Глава 28

Глава 28

День прошел быстро и сумбурно. Головная боль к вечеру отпустила, и я, уединившись с сиром Милезингером на подоконнике за шторой, с азартом отдалась чтению.

Взахлеб поглощала старинные формулы, докапывалась до сути витиеватых измышлений, скользила пальцами по коричневым строчкам… И не заметила, как в комнате стало тихо и темно.

Сияющий медный шарик-артефакт с вплетенными в него чарами освещения (сама накладывала в пятнадцать!) побледнел. Пучок льющегося из него света истончился и стал нервно прыгать по моим пальцам, требуя подзарядки. Я сползла с подоконника, сунула сира Милезингера под подушку и бухнулась головой сверху. Чтобы опять куда-нибудь не сбежал.

Засыпая, все думала, как изобрету что-то нужное, важное и невероятное. И всем докажу, что от теоретиков магии пользы ничуть не меньше, чем от практиков.

Очнулась я в темноте от странных ощущений. Будто жилы внутри меня наливались болью, натягивались, пытаясь надорвать кожу. Тошнота чуть не выплеснулась на простыню. Я нащупала уснувшего рядом Фиджа, выудила у него из пасти недогрызенный крекер, прожевала… Но тошнота не прошла.

Сонно пощелкала ногтем по артефакту-фонарику. Он, собравшись с последними силами, мигнул, осветив пространство. И с виноватым свистом потух.

В мгновенной вспышке я успела рассмотреть, как по рукам, стремясь все выше и выше, ползут черные извилистые вены. Варх меня прибери…

Стараясь не тревожить спящих подруг, я дотянулась до ночника над кроватью. В его бледно-голубоватом свете вены заимели еще более устрашающие очертания. Разветвленные, упрямо оплетающие запястья до локтей… Матерь гхаррова!

Задохнулась от ужаса: все повторяется. Тьма вернулась. Нет, нет… Я не так планировала избавляться от брачного рабства. Будет нечестно, если Рэдхэйвен овдовеет быстрее меня!

Слова хитанца коварно вбирались в уши. «Полностью вы доверять можете только мне…». Я покосилась на подруг: да нет, чушь какая-то!

Но все равно выбралась из-под одеяла, вышла из комнаты и побежала. Не в больничное, нет, хотя там наверняка кто-то дежурил. А в спальню единственного человека, прибывшего в Анжарскую академию после моего первого «убийства». Предупреждавшего, что может быть и второе.

Дверь магистерской комнаты была не заперта, и я, для храбрости глубоко подышав, протиснулась внутрь. Рэдхэйвен лежал на кровати в рубашке прямо поверх покрывала. Выглядело, будто он не планировал спать. Случайно задремал, раздумывая о чем-то, разглядывая потолок и сложив руки на груди.

– Вы спите? – я подошла и уселась перед его кроватью на пол, чтобы глаза были на одном уровне.

– Да, – проворчал сразу же, как спросила, не открывая глаз. – Я же просил сегодня не приходить, зараза. До чего непослушная…

– Это когда еще просили? – поперхнулась от возмущения, что ему даже спросонок все не так.

– Прошлой ночью, – бубнил недовольно, поворачиваясь на бок. – Должна же даже у исчадий мрака быть совесть?

– Сир Рэдхэйвен… Пожалуйста! – вскрикнула, хлопнув его по щеке.

Тот болезненно поморщился, признавая, что совести у исчадий нет.

– Ну что вам еще? – хрипел, ерзая носом по подушке.

– Я просто… Скажите, что с этим сделать? – выставила вперед руки раскрытыми ладонями вверх.

– Эйвелин? – он все-таки открыл глаза и приподнялся на локте. Поморгал оторопело, осматриваясь в спальне. Снова и снова с обескураженным видом обнаруживая в ней меня. – Как ты тут?..

– У меня… вот, – потрясла перед его носом запястьями.

Полумрак разбавлялся льющимся из окна светом, и не заметить вены мог только совсем слепой.

– Мы же договорились! – сквозь зубы прошипел полусонный проклинатель. Резко сел на постели и выдохнул замысловатое ругательство.

Опять обвиняет в чем-то. Ну что за человек такой тяжелый? Настолько тяжелый, что вряд ли мы с девочками втроем с телом справимся. В смысле прикапывания. Если не по частям.

– Заверяю вас: ни о чем таком мы с вами не…

– Да не с вами! – нетерпеливо бросил Рэдхэйвен и принялся бегать пальцами по проступившим венкам. – Очень больно, Эйвелин?

– Терпимо, – сглотнула, храбрясь. И чувствуя, как обжигающие змеи ползают под кожей. В этот раз они не так сильно жалили, но и забыть о себе не давали.

– Хмм…

Он почернел в темноте еще сильнее и принялся ощупывать мою голову. Забрался под волосы, проехался пальцами по затылку, дошел до висков, сжал не очень-то приятно.

– Дырка в барьере давно, чуть не с утра. Уже затягиваться начала, – хрипел недовольно. – Я опять умудрился ее не заметить. Смотрел куда угодно, только не…

– С утра? – изумленно выдохнула, отводя его жгущиеся пальцы от гудящего виска.

– Хотела бы, давно бы уже проникла и… Ох… – он хлопнул себя по лбу, о чем-то догадавшись, и сильнее наморщился.

– Какое еще «ох»? – переспросила я настороженно, переминаясь на коленях перед его кроватью.

– Весьма безрадостное. И жаждущее мести, – он пошевелил напряженной челюстью. – Понятно. Вот же подлая! Ладно, идите сюда. Ко мне.

– Куда? – взгляд упал на его нетронутую кровать и тут же испуганно вернулся на лицо проклинателя. – Нет уж, давайте я сама все сделаю. Вы просто скажите, что нужно и как правильно.

– Сами вы не сможете сделать то, что нужно, – он шустро слез на пол и опустился на колени передо мной.

Рэдхэйвен был в штанах, приспущенных на бедрах, и свободной светлой рубашке, застегнутой всего на пару пуговиц. Заспанный, немножко лохматый. И побриться бы не мешало.

Что-то мне не понравились его приготовления. Но Тьма, расползавшаяся внутри, нравилась мне еще меньше.

– Тише, Эйвелин, – пробормотал Рэдхэйвен над ухом, подобравшись на коленях вплотную ко мне.

Я испуганно покосилась на его подбородок, покрытый ровным слоем черной щетины. Поморщилась от того, как неприятно ломило тело, как крутило мраком каждую мышцу. Хотелось истошно орать, чтобы пытка окончилась. Но я только сжимала челюсть.

– Стойте! Что вы?.. – вскрикнула, когда Даннтиэль рванул мою сорочку в стороны, и та двумя ошеломленными половинками скатилась к локтям.

Запротестовать не успела, а бесстыжий хитанец уже притянул меня к груди.

– Знаю, Эйвелин. Страшно. Какой-то грубый небритый мужик… – шептал в ухо, расправляясь со своей рубашкой так же резко и надрывно, как с сорочкой.

Пока он отбрасывал в сторону лоскуты, попыталась хоть руками прикрыться. Всунула ладони между нами, оставляя какую-никакую преграду между моим трясущимся телом и его… тоже отчего-то дрожащим.

– Так надо. Потерпи, – он вытащил мои ладони и требовательно заправил их к себе за спину. Предлагая, видимо, обняться. Ой! Ой-ей-ей… – Мне, может, тоже столь тесное соседство одной занозы не доставляет никакого удовольствия. Я, может, тоже смущен, как невинная девица. Но терплю, как видишь. Хоть и мучаюсь.

Мучился он весьма своеобразно – с обеспокоенной ухмылкой и гулким буханьем в проклятой груди.

– Это невыносимо, – зажмурилась в отчаянии.

– Полностью согласен, – промурлыкал этот гхарр, прижимая меня еще крепче.

Его грудь горела, как жерло керрактского вулкана, и мне от этого пламенного общества было ну совсем не по себе. А как оно еще может быть темной ночью на полу в обнимку с обнаженным мужчиной?

– Что теперь? – уточнила сбивчиво.

Тьма внутри не так уж и плоха была! Я к ней почти привыкла… Не то что к Рэдхэйвену, вжимавшему меня в себя: к нему привыкнуть невозможно.

– Теперь я заберу тьму, Эйвелин, – произнес строго, не оставляя мне надежды на побег. – А ты перестанешь дергаться и добровольно мне ее отдашь. И только попробуй опять начать царапаться…

Еще сотню вопросов, отсрочивающих неизбежное, я задать не успела. В голове накидала, конечно. Это дело нехитрое. Но пересохший рот не смог издать ни звука, когда проклятый рабовладелец хищно сжал губами кожу на шее. Проскользил языком ниже, к ключицам. Боднул меня лбом, заставляя откинуть голову назад… И жадно присосался к ямочке между ключиц.

Да ради святого гхарра!..

Все внутри меня тут же пришло в движение. Вены в тех местах, где наша кожа соприкасалась, зашевелились, вздулись. Темная субстанция устроила форменный бунт, бурля и шипя на все лады. Я ощущала себя огромной кастрюлей, в которой недовольно фыркает и пузырится густое темное варево.

– Отдай… Не противься, Эйвелин. Расслабься, – мычал в мою кожу Даннтиэль, зажимая зубами, чтобы не рыпалась.

Расслабишься тут!

Я всплакнула судорожно и с обреченным вздохом уложила ладони на его голые лопатки. Проползла пальцами вверх до плеч, ухватилась получше. Запрокинула голову и с мученической миной уставилась в потолок. Сдаюсь, не противлюсь. Разве не видно?

Потолок поплыл перед глазами. Ресницы дрожали, зубы стучали, и едва ли я могла это остановить. Но боль стремительно пропадала, оставляя после себя в измотанном теле пустоту. И… не только ее.

Тянущие ощущения сменялись волнительным, приятным покалыванием.

Прямо. Очень. Приятным.

Я крепче обхватила проклятые плечи, впилась в кожу ногтями. Задрожала в варховых лапах. Нет, это решительно невозможно терпеть!

– Все, Эйвелин… в-все, – сбивчиво прохрипел Рэдхэйвен, пошатнулся и выпустил меня из железных объятий.

Он уселся на пол и оперся спиной о край кровати. Сделал глубокий вдох, потер губы. Темные ресницы мелко дрожали, но я видела под ними черные омуты глаз. Глубокие, бездонные, впитавшие всю мою тьму.

Я торопливо набросила половинки разодранной сорочки обратно на плечи. Для пущей надежности сложила руки крестом на груди и тоже прислонилась к кровати.

– Как вам помочь, Даннтиэль? – прошептала взволнованно. – Этот темный яд… он кошмарен, он…

– Она сейчас уйдет. Побалуется и уйдет. У нас с ней уговор, – негромко пробормотал Рэдхэйвен, нащупал мое запястье и сжал. – Не бойся. Посиди тут пока.

– Л-ладно, – покивала, понимая, что и без его просьбы никуда бы не ушла. – Вам больно?

– Чувствую себя идиотом, – выдавил из себя, потирая затылок. – Опять смотрел куда угодно, кроме как туда, куда стоило бы… При дворе со мной такого обычно не случается.

– А почему я еще в сознании? – сглотнула сладковатый привкус, расползавшийся по языку. – Как я вообще сюда дошла?

– Не знаю, Эйвелин. Не знаю, – он развернул голову ко мне и открыл глаза. – Воздействие было слабее, чем в первый раз. Может, иммунитет. Может, пробудившийся дар защитил. А может, это потому, что ты теперь…

Он глянул прожигающе странно, аж комок в горле перекувыркнулся. И совсем не обязательно было при этом мучительно медленно проводить пальцами по моему позвоночнику!

Потому что приятно до морозных мурашек. Сразу в голову полезли глупые мысли. И зачем-то захотелось снова прижаться к нему голодной на ласки каффой.

– Что «я теперь»?

– Неважно, колючка, – хрипло отозвался мерзавец.

– Ответьте.

– Моя. Ты теперь официально моя.

– Какое Тьме дело, чья я? – не стала спорить с его очередным собственническим припадком.

Поняла уже, что через генетическую хитанскую твердолобость мне не пробиться. Не стоит и силы тратить. Главное, что я сама знаю, чья я. Своя. В крайнем случае – папина.

– У нас с ней что-то вроде уговора, – проворчал Рэдхэйвен. – Я весьма терпелив и бережен с ее «детьми», она в ответ идет на уступки и сильно мне не вредит. Хоть и не упустит своего, если ей представится шанс немножко меня помучить. Слишком уж давние у нас счеты. Но мою невесту Тьма не убьет. Как у любой редкостной стервы, у нее все в порядке с чувством самосохранения. Есть вопросы поинтереснее…

– Да неужели? – закатила глаза, переваривая признание королевского мастера.

– Как она опять проникла в тебя? Я проверял защиту, вчера вечером была целой.

– Ты ковырялся в моей защите, Данн?! – вскинулась возмущенно. – Вот так запросто, без разрешения?

– Я ковырялся в твоей защите, Эйви. И запросто, и без разрешения, и вообще… – ухмыльнулся чему-то мерзавец.

Квахар несносный! Я отползла от него бочком на полшага и поправила на себе сорочку. Сидеть на полу в чужой спальне было в высшей степени неловко. Особенно теперь, когда у меня больше не было видимых причин в ней находиться.

– Это сделал кто-то из своих. Тот, с кем ты сегодня общалась, – шершаво произнес Рэдхэйвен.

Хоть я и отползла от него, все равно ощущалось, что он нестерпимо близко. Каждая клеточка чувствовала его рядом, даже в воздухе, что напряженно сгущался между нами.

– Мне надо идти, – выдохнула сдавленно, пялясь в темноту перед собой. За ней угадывались плывущие очертания шкафа с парадной одеждой королевского мастера.

Поерзала на полу, пробуя силы. Смогу я доползти до ученического крыла и не растянуться в воздушной галерее? Какая разница. Мне надо уходить, немедленно уходить… Переодеться в целую одежду и смыть с себя привкус тьмы. И аромат хитанца.

– Ты отправляешься в постель, Эйвелин.

И голос такой твердый, упрямый, словно Рэдхэйвен предчувствовал сопротивление. И собирался бороться.

– В свою? – пискнула с надеждой.

В свою ведь, правда? В эту вот, квахаро-рабовладельческую, я ни под каким соусом не пойду!

– В мою, – его голосом можно было орехи раскалывать. – Трещина в барьере небольшая, к утру восстановится. Но я не могу допустить, чтобы в тебя залезло что-то еще. Забирайся под одеяло и не дергайся.

Уффф…

Он так и сидел на полу подле меня. Наверное, подскочи, дернись я к двери, успела бы выбежать… Всерьез размышляла об этом с минуту. Потому что Тьма Тьмой, но хотелось бы, чтобы и на меня тоже ничего не залезло. И никого.

– Не беспокойся. Я с тобой уже неоднократно спал в одной постели, – «успокоил» рабовладелец. – Переживу как-нибудь.

И с чего взял, что я о нем беспокоилась? Мне бы самой это дело как-то пережить.

Дергаясь от внутреннего напряжения – ну нет у меня опыта ночевок с малознакомыми мужчинами! Во всяком случае, сознательных! – я вползла под единственное одеяло. Черное, с золотыми узорами, каждым вензельком демонстрирующее принадлежность Рэдхэйвену.

Интересно, на меня он тоже какой-нибудь «вензелек» нанесет после свадьбы? Чтобы подтвердить право собственности?

– Ох! – воздух выбило из груди, когда сзади ко мне прижалась стопка бронированных кирпичей, на поверку оказавшихся той самой проклятой (ладно, проклинательской) грудью. Голой, горячей и невообразимо твердой. И тоже залезшей под единственное одеяло.

Он провел шершавым пальцем по затылку, вычерчивая заковыристый узор. Отмечая меня невидимым вензельком. Отчего повылезавшие мурашки попадали в обморок и мертвым грузом сконцентрировались в районе лопаток. Сдул волосы с плеча и тихо велел: «Спи».

Спасибо, мой господин, за четкое руководство! Я сейчас… Только мурашки веником смету и сразу баиньки.

– Эйвелин?..

– Сплю! – прикусила зубами одеяло, чтобы не взвыть от тотальной невыносимости проклятого бытия.

Ладно, если обратиться к фактам, все не так кошмарно. Мы оба измотаны темным ядом, и наше соседство вынужденное. Так безопаснее, надежнее и вообще. Пока я рядом с мастером проклятий, никакая Тьма в меня забраться не посмеет… Наверное.

Осталось еще не думать о раскаленных кирпичах позади, чтобы хотя бы сны (Варх с ними, с мыслями) получились пристойными.

– Не бойся меня, Эйвелин, – прошептал он в шею и прикоснулся теплыми губами к коже.

Оставил на ней несколько коротких поцелуев, какими, пожалуй, могли бы желать друг другу «спокойной ночи» давно женатые супруги. Уютный жест, не намекающий на что-то большее и запретное. Но я все равно нервно дернулась.

Пора бы привыкнуть, что он меня все время хватает, трогает, гладит… Но не получалось. Этот мужчина, греющий собой мои лопатки, был чужим. Незнакомым, принадлежащим другому миру. Я совсем его не знала, а он и не пытался мне себя раскрыть, оставляя кучу издевательских загадок на каждом шагу.

– Вы тогда сказали, что бояться вас – весьма разумно с моей стороны, – пробормотала, ерзая на непривычных простынях и упорно натыкаясь на Рэдхэйвена всеми частями тела. Словно он собой вообще все пространство спальни занял, кроме отведенного мне полуметра.

– Сказать это было очень неразумно с моей, – выдохнул, опуская руку поверх одеяла. – Не бойся. Спи.

***

…Я брела по заснеженной пустыне, медленно переставляя ноги. Уставшая, замерзшая. Заплетаясь босыми пятками в припорошенной снегом листве и вздыбившихся корнях.

В темноте пустого леса, напитанного запахом одиночества, было трудно разглядеть хоть какой-то ориентир. Я споткнулась, упала на колени. Больно!

Оперлась руками о заиндевелую траву. Чутье велело поторопиться, пока я не окоченела совсем, и я попозла – дальше и дальше. Переставляя дрожащие руки и ноги, словно дикая вирра.

И вдруг я стала ей. Грациозной саблезубой кошкой, вальяжно крадущейся по снежным холмам. Я видела свои лапы, покрытые черной блестящей шерстью, с острыми закругленными коготками.

От быстрого бега стало теплее, но внутри разверзалась гнетущая пустота. Было голодно и тоскливо. Хотелось спрятаться от ветра, пронизывающего тело длинными ледяными иглами.

Вирра – та, что я, – втянула носом воздух. Странное возбуждение хлынуло в тело: я что-то учуяла! Шевеля ноздрями, я забралась в небольшую пещеру, прикрытую серым валуном. Просочилась через щель, ведомая чутким нюхом.

Темнота. Ни гхаррова копыта не видать! Даже кошачье зрение не помогало.

Я медленно поползла на запах – манящий, уютный, сладкий. Жу-у-утко аппетитный. И, наконец, уткнулась в нечто теплое. Потерлась о бархатистую поверхность щекой, улеглась поверх. Нечто было большим и уютным, как подушка, созданная специально для моей головы.

Поводила носом по манящей добыче в невыносимом предвкушении. До чего же прекрасный аромат! В нем смешалось все, что было так любимо: тепло гладких камешков, раскаленных на анжарском солнце, и соль морского бриза, и терпкость старой древесины, и горчинка цитрусовой цедры, и тонкий флер мужского пота… Я жадно вдыхала, наполняя легкие до отказа, упиваясь невероятным ароматом. Ммм!

Нет! Не могла больше сдерживаться. Моя добыча! Ррр… Моя…

Жмурясь от удовольствия, я робко, неуверенно провела шершавым языком по теплой поверхности, и та отозвалась волной мелких бугорков, став еще приятнее наощупь. Лизнула снова, уже смелее. Вкусно! Солоно и терпко.

Сердце зашлось от восторга, опьяненное ощущениями. Я решилась куснуть: оно обязано быть съедобным! Аккуратно сжала мягкое, теплое нечто зубами и потянула образовавшуюся складку на себя, пытаясь оторвать от прощупывающейся кости кусок. Мое! Мое…

– Ох! – сдавленный стон разбудил меня сразу и насовсем.

– Вархмменярраздери… – промычала сквозь стиснутые зубы.

– И м-меня… – Рэдхэйвен сглотнул, ошалело глядя на свои мокрые ребра. На которых все еще щекой лежала я, сжимавшая зубами натянутую кожу. Весьма влажную моими усилиями. – Вот ведь дикарка.

От смущения даже выпустить «добычу» изо рта не решилась. Так и застыла, озадаченно глядя в откровенно веселящееся лицо. Превосходно. Я пыталась сожрать собственного рабовладельца. Огхарреть можно.

Даннтиэль плотно сжимал губы, но те все равно подрагивали. Черные глаза искрились сдерживаемым смехом. Но где-то в самой их глубине, на дне черных зрачков, мне виделось напряжение. Да и наполовину обнаженное тело хитанца, натянутое струной, внушало опасение.

– Эйвелин…

Ох, нет! Хоть сейчас зубки скалила я, хищником из нас двоих был он. Коварным, сильным… и очень голодным.

Я испуганно отпрянула. Уселась в метре от него на кровати, продолжая ошарашенно хлопать ресницами. Взгляд Даннтиэля совсем помутнел, лицо приняло сосредоточенный вид. Губы перестали дрожать, а по мышцам прошла странная судорога. Рэдхэйвен нервно сглотнул, и я додумалась опустить глаза.

Да твою-то гхаррову бабушку!

Тонко вскрикнула, сдернула с него одеяло и обмоталась до подбородка.

Ну почему это происходит со мной? За что? И как я могла забыть, что сорочка превратилась чьими-то стараниями в лоскуты и теперь болтается на плечах, мало что прикрывая?

Уффф…

Вейн и тот видел меня в белье лишь единожды. Случайно причем (надеюсь)! Диккинс тогда отвернулся сразу, пытаясь соблюсти приличия. А этот… проклятый… квахар…

Никто и никогда так пристально меня не разглядывал. Даннтиэль смотрел жадно, напряженно, точно вот-вот набросится.

А мне даже его обвинить будет не в чем! Приползла, облизала, понадкусывала, а потом принялась голышом прыгать по кровати. Возмущение сменилось обреченностью: я сама виновата во всем, что произойдет дальше. А оно неминуемо произойдет, судя по взгляду.

– Эйвелин, – хрипло пробормотал мастер, с сосредоточенным интересом наблюдая за сменой эмоций на моем лице.

– Чего вам?

– Иди обратно.

Я помотала головой. Сначала ему придется меня поймать. Я сглупила, признаю! Но так просто не дамся.

– Еще три часа до рассвета, – он приподнялся на локте и шумно, размеренно выдохнул. – Так и будешь там сидеть?

Кивнула ожесточенно: глаз не сомкну. Слова не давались, и я поджала губы. Знала, открою рот – буду или хрипеть, или сипеть.

Данн резко вскинулся, обхватил меня прямо в одеяльном коконе, притянул и уложил спиной к себе.

– Ты чего так трясешься? Я тебя не съем, – глухо прошептал в самое ухо. – А вот на твой счет у меня теперь большие сомнения…

Ну, кошмар! Покусала королевского мастера, предварительно облизав. Для чистоты. Мало ли где он до меня валялся?

– Не бойся, драчунья.

– Боюсь, – призналась шепотом, купаясь в своей неловкости и тепле его рук.

– И если ты думаешь, что я не воспользовался ситуацией и не разглядел тебя во всех подробностях за те семь ночей, ты слишком хорошего обо мне мнения, – он поплотнее замотал меня в одеяло и собственнически положил руку поверх. – Я по твоим родинкам на животе могу «карту Звездносвода» нарисовать. По памяти.

– Проклятье! – всхлипнула, обреченно укладывая голову на подушку.

– И еще какое… зеленоглазое, – промурлыкал мерзавец. – Расскажешь, что тебе приснилось?

Горячее дыхание защекотало волоски на затылке, и мурашки привычно двинулись организованным строем вниз по позвоночнику.

– Что я дикая вирра, – пробормотала задумчиво, сонно жмурясь. – Сначала я замерзла, а потом нашла теплую пещеру. И там учуяла что-то…

– Что, Эйви?

– Точно не знаю. Что-то вкусное. Приятное такое, – вздохнула, понимая, что так мне пах сам Рэдхэйвен. – У меня аж живот скрутило – такой одуряюще невероятный был аромат. Я была дико голодной, замерзшей, одинокой, вот и… Я больше не буду, – сглотнула виновато. – Наверное.

Крепкие пальцы легли на мой живот и потянули назад, прижимая теснее к жениху-самозванцу. Напряжение которого чувствовалось даже через пару слоев одеяла и теперь передавалось и мне.

Сразу вспомнились и чудесный аромат, и терпкий солоноватый привкус кожи на его ребрах, и мое восторженное предвкушение… Ей Варху, странная реакция. Требующая проверки и осмысления. Если я его еще разок лизну, когда Рэдхэйвен заснет, это будет совсем-совсем странно?