Глава 28

Я не знала, какие планы были у Хальвора, но была готова с покорностью их принять. Словно у меня был другой выход. Ха-ха…

Но и здесь ему удалось удивить!

Мужчина подвел меня к огромной двери и, постучавшись, впихнул меня внутрь. Одну. И судя по тому, что дверь не поддалась на мои толчки — придержал, чтобы я не посмела выскочить прочь.

Но к моей радости, помещение оказалось чем-то вроде просторной залы, в которой занимались своими делами несколько женщин, среди которых, я к своему облегчению заметила Циту. Она помахала мне рукой, приглашая к себе.

— Как спалось на новом месте? — С улыбкой спросила она, вручая мне в руки две щетинистые щетки с комком шерсти. — Выспалась?

— Что-то вроде. — Прочесывание шерсти сложно было назвать приятным занятием, но сейчас, мне было просто необходимо занять руки и чесалки подходили как никогда кстати.

— Ходила к Ирнис? — Не отводя от меня взгляда, Цита пальцами сжимала тонкую нить, раскручивая свободной рукой колесо прялки.

— Да, только от нее.

— Выбрала себе наряд? Я же говорила, что у нее замечательные платья. — Женщина блаженно зажмурилась, продолжая прясть на ощупь. — Видела, такой, с вырезами на юбке? Это для Ланты. Вон она. — Цита кивнула головой в сторону девушки с двумя длинными косами, с каштановым оттенком торчащими из-под платка. — Обряд через две седмицы. Как только ее Аолут из похода вернется.

— Цита.

— Да?

— Они часто уплывают?

— Часто. — Она грустно улыбнулась, и стало ясно, что такой уклад привычен и нерушим, но женское сердце тоскует. — Ты привыкнешь. Скучаешь по нему, скучаешь. А когда возвращается, думаешь какой метлой его из дома выгнать. Что поделать? Главное чтобы живой. Любишь же, вот и отпускаешь.

— А если нет? — Я все яростнее прочесывала шерсть, и, взглянув на мои подрагивающие от напряжения руки, женщина мягко поймала их, и остановила, аккуратно снимая прочесанную пряжу.

— А если нет, то еще легче будет. Но не думаю, что тебя это коснется. — Она уложила на зубья новый ком и вернулась к прялке, игнорируя мой удивленный взгляд. — Ты же не видишь, как он на тебя смотрит. Они просто…. Такие. Грубые с виду, неотесанные, но дома, у очага, заботливей мужчин нет. Поверь мне, старой женщине.

— Ерунда все это.

Вот и сорвалась.

Почувствовала чужую заботу и тут же вывалила свои опасения на чужую голову. На моем месте бы молчать и при любой возможности держать рот прикрытым, но тоскливые мысли, все же вырвались наружу.

Заметив мое замершее дыхание, женщина хмыкнула, но ответила, тише, чем раньше, видимо избегая случайных ушей:

— Хочешь, чтобы по-другому было? Так делай. Не жди, когда трофеи с моря ветер принесет, иди и завоевывай.

— Мм? — Удивление было сложно скрыть, но я постаралась взять себя в руки и хотя бы делать вид, что занята работой.

— Жизнь это война. Или у тебя в руках оружие, или щит. И защищаться от Хальвора или воевать с ним плечом к плечу — решать тебе. Хочешь с собой не бороться — поднимай щит и закрывай его спину.

— Я… Я не знаю как. Он когда смотрит, мне сбежать хочется. — Призналась я, отчасти лукавя.

Сбежать хотелось не от него, а от себя.

— Ласковой с ним будь. Мудрой на людях. Крепкой духом в бедах, сильной в сражениях.

Цита улыбнулась, словно мы говорили о чем-то привычном, легком, и вернулась к работе, оглядываясь по сторонам.

Все занимались своим делом.

Кто-то прял, кто-то как я прочесывал шерсть из больших корзин, парочка женщин, уже преклонного возраста вязали спицами, хмурясь и щуря глаза. Женщины без умолку болтали, смеялись, и кажется, не обращали на меня внимания, позволяя наблюдать без страха и стеснения.

У всех были похожие прически и платья, плотные, из теплой шерсти. Темные волосы разных оттенков и серые глаза. Как и все жители холодных вод, они умели радоваться мелочам, находить хорошее, даже когда за окнами воет промозглый ветер, а солнце вновь скрылось за тучами.

— Цита, я могу задать еще вопрос?

— Какой? — Женщина отпустила прялку и собрала кончик нити на веретено.

— Чем вы занимаетесь, когда ваши мужчины уплывают?

— Этим. Или готовим припасы, играем с детьми, ведем хозяйство. Ты разве не знаешь? — Я отрицательно мотнула головой. — Прости. — Женщина смущенно улыбнулась, словно извиняясь. — Забываю, что у тебя была метка.

Понимая, что кина извиняется за то, что вспомнила безоблачное детство, которое по обыкновению ожидает ребенка с меткой вахи, я закусила щеку.

Было стыдно, что такие простые вещи как ведение хозяйства и сохранение очага остались для меня большим пробелом. Мои знания кончались на том, как кормить кур, таких же дохленьких и рябых, от которых отказались наседки и «добрые» соседи «дарили» их мне. Все мои вещи это то, что осталось от мамы, и все, что людям было не жалко отдать проклятому ребенку — все равно не годное.

И сейчас, смотря за тем, как ловко Цита пряла тонкую нить для будущих одежд и одеял, я испытывала противное чувство никчёмности и жалости к себе.

Я же ничего не умею.

Меня никто не обучал тому, как шить одежду, тому, как готовить припасы, которые не состоят из мерзлой картошки и парочки кочанов жухлой капусты. Как разводить коз и коров. Все это прошло мимо. В чужих домах и семьях, не задевая меня.

Прочёсывать шерсть стало тяжелее.

Слезы застыли в глазах, больно пережимая горло, и закрывали собой весь обзор, пока Цита легонько не толкнула меня плечом:

— Ты чего рыдаешь?

— Цита. — Прошептала я. — Я же ничего не умею. Совсем. Зачем Хальвору такая?

— Это ты у него спросишь. — Улыбнувшись, женщина накинула на мои плечи шаль из разноцветных лоскутков. — Все, чему научили меня, я тебе расскажу. Не переживай и слезы подотри. Пока никто не увидел.

— У вас и плакать не принято?

— Принято. Но только в своей постели и мужу в плечо. — Цита заправила за ухо выбившийся локон и всунула мне в руки пару длинных спиц. — Давай начнем с малого. Смотри, ниточка набрасывается вот так…

Цита и Ральфус