Глава 30

— Но сперва ты должна поесть. Ты ела? — И словно не замечая моего напряжения, обвел взглядом комнату, будто пытаясь обнаружить здесь еду. — Так и знал, что ты не попросишь, и останешься голодной.

— Я ела. Правда. — Попробовала оправдаться, я, вспомнив густую похлебку с серым хлебом, которую я умяла, едва ни облизав тарелку. — Меня кормили.

— Точно? — Сложил руки на груди и вновь посмотрел на меня сверху вниз.

И как ему удается заставлять меня ощущать себя такой маленькой?

Тяжелая как глыба аура давила. Все в нем буквально дышало силой и мощью и я который раз, мысленно, сравнила его с чистокровным жеребцом — порывистым и ретивым.

— Да. Меня покормили. Было очень вкусно.

— Отлично. Тогда раздевайся.

От удивления и возмущения полыхнувшего в груди свирепым пламенем, у меня открылся рот, но получив в ответ лишь снисходительную улыбку, я повторила позу мужчины и, выставив ногу вперед, храбро сказала:

— Не буду.

Видимо слишком храбро.

Один, совершенно безболезненный толчок и я упала навзничь, широко раскинув руки по сторонам, утопая в мягкой перине. Хальвор навалился сверху, словно дикое животное — ловкое и пружинистое, аккуратно зажимая добычу, но ни причиняя вреда раньше времени.

— Ты говоришь мне «нет»? — Спросил он, и от одного лишь тона у меня задрожали колени, а в ребра захрустели от напряжения. Но озорной огонек в глазах выдал мужчину и на свой страх и риск, я дрожащим голосом подтвердила его догадку:

— Да, кин, я говорю вам «нет».

— А если я больше не буду спрашивать, строптивица? Просто возьму тебя силой?

— Я не в вашем вкусе. Очень худая. — Припомнила я его же слова, и мужчина рассмеялся. Тихо, урчаще.

— Да, пожалуй ты права. Сперва я откормлю тебя. Чтобы подросло здесь, — Широкая ладонь накрыла ягодицы и смяла. — И здесь. — Медленно поднимая вверх, она замерла на ребрах, едва не дотянувшись до груди. — А то и ухватиться не за что.

Вспыхнув от стыда, возмущения и протеста, вперемешку с неотступающим страхом, я хотела вылезти из-под тяжелого тела, но меня ловко вернули на место, придавливая тяжелой рукой.

— Далеко собралась?

— Зарыться в одеяла и проплакать полночи от того, что не могу удовлетворить ваши потребности, кин.

— Хальвор. — Резко и серьезно исправил он. — Еще раз назовешь меня кином, поплатишься. А сейчас я накажу тебя за уже произнесенные слова, ласка. Хочешь, чтобы я раздел тебя или разденешься сама?

— Сама. — Одними губами прошептала я, предчувствуя, что шутки кончались ровно секунду назад, когда я вновь обратилась к мужчине не по имени, как он велел.

— Приступай.

Медленно, дрожащими пальцами я принялась судорожно расстегивать пуговицы на верхнем платье, неотрывно смотря в глаза Хальвора.

Его взгляд завораживал. Тягучий, властный, терпкий, как привкус на кончике языка после глотка вина. В нем хотелось тонуть, его хотелось продолжать, но волнение от мыслей душило, и воздух в легких стремительно заканчивался, в отличие от пуговиц вдоль юбки.

Дождавшись пока я сама справлюсь с рядом застежек, Хальвор оперся на локоть, чтобы свободной рукой легко разбросать полы платья в стороны, открывая себе вид на сорочку из грубой ткани.

— Я привезу тебе шелк. Не хочу, чтобы твоей кожи касалось топорное полотно. — Пальцы примкнули к вене на шее, ощущая, как бешено в ней разливается кровь и спустилась вниз, к кромке нижнего платья, подводя черту. — Красивая кожа. Мягкая. Не должна раниться о такую ткань.

Я замерла.

Таинство момента странной волной накрывало и забирало все мое внимание. Оторваться сейчас и не рассматривать его ресницы, что черными стрелами смотрели прямо, упрямый рот с трещинками от соленого ветра, и непослушные пряди, что выбились из кос, и нависли на лоб, было бы невыносимо.

Я захотела поверить в сказку. Во что-то, что не мог бы выдумать даже самый искусный плут и картежник, чтобы было, что рассказать темным вечером за кружечкой пива.

Ваха! Проклятое дитя!

Сейчас желанна.

И пусть игра, со своими странными и не ясными для меня целями, но такая мнящая, притягательная, пробуждающая любопытство.

Мужчина не остановился на достигнутом и, подцепив пальцем лямку, потянул ее вниз, вырывая из меня очередной несвязный хрип, оголяя кожу груди, выставляя ее под обозрение горячему и жаждущему взгляду.

— И все равно красивая. — В унисон со своими словами, он коснулся кончиком пальца темной кожи сосков, которая тут же съежилась под непривычной лаской, вызывая на губах улыбку. — Ты отзывчивая. Мне нравится.

И в следующую секунду его рот накрыл темную горошину и втянул, мягко посасывая, заставляя меня выгнуться вверх, и вскрикнуть от неожиданной ласки. Такой горячей и порочной.

Хотелось оттолкнуть его, и я даже уперлась ладонями в крепкие плечи, но куда там…. Даже не пошевелится.

Словно играясь, он бил языком по чувствительной вершинке, проходя по ней кончиками зубов, покусывая, заставляя теряться от странных ощущений. Так же как утром, тепло опустилось от ключиц к паху, и свернулось в теплый ком, и я бы свела ноги, пытаясь снять напряжение, но чужие бедра мешали.

Отпустил. Ровно на пару секунд, ныряя под кромку платья и захватывая второй сосок, обжигая его языком и царапая губами.

— Хееель… — Прошептал мне в кожу, и его дыхание горячо обожгло влажный сосок, вынуждая его свернуться в тугой комочек. — Сладкая женщина.

Его ладони, мирно ждавшие своего часа, скользнули вверх по телу и сдавили основание груди, удобнее подставляя вершинки к губам, от чего мужчина и не думал отказываться, втягивая то один сосок, то набрасывая на другой жадно вылизывая их как пес.

Он толкался бедрами, едва ощутимо, но этого было достаточно, чтобы я ощутила твердую как камень плоть, что мечтала вырваться из штанов и оказаться у меня под юбкой.

По телу прошлась волна возбуждения смазанного трусостью.

И может прав был Хальвор, говоря, что я боюсь не его, а близости. Мне же не хватает духа самой протянуть к нему пальцы, провести ими узоры по плечам, как бы наверно хотелось любой женщине. Это просто трусость, которую привили мне с детства.

Ведь другие женщины не трусят, прикасаться к своим мужчинам?

Рискну.

Подняла ладонь и прижала ее к плечу Хальвора, сминая гладкую ткань чапана, чувствуя, как напряглись мышцы под пальцами и как замер мужчина от моей неловкой ласки. Хотела убрать руку, но он перехватил ее и прижал крепче, уводя мои пальцы вниз, по груди, к крепкому увитыми мышцами животу.

Крепкий как камень, горячий как вулкан.

— Не трусь, Хель. Я кусаюсь не сильно. — Успокоил меня, но я ощутила, как хрипло звучит его голос, и как улыбка дрогнула, пряча под собой звериную натуру, что рвалась наружу.

Резво сжал мою талию и перевернулся, разворачивая меня в воздух и усаживая на свои бедра, продолжая удерживать на месте.

Такой расслабленный с виду, спокойный, словно это ленивая игра для кота, но каменность тела подомной говорила об обратном, и захотелось узнать какой он на ощупь. Так же крепки его ноги как мне казалось, горяча грудь и тверда спина.

Моя голая грудь, призывно сверкала в вороте спущенного платья, а верх крепко держался на плечах, но надолго ли? Мои подозрения подтвердили ладони, оказавшиеся на ткани и потянувшие ее вниз, избавляя от лишней на его взгляд одежды.

— Хочу, чтобы ты расслабилась, женщина.

— Ты раздеваешь меня, и не раздеваешься сам. — Шепотом ответила я, не отрывая взгляда от северных холодных льдов его глаз.

Хальвор сел и его лицо оказалось в миллиметрах от моего, позволяя ощутить на коже его жаркое дыхание, и внимательный разыскивающий взор.

— Так раздевай меня. Твоя одежда в обмен на мою. Платье долой, снимай одну вещи.

Странная игра, что он затеял, привлекала как сороку блестящие камушки и я, продолжая содрогаться внутри, потянулась к широкому поясу чапана, нервно развязывая узел кушака. Стоило расправиться с ним и потянуться к вороту, как Хальвор перехватил мои пальцы, и цыкнул языком:

— Одна вещь на одну вещь. Играй по правилам, женщина, если не хочешь нарваться на расплату.

Опешила, осознавая его хитрость, и стянула с волос платок, отбрасывая его в сторону, под горячий и липкий как сироп взгляд.

— Достойно. Моя очередь. — И подставил грудь, позволяя мне снять чапан.

Дыхание перехватило.

Такой близкий, горячий, опасный.

Ткань послушно скользила по его телу, позволяя мне увидеть канаты мышц, бугрящиеся под кожей, синие вены, выпирающие на крепких руках и рисунки, коих было великое множество. На нем словно была еще одна одежда их черной сетки, которая буквально вросла в тело.

На мне осталось лишь нижнее платье, которое не позволили поправить на плечах и пара теплых чулок, к которым я и потянулась, чтобы отвести глаза, скрывая свое смущение.

— Нет, Хель. Их я сниму сам. — Остановил он и нырнул ладонью под край юбки, пробираясь вверх по ноге, подхватывая край кромки чулка и медленно стаскивая, касаясь кончиками пальцев.

Было все труднее дышать.

С каждым его новым взглядом, с умелым касанием мне казалось, что внутри рвет все мосты. Как что-то с ужасающим звуком ломается, со стоном валиться на землю и разбивается вдребезги.

— Хальвор? — Мужчина поднял на меня глаза, показывая, что внимательно слушает. — Мы можем… не торопиться?

— Ты можешь, а я едва сдерживаюсь от того, чтобы не подмять тебя под себя Хель, сорвать этот уродливый мешок, что мне насоветовали, как дары для тебя, и войти в твое узкое лоно, слыша, как ты стонешь. — Чем громче звучали его слова, тем сильнее я слышала в них звериный рев. — И если не хочешь стать моей прямо сейчас. — Чулок стянули до самых колен, и тяжелая рука на пояснице прижала крепче к мужским бедрам. — Успокой меня.

— Как?

— Как женщина может успокоить своего мужчину? — Увидев, как я хлопаю глазами, хмыкнул сквозь сжатые в ухмылке губы. — Начнем с малого.

Поймав мою руку, приложил ее к своей груди и повел вниз, заставляя провести пальцами по крепкому животу, прочесать коготками темные пружинки волос, что шли от пупка и к краю брюк, и стоило дойти до пояса, как у меня вспыхнули щеки.

Я, похоже, поняла, о чем он говорил!

Тинка, обпившись отцовской браги, призналась, что несколько раз ей приходилось «поднимать копья для атаки» и делала она это ладонью и ртом.

Пальцы задрожали, что не ушло от мужского внимания, и путь остановили.

— Трусишь? — Прямо и серьезно спросил он.

Сглотнула слюну и расправила плечи:

— Нет.