Глава 34

Эдгар

«Ты победишь Илверта, но разве это принесет тебя радость?» Слова Лили, сказанные когда-то под Эйшвилом, постоянно звучали в голове. Я уже тогда сказал, что радости не будет, а сейчас понял, насколько был прав. Мы снова встретились на поле боя, и на этот раз не сдерживались: ни он, ни я. Илверт почти достал меня. Еще немного, и я бы погиб, но пламя сожгло нити, которыми он удерживал мертвых, и победа осталась за мной. Так почему мне жаль? Почему я испытываю стыд вместо торжества? Как я и говорил Тиане, это Илверт развязал войну. Это Илверт пошел на Изельгард. Так почему я чувствую себя виноватым?

Именно об этом я думал вечером перед казнью Илверта. Никто не знал, что решит Осмонд. Тиана плакала. Я попытался её утешить, но, похоже, сестрица действительно влюбилась в короля Литонии. Какая ирония…

Лили оставалась рядом со мной. Сегодня она не улыбалась. Наоборот, будто постоянно думала о чем-то.

— Что случилось? — спросил я.

— А? — Лили вздрогнула, будто очнулась. — В Эйшвиле пожар, замок в огне. Мне так страшно.

— Прямо сейчас? — уставился на неё.

— Я не знаю. Мои видения еще очень беспорядочные. А еще я вижу папу. Он в сыром подвале, а перед ним — Илверт. Почему он решил пойти против Илверта?

Настала моя очередь говорить:

— Я не знаю.

Лили пересела ближе ко мне, доверчиво прижалась к плечу и замерла. Я слегка её приобнял, и мы сидели так около четверти часа. Говорить не хотелось, вставать и что-то делать тоже. И если бы в комнату не влетела лери Анита, мы бы, наверное, и спали так — сидя рядышком.

Мать Лили держала в руках конверт. Судя по знакам на нем — магический. Она протянула его нам. Как я и думал, там содержалось известие о пожаре в Эйшвиле и о том, что он начался где-то в комнатах Лили. Судя по всему, прислуга была неосторожна со светильниками. Анита казалась испуганной. Еще бы! Пламя вспыхнуло посреди ночи, и если бы они с дочерью оставались в Эйшвиле, Лили могла бы погибнуть.

— Главное, что никто серьезно не пострадал, — сказал я. — А замок можно отстроить.

Анита часто закивала, но по её щекам все равно катились слезинки. Лили подскочила и обняла мать.

— Все хорошо, мамочка, — говорила она. — Эд прав. Главное, что обошлось без жертв, пламя вовремя заметили и смогли вывести людей.

Анита, видимо, что-то ответила, потому что Лили сказала:

— Но я же здесь, с тобой. Так о чем печалиться? Надо написать папе, чтобы он тоже не беспокоился. Хотя… Подожди, он скоро будет здесь.

Анита вздрогнула, осмотрела придирчиво свое платье и убежала. Понятно, хочет выглядеть красиво при встрече с мужем, и пожар сразу отступил на второй план, а мы с Лили переглянулись и улыбнулись.

— Вот видишь, мне надо держаться рядом с тобой, пока проклятие не будет снято, — сказала она.

— Похоже на то, — вздохнул я, признавая, что моя подруга права.

— Идем? Встретим папу.

И потащила меня за руку в холл. Как раз вовремя, потому что входная дверь открылась, и усталый Айк Эйш замер на пороге. Он сжимал в руках такой же конверт, как получила Анита. Значит, уже знал, что случилось в Эйшвиле в его отсутствие. Увидел меня, Лили — и замер.

— Доброй ночи, лер Эйш, — сказал я. — Простите, что без разрешения разместились в вашем доме, но нас пригласила лери Анита.

— Анита? Лили, что вы здесь делаете? — будто в тумане, спросил Айк. А может, он еще не открывал конверт, и только собирался это сделать? Эйш посмотрел на бумагу в руках, снял печать и пробежал взглядом по скупым строчкам. Письмо полетело на пол.

К счастью, в этот момент на лестнице показалась сама лери Анита. Она действительно сменила платье на ярко-зеленое, весеннее посреди холода осени. Заметила мужа, слетела по ступенькам и упала в его объятия. Айк что-то шептал ей на ухо, а Анита гладила его по плечам, будто успокаивая.

— Не будем им мешать, — шепнул Лили, и мы уже шли к лестнице, когда в холле появился мой отец. Айк поднял голову, они встретились взглядами, и Эйш осторожно попытался подвинуть Аниту себе за спину.

— И почему я не удивлен, полковник Аттеус? — холодно спросил он, и его лицо, минуту назад живое, стало напоминать маску.

— Мне откуда знать, лер Эйш? — С той же стужей в голосе ответил папа. Никогда я не видел своего отца настолько враждебным к кому-либо. Что ж, причина была мне известна, но одно дело слышать о вражде Эйшей и Аттеусов, и совсем другое — наблюдать своими глазами.

Анита вцепилась в руку мужа. Думаю, в чем-то его убеждала.

— Нет, я не злюсь, — устало ответил он. — Просто не ожидал встретить Аттеуса. Почему ты не в замке?

Снова повисла пауза, и Айк задумчиво кивнул:

— Понятно, опять дело в Эдгаре. Что ж, кажется, вы снова спасли жизнь моей дочери, молодой человек.

— Я ничего для этого не сделал.

— Тем не менее, это так. И я благодарен вам. А теперь простите, мне немного не до вас.

И попытался пройти мимо отца, но тот перехватил его за локоть, и Айк отшатнулся, будто его ужалила змея.

— Почему ты не предостерег Илверта, Эйш? — спросил папа. — Ты ведь знал, что так будет.

— А ты бы предпочел, чтобы Изельгард проиграл, Аттеус? — ядовито ответил тот.

— Нет. Но этот мальчик…

— Получил то, к чему стремился. Судьба не спрашивает, Эрвинг. Его судьба — завтра оказаться на дворцовой площади, и там все решится. Будет ли шанс, что проклятие рано или поздно падет, или нет.

— Какое проклятие, Эйш? Что за ересь?

Мне казалось, что отец сейчас сломает ему руку, но Айк даже не вырывался из хватки.

— То, которым ты наградил мой род! — выпалил он. — Ты и Илверт Первый, чтоб он век не знал покоя. Ты обратил печать против нас, ты нарушил нашу магию.

— А вы этого не заслужили?

Айк молчал. Я только видел, как играют желваки на его лице.

— Пусти! — вырвался он. — Тебя это уже не касается, только его и Тианы.

Кивнул в мою сторону. А я-то тут при чем? Но спросить не успел, потому что Айк умчался прочь. Нита на мгновение взяла отца за руку.

— Я на него не злюсь, — ответил папа. — Но и уважать твоего мужа не за что, уж извини. Не беспокойся, иди.

Нита кивнула и пошла прочь, а я только вспомнил о Лили, которая все время стояла тихо-тихо, сжав мою руку.

— Ложись спать, — сказал ей. — Уже поздно.

— Доброй ночи, — ответила она и убежала, а я подошел к отцу.

— Мерзкий тип, — усмехнулся тот, но как-то печально.

— Скорее, странный, — ответил я. — Зато он хороший отец.

— Что тоже странно. Кстати, я повторю твои же слова. Уже поздно, и стоит лечь спать. Завтра будет тяжелый день.

— Что мы будем делать, папа? — задал наиболее страшащий меня вопрос.

— Я сомневаюсь, что Осмонд рискнет убить Илверта. Унизить, растоптать — это да, но смерть сразу сделает Ила мучеником в глазах литонцев. Так что дождемся его решения, а потом попытаемся вытащить мальчишку. Но если все-таки король вынесет смертельный приговор, значит, будем сражаться. Я не допущу его смерти.

— И я.

Папа не маг, один он не сможет противостоять войску Осмонда, но мы с Тианой — маги. И я не желаю Илверту смерти, это неправильно. Да, он враг, но иногда враги порядочнее союзников, и если сравнивать Илверта и Осмонда, боюсь, сравнение выйдет не в пользу короля Изельгарда.

Утром в доме царило всеобщее уныние. Эйш на рассвете опять куда-то ушел, и его супруга казалась печальной. Лили не отходила от меня и даже рвалась за мной на казнь, но её остановила мать. Тиана и вовсе больше напоминала призрак, чем живого человека. Мне было очень жаль сестренку, но я ничем не мог ей помочь. Сейчас надо сосредоточиться на казни и сделать всё, чтобы её последствия не были разрушительными.

Незадолго до полудня мы все присоединились к своим полкам: я, папа, Тиана. Тию тут же окружили сослуживцы. Среди них были ребята, которых Илверт отпустил из плена. По иронии судьбы, теперь в плену оказался он сам. Меня тоже окружили солдаты. Они казались возбужденными, радостными от победы, а у меня радости не было. Здесь на площади собрались все войска и мирные жители Самарина, которые хотели увидеть казнь своего короля. Хорошо, хоть стоять пришлось недолго. Забили в барабаны, и ворота дворца отворились. Я стоял в первых рядах, поэтому четко видел происходящее. Илверт шел под конвоем из десяти человек. Его щеку перечеркивали кровавые полосы, которых не было накануне. Он был бледным, как мертвец, и едва переступал ногами. Руки, переплетенные веревками, опухли. При этом король шел, расправив плечи, насколько это позволяли его путы. Процессия остановилась у высокого помоста, на который Илверта втащили солдаты, чтобы всем было лучше видно. Только тогда Осмонд появился в своей «ложе» — на наскоро сооруженном для него возвышении. Король выслушал приветственные выкрики войск и сел, расправив мантию.

— Изельгардцы и литонцы, — заговорил он, и голос полетел над площадью, — сегодня мы собрались здесь, чтобы судить так называемого короля Литонии Илверта.

Ил поднял голову и посмотрел на Осмонда с таким презрением, что тот поперхнулся.

— Его преступления велики. — После паузы продолжил король. — Он захватил земли Изельгарда, развязал кровопролитную войну, в которой многие из вас потеряли близких, выступил против правды и справедливости.

Я поморщился, надеясь, что никто не заметил.

— И сегодня мы будем судить его. Я долго думал, какого же наказания достоин тот, кто попрал сами законы природы и использовал грязную, гнусную магию, не давая покоя мертвым.

— Смерть! — выкрикнул кто-то. — Смерть!

— Да, я тоже склонялся к этому ответу, — кивнул Осмонд. — Но смерть — это слишком просто для того, кто с ней на «ты».

А папа был прав. Осмонд побоялся убить Илверта у всех на глазах. Думаю, он отложит это на потом.

— Так что же с ним делать? — будто размышлял король. — Я попрошу выйти сюда тех, кто наиболее отличился во время войны с некромантом. Главнокомандующий Рансер, полковник Визборн…

Я слушал и смотрел, как на помост рядом с Илвертом поднимаются воины Изельгарда.

— Эдгар Аттеус.

Я вздрогнул. Не ожидал, что меня назовут, но поднялся следом за другими.

— Вот десять командиров, которые наиболее отличились в боях, — продолжил Осмонд. — И они будут решать, останется ли убийца их людей в живых. Есть старинный магический ритуал, который позволяет связать жизни, когда преступник не может ослушаться приказа того, с кем связан. То есть, тот, кто станет его участником, сможет навсегда запретить Илверту использовать некромантию. Но у медали есть и другая сторона. Магическая печать, о которой я говорю, может убить того, кто будет связан с Илвертом, если тот в какой-то момент даст слабину, окажется не таким сильным, как побежденный. Я хочу спросить вас, герои. Рискнет ли кто-нибудь из вас сохранить жизнь врагу ценой своей?

Хитрый угорь! Я сжал кулаки. Не об этой ли магической печати говорила Анита? Та, которой когда-то привязали моего отца к Эйшам, и весь их род вымер. Если мы промолчим, народ воспримет это так: король готов был пощадить врага, но те, чьи товарищи погибли на поле боя, не готовы. Как ловко придумано.

Военачальники молчали. Осмонд довольно улыбался. Теперь он мог со спокойной душой убить Илверта. Я нашел взглядом отца. Он был бледен, как мел. Что же мне делать? Легче всего просто промолчать, но я не мог.

— Я готов, — сделал шаг вперед. — Готов позаботиться о том, чтобы некромантия Илверта никогда больше не угрожала Изельгарду.

— Вы храбрый юноша, дэй Аттеус. Думаю, ваша храбрость заслуживает внеочередного звания, так что поздравляю, лейтенант. А еще хочу сказать, что ваше решение великодушно по отношению к врагу и благородно для родной страны. Вы уверены в нем?

— Да, ваше величество, — ответил я.

— Тогда приступим. Несите каленое железо и снимите с некроманта рубашку.

В глазах Илверта больше не было равнодушия. Я читал в них ужас. Хотелось сказать, чтобы держался, но я не мог. А на помост уже вытащили большую жаровню, в которой алел железный прут с клеймом на конце. Насколько я видел, там был герб Изельгарда. Не похожее ли клеймо скрывал шрам на плече моего отца? Жуткий шрам, который он, как говорил, получил на войне.

— На колени, — приказал Осмонд, когда с Илверта сорвали рубашку.

Тот дернулся, вырываясь, но солдаты перехватили его и поставили на колени. А рядом с жаровней замер Айк Эйш. Сейчас лицо отца Лили было страшным. Он казался потусторонним духом, жутким призраком. Ил взглянул на него и тихо сказал:

— Проклятия получают за дело.

Айк молча кивнул. Он пробормотал какую-то тарабарщину и взглядом указал мне на прут. Ну, уж нет! Но все ждали. Я взялся за ручку, поднял клеймо. Да чтоб вы все провалились! На миг прижал оттиск к голому плечу Илверта. Тот глухо вскрикнул и закусил губу, а я ощутил, как собственное плечо пронзила боль. Магическая печать готова. Вернул прут в жаровню и отвернулся, чтобы не видеть того, что наделал.

— Готово, — сказал Эйш Осмонду, и тот довольно кивнул.

— Давайте опробуем, действительно ли была создана связь, — сказал король. — Лейтенант Аттеус, прикажите вашему пленнику что-нибудь.

В голове звенела пустота. Я по-прежнему смотрел под ноги и чувствовал себя отвратительно.

— Лейтенант Аттеус?

— Я не знаю, что приказать, — ответил тихо.

— Пусть хотя бы снова станет на колени.

— Встаньте на колени, Илверт, — сказал тому, с кем теперь был связан.

Он пытался сопротивляться. Это было заметно, но Илверт резко закусил губу и выполнил мой приказ. По его лбу катились бисеринки пота.

— Поднимайтесь.

Он с облегчением, пусть и с трудом, снова встал на ноги.

— А теперь прикажите Илверту никогда не использовать некромантию и не поднимать руку на представителей королевского рода или вашей семьи, иначе это закончится плачевно, — добавил Осмонд.

— Я запрещаю вам использовать любую магию, включая некромантию, а также причинять вред моей семье либо семье его величества, — покорно произнес я.

Плечо кольнуло. Приказ услышан, и Илверт не сможет больше поднимать мертвых.

— Думаю, это станет достойным наказанием для преступника, — довольно заключил Осмонд. — А теперь ступайте, лейтенант Аттеус.

— А пленник? — спросил я. — На каком расстоянии эта печать безопасна для нас обоих?

Осмонд посмотрел на Айка, тот пожал плечами.

— Тогда отправляйтесь во дворец вместе с ним, — решился король. — Утром мы выдвигаемся в Изельгард, готовьтесь к отъезду.

Солдаты увели Илверта, а я спустился с помоста и столкнулся с отцом.

— Не смей использовать эту дрянь, — зашипел он на меня.

— Я и не собираюсь. Ты сам видел, что у меня не осталось выбора, — ответил ему. — Встретимся утром.

— Не выйдет, наши с Тианой части получили приказ выдвигаться немедленно. Присмотри за мальчишкой, но помни, что за тобой постоянно следят. Надо вернуться в Истор, собраться вместе, и тогда будем думать, как быть. Ступай, глупый ребенок. Боюсь, ты все сделал правильно, но подписал приговор одному из вас.

Я поспешил во дворец, а отец пошел прочь. А как же Лили? Мне надо попрощаться с ней, сказать, что уезжаю. Но для начала стоит узнать, что делать дальше.

— Дэй Аттеус, к королю, — перехватили меня почти сразу и повели вдоль коридоров. Надо думать, что говорю. Пусть Осмонд считает, что мне в радость унижение врага. Тогда он потеряет бдительность.

Я миновал очередной коридор и оказался во временном кабинете Осмонда. Илверт был тут же. Казалось, что он слабо осознает происходящее.

— Ваше величество, — поклонился королю.

— Дэй Аттеус, — величественно кивнул тот. — Я всего лишь хотел прояснить сложившуюся ситуацию. Вы понимаете, что теперь отвечаете за любые действия моего племянника?

— Да, ваше величество. — Я заставил себя улыбнуться, и в глазах Осмонда мелькнуло довольство.

— Что ж, утром вы выдвинетесь в Изельгард. Думаю, не стоит упоминать, что враг остается врагом, и пленник — пленником?

— Конечно, ваше величество. Но, думаю, стоит позвать целителей, потому что некромант не дойдет до Изельгарда.

В таком состоянии будет действительно тяжело вынести долгий пеший переход, который нас ждал.

— Это не должно вас волновать: дойдет, не дойдет. Впрочем, лучше ему пожить подольше.

— А что мне с ним делать сейчас, ваше величество? — спросил я.

— Могу отправить в подземелье до утра. А если хотите, потренируйтесь в управлении печатью. Только для начала запретите ему побег.

— Илверт, я запрещаю вам любые попытки побега, — покорно ответил я, клянясь себе, что это последние приказы, которые отдаю с помощью печати.

— Что ж, тогда можете его забрать. Но не покидайте дворец, комнаты для вас приготовят. И целителя пришлют, так уж и быть.

— Благодарю за оказанную милость, ваше величество, — поклонился королю. — Идем.

Это уже Илверту. Тот последовал за мной. Слуга проводил нас на третий этаж. На эту ночь мне отвели, скорее всего, гостевые апартаменты. Они состояли из гостиной, спальни, ванной и уборной.

— Целитель скоро придет, лейтенант Аттеус, — сказал слуга. — Когда прикажете подавать обед?

— Через час, — ответил я. — Ступайте.

Слуга вышел, и мы с Илвертом остались вдвоем.

— С ума сойти, — пробормотал я, доставая нож из-за голенища сапога. Илверт посмотрел на меня так, будто я собирался его убить. — Повернись спиной, я разрежу веревки.

Плечо кольнуло. Это что же, печать каждое мое слово воспринимает, как приказ? Вот глупость какая! Но Илверт послушался, и я разрезал веревки, освобождая его руки. Смотреть было страшно. Пальцы опухли, посинели. На запястьях и выше остались кровавые полосы. Накинутая на плечи рубашка не скрывала жутких синяков по всему телу.

— Не беспокойся, я не собираюсь причинять тебе вред, — сказал своему врагу. — Сейчас придет целитель и что-нибудь сделает с твоими ранами.

— Как милосердно, — усмехнулся Илверт потрескавшимися губами.

— Лучше помолчи, — вздохнул я, — а то пожалею, что вообще в это ввязался.

Мой пленник покорно замолчал, а я не знал, что делать дальше, поэтому сел в кресло и уставился на дверь, надеясь, что целитель появится как можно быстрее.