли к могиле Селины.

Она была в храме. В маленькой часовне. Белый камень. Серебряная надпись. Лунные цветы. Всегда свежие.

Элария стояла перед ней. Долго. Молча. Аларика — рядом. Держала мать за руку.

— Кто это? — спросила она.

— Твоя тётя. Селина. Сестра. Она умерла, спасая меня.

— Она была хорошей?

— Не всегда. — Элария посмотрела на дочь. — Она ошибалась. Много. Она делала плохие вещи. Но в конце… в конце она стала хорошей. Она отдала жизнь. За меня. За нас.

— Значит, она — герой?

— Да. — Элария коснулась камня. — Герой. Моя сестра.

Аларика подошла. Положила цветок. Белый. Лунный. Свежий.

— Спасибо, — сказала она. — За маму.

Элария заплакала. Тихо. Счастливо. Горько. Всё вместе.

— Идём, — сказала она. — Нам пора.

Они вышли. В свет. В жизнь. В будущее.

Обратная дорога была тихой.

Аларика спала на коленях матери. Уставшая. Счастливая. Кассиан ехал верхом рядом. Молчал. Думал. Иоланта и Кайен — в другой карете. Мира и Томас — в третьей.

Элария смотрела в окно. На поля. На леса. На реки. На мир, который она спасла. Который она построила. Который она любила.

— О чём думаешь? — спросил Кассиан.

— О том, что всё закончилось. По-настоящему.

— Закончилось?

— Да. — Она посмотрела на него. — Война. Боль. Смерть. Всё. Теперь — только жизнь. Только любовь. Только будущее.

— Ты уверена?

— Уверена. — Она улыбнулась. — Я чувствую. Даром. Луна говорит. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Он улыбнулся в ответ. Тепло. Свободно. Счастливо.

— Тогда — домой?

— Домой, — ответила она. — К жизни.

Они ехали дальше. К Виндхоллу. К дворцу. К дому. К будущему.

Год прошёл.

Аларике исполнилось шесть. Она росла быстро. Училась. Смеялась. Играла. Она была — луна. Настоящая. Как мать. Как все они.

Элария правила. Мудро. Справедливо. С любовью. Она открыла ещё двенадцать школ. Она вылечила тысячи людей. Она изменила мир. Не мечом. Не кровью. Даром. Сердцем. Собой.

Кассиан правил. Рядом. Вместе. Он был — король. Настоящий. Справедливый. Сильный. Он защищал. Он строил. Он любил.

Кайен стал генералом. Молодым. Уважаемым. Он командовал армией. Он защищал границы. Он был — герой. Как мечтал в детстве.

Мира родила дочь. Вторую. Назвали Эларией. В честь королевы. В честь сестры. В честь любви.

Иоланта жила во дворце. С внучкой. С дочерью. С зятем. С счастьем. Она дожила до старости. До глубокой. До светлой. Она умерла во сне. Мирно. Спокойно. Окружённая любовью.

Орианна умерла в тот же год. В храме. Среди свечей. Среди книг. Среди памяти. Она ушла тихо. Как луна. Как свет. Как всё, что она любила.

Селина была в памяти. Всегда. В камне. В цветах. В сердце.

Герцог был забыт. Тень — запечатана. Навсегда. Церковь — реформирована. Саксония — разбита. Война — закончена. Мир — начался.

Ночью Элария стояла на балконе.

Смотрела на луну. На город. На жизнь. Аларика спала. Кассиан — рядом. Держал её за руку.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что я счастлива.

— Правда?

— Правда. — Она посмотрела на него. — Я умерла. В огне. Одна. А теперь… теперь у меня есть всё. Ты. Она. Семья. Дом. Королевство. Жизнь.

— Ты заслужила.

— Знаю. — Она улыбнулась. — Мы заслужили. Все.

Он поцеловал её. Долго. Под луной. На балконе. В мире, который они построили.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Я тоже.

Они стояли. Долго. Смотрели на луну. На город. На будущее.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — жизнь, — ответила она. — Настоящая. Долгая. Счастливая.

— Звучит хорошо.

— Так и будет. Обещаю.

Она повернулась. Посмотрела на спящую дочь. На мужа. На себя. На всё, что было. На всё, что будет.

— Луна помнит, — прошептала она. — Луна вернёт. Но больше не нужно возвращаться. Теперь — только вперёд. Только в жизнь. Только в свет.

Луна смотрела на неё. И улыбалась.

Элария умерла через пятьдесят лет.

В глубокой старости. Во сне. Рядом с мужем. Который умер за год до неё. Тихо. Спокойно. Счастливо.

Она прожила долгую жизнь. Она вырастила дочь. Она воспитала внуков. Она спасла тысячи. Она изменила мир. Она была — королева. Целительница. Луна.

Её похоронили в Лунарии. В храме. Рядом с Кассианом. Рядом с Селиной. Рядом с королями. Белый камень. Серебряная надпись:

«Элария Валент. Наследница Лунарии. Королева Арденваля. Целительница. Жена. Мать. Сестра. Друг. Она вернулась из пепла. Она победила тьму. Она зажгла свет. Луна помнит её. Всегда.»

Аларика правила после неё. Мудро. Справедливо. С любовью. Она была — луна. Настоящая. Как мать. Как все они.

Королевство процветало. Школы росли. Целители учили. Люди жили. Любили. Смеялись. Плакали. Жили.

Луна смотрела на них. И улыбалась.

Последний сон Эларии был о начале.

Она стояла в темноте. Перед ней — огонь. Костёр. Тот самый. Где она умерла. Где всё началось.

Но огонь не жёг. Не убивал. Он светил. Тепло. Мягко. Как свеча. Как луна.

Она шагнула в него. И не сгорела. Не умерла. Просто прошла. На другую сторону.

Там ждали её. Мать. Настоящая. С улыбкой. С любовью. С миром.

— Ты справилась, — сказала она. — Дочка.

— Справилась, — ответила Элария. — Мама.

Они обнялись. Крепко. Долго. Навсегда.

— Я люблю тебя, — сказала мать.

— Я тоже, — ответила Элария. — Всегда.

Она обернулась. Посмотрела на мир. На жизнь. На всё, что было. На всё, что будет.

Там были: Кассиан. Аларика. Кайен. Иоланта. Мира. Орианна. Селина. Все. Все, кого она любила. Все, кто любил её.

Она улыбнулась. И шагнула в свет.

Луна смотрела на неё. И улыбалась.

Конец.