Глава 20

В замок мы вернулись к полудню.

Серое небо Опальных Земель висело над головой все тем же тяжелым одеялом. Лошадей разобрали конюхи, раненых отправили в лазарет. Тима, спасенного мальчика, забрала Рейна — сказала, что отведет к замковой кухарке, та приютит сироту хотя бы на первое время. Я кивнула, провожая их взглядом.

Тамир ушел в замок, не сказав ни слова. Только бросил на меня короткий взгляд и исчез за тяжелыми дверями главного входа.

— Романдэ, — окликнул меня Корвин. — Отдыхай. Вечером герцог будет разбирать дело мага, которого мы взяли в пещере. Присутствие отряда обязательно.

— Поняла, — ответила я и направилась в гостевую комнату.

Плечо все еще ныло, но мазь делала свое дело. Я сменила пропитанную потом и кровью форму на чистую, умылась и села на кровать, глядя в узкое окно. Вечер обещал быть тяжелым.

Малый тронный зал встретил нас мрачной торжественностью.

Вдоль стен стояли гвардейцы в черных плащах. В центре, на возвышении, — кресло герцога. Тамир уже был там — в черном камзоле, с ледяным, ничего не выражающим лицом. Рядом с ним, как всегда, Илдиана. Она стояла чуть позади, и на ее губах играла легкая улыбка.

Я встала в заднем ряду, рядом с Финном. Постаралась слиться с толпой.

— Введите обвиняемого, — приказал Тамир.

Двери распахнулись. Гвардейцы ввели молодого парня — худого, бледного, со спутанными волосами. Ему было не больше семнадцати. Магические кандалы сковывали запястья. Он шел, спотыкаясь, и смотрел в пол.

Я узнала его. Тот самый мальчишка, которого Бранн взял у входа в пещеру. Он даже не сопротивлялся.

— Имя, — потребовал Тамир.

— Кейл, — дрожащий голос. — Кейл из Терновой.

— Ты обвиняешься в использовании запрещенной магии, пособничестве магам-отступникам и участии в темном ритуале. По законам Инквизиции все эти преступления караются смертью.

Парень побледнел. Его колени подогнулись.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Кейл поднял голову. В глазах блестели слезы.

— Я не хотел, ваша светлость. Они заставили меня. Сказали, что убьют сестру, если я не помогу. Она больна, умирает. У нас нет денег на целителя. Я украл хлеб в замковой пекарне, использовал магию, чтобы обойти охрану. Меня поймали, и тогда они предложили сделку — помощь в ритуале в обмен на жизнь сестры.

В зале повисла тишина. Солдаты переглядывались.

— Твоя сестра, — сказал Тамир. — Где она сейчас?

— Дома, в Терновой. Она не встает с постели уже месяц. Я все, что у нее есть.

Тамир молчал. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Закон Инквизиции не делает исключений, — произнес он наконец. — Приговор — смерть. Казнь состоится завтра на рассвете.

Кейл всхлипнул. Его плечи затряслись. Гвардейцы подхватили его под руки и вывели из зала.

Я стояла, сжимая кулаки. Внутри кипела ярость. Мальчишка пытался спасти сестру. Его запугали, ему угрожали. И за это — смерть?

Строй распустили. Солдаты потянулись к выходу, обсуждая приговор. Финн тронул меня за плечо:

— Идем?

— Иди. Я догоню.

Он ушел. Я осталась стоять в опустевшем зале, глядя на пустое кресло герцога. Илдиана тоже ушла, я видела, как она скользнула в боковую дверь, даже не взглянув в мою сторону.

Решение пришло мгновенно. Я развернулась и направилась в восточное крыло. Туда, где находился кабинет Тамира.

Гвардеец у двери преградил мне путь.

— Герцог не принимает.

— Доложи, — сказала я. — Селения Романдэ. По срочному делу.

Он колебался. Но что-то в моем взгляде заставило его подчиниться. Он скрылся за дверью и через минуту вернулся.

— Проходите.

Тамир стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены, руки сцеплены за спиной. Кабинет тонул в серых сумерках — он не зажег светильники.

— Что тебе нужно, Романдэ? — спросил он, не оборачиваясь.

— Поговорить о приговоре.

Он медленно повернулся. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе.

— Приговор вынесен. Обсуждению не подлежит.

— Я не обсуждать пришла, — сказала я. — Я пришла сказать, что вы совершаете ошибку.

Тишина стала звенящей. Тамир шагнул ко мне. Остановился в двух шагах.

— Ты переходишь границу, Романдэ.

— Иногда границы нужно переходить, — ответила я, глядя ему в глаза, — чтобы не превратиться в то, с чем борешься.

Он замер. Что-то дрогнуло в его лице.

— Ты говоришь о мальчишке? Преступнике, который участвовал в темном ритуале?

— Я говорю о ребенке, который пытался спасти умирающую сестру. Его запугали. Ему угрожали. У него не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Да? — я шагнула ближе. — А если бы на кону была жизнь вашей сестры? Вы бы раздумывали?

Он побледнел. Желваки заходили на скулах.

— Не смей сравнивать.

— Почему? Потому что это неудобная правда? Мальчишка не хотел никого убивать. Он просто хотел, чтобы его сестра жила. И за это вы отправляете его на плаху.

— Закон един для всех.

— Тогда это плохой закон.

Он резко вдохнул. Его руки сжались в кулаки. Я видела, как в серых глазах разгорается буря, та самая, которую я помнила. Буря, которая могла смести все на своем пути.

— Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Я — Инквизитор. Моя работа — карать. Если я начну делать исключения, система рухнет. Предатели, отступники, темные маги, они все найдут оправдания. И тогда погибнут невинные.

— А этот мальчишка — не невинный? — спросила я. — Его сестра — не невинная? Они оба жертвы. Жертвы системы, которая не видит разницы между злом и отчаянием.

Он молчал. Смотрел на меня — пристально, изучающе.

— Почему тебе есть до этого дело? — спросил он наконец. — Ты его не знаешь. Он тебе никто.

Я помолчала. Что я могла ответить? Что сама когда-то была на его месте? Что меня продали в бордель в двенадцать лет, и никто не пришел на помощь? Что я знаю, каково это, когда весь мир против тебя?

— Потому что кто-то должен, — сказала я. — Потому что если никто не скажет правду, мир превратится в место, где милосердие считается слабостью, а справедливость жестокостью.

Он отвернулся. Отошел к окну. Долго стоял, глядя в серые сумерки.

— Ты странная, Романдэ, — сказал он наконец. — Слишком смелая. Слишком… упрямая.

— Мне часто это говорят.

Он хмыкнул — без веселья, скорее устало.

— Приговор окончательный, — сказал он. — Я не могу его отменить.

Я сжала кулаки. Хотела возразить, но он продолжил:

— Но я могу его отсрочить. Корвин проведет дополнительное расследование. Если подтвердится, что мальчишка действовал под принуждением и не причинил вреда… я пересмотрю решение.

Я выдохнула. Это было больше, чем я надеялась.

— Спасибо, — сказала я.

Он повернулся. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Не благодари. Если выяснится, что он лгал, казнь будет немедленной. И ты будешь на нее смотреть.

— Я понимаю.

— Тогда иди.

Я поклонилась и пошла к двери. На пороге он окликнул меня:

— Романдэ.

Я обернулась.

— Ты перешла границу, — сказал он. — В следующий раз я могу не простить.

— Иногда границы нужно переходить, — повторила я. — Чтобы не превратиться в чудовище.

Он ничего не ответил. Только смотрел на меня и в его взгляде было что-то, чего я не могла понять. Что-то похожее на боль. Или на надежду.

Я вышла.

Через два дня приговор пересмотрели.

Расследование подтвердило слова Кейла: сестра действительно умирала, маги-отступники действительно угрожали, парень действительно был жертвой. Его не казнили. Отправили в ссылку на северные рудники, на пять лет, с возможностью досрочного освобождения. Сестру забрали в замковый лазарет.

Я узнала об этом от Корвина. Он пришел ко мне вечером и долго молчал, прежде чем заговорить.

— Ты говорила с герцогом, — сказал он.

— Да.

— Он изменил решение. Впервые за четыре года.

Я промолчала.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Корвин.

— Понимаю.

— Он слушает тебя. Не знаю почему, но слушает. Береги это доверие, девочка. Оно дорогого стоит.

Он ушел. Я осталась сидеть в темноте, глядя в окно на серое небо Опальных Земель.

Тамир послушал меня. Впервые за четыре года он поступил не по букве закона, а по совести. Значит, он все еще там, под ледяной маской. Тот, прежний Тамир. Тот, кого я знала.

Надежда, робкая и хрупкая, снова шевельнулась в груди. Я улыбнулась в темноту.

— Ты все еще человек, — прошептала я. — И я это докажу.