Глава 30

Глава 30

Весь остаток дня, сидя телесной оболочкой на лекциях, мыслями я уплывала к разговору в кабинете Граймса. К причинам, по которым мама захотела блокировать внутри меня сильный дар. Довольно, кстати, престижный и редкий в Эррене!

Сама она была очень крепким магом и ничего не имела против магической практики. Хвалила мои успехи, отмечала потенциал и призывала использовать сильные стороны. Так что история с блоком выходила странной, нелепой и нелогичной.

О собственной вероятной «чудовищности» я старалась не думать. Как и о заявлении Рэдхэйвена, что он постарается как можно скорее побороть оставшиеся проклятия. А потом увезет меня отсюда подальше от опасности.

Увезет! Он, вероятно, думает, что я добровольно запрыгну с ним в воздушное судно и полечу на встречу судьбе, контракту и разным смыслам. Гхаррушки!

Но первую часть своего обещания Даннтиэль сдержал и с удвоенной силой бросился на проклятые двери. За день его силуэт я приметила у трех разных кабинетов. И к вечеру Рэдхэйвен стал напоминать моего мизаура, побелевшего к зиме и грозящегося впасть в спячку «вот прям сейчас».

– Эта работа вас изматывает, – не удержала в себе, застукав его у четвертой двери, ведущей в библиотечный склад. – Сделайте перерыв, вы паршиво выглядите.

– Я успею отдохнуть позже. В вашем обществе и подальше отсюда, – пробубнил Даннтиэль, с маг-саперской точностью разматывая нить проклятого плетения.

– А вы весьма…

– Упрямый? – хмыкнул, не отводя глаз от голубоватой цепочки чар. – Настойчивый?

– Самонадеянный, сир, – облизнула губу, рассматривая его напряженный профиль.

У виска билась тонкая венка. Кожа не казалась такой уж загорелой, как раньше, словно весь загар к вечеру перебежал на какое-то другое тело. Более здоровое, расслабленное и к отдыху склонное.

– Я бы отправил вас на время в Аквелук, если бы был уверен, что там безопаснее, – задумчиво бурчал Даннтиэль, разрывая пальцами сложную схему.

– Я не посылка, чтобы меня куда-то отправлять, – напомнила ему, неправдоподобно изображая возмущение.

Но Рэдхэйвен был так увлечен проклятием, что ничего не заметил – ни возмущения, ни его неправдоподобности.

– Пока я тут, вам безопаснее тут. Морок Кхи-Гарда за вами приглядит, когда мои глаза заняты дверями, – монотонно цедил мастер, не отвлекаясь от зачарованной цепочки. – Я позволил ему немного тут побродить, пока это в наших общих интересах, так что постарайтесь не запихнуть его в разрыв. Выйдет неловко.

– То «сами отправьте на изнанку», то не отправляйте… – пробубнила тоном канцелярской служащей, вынужденной переписывать кипу документов из-за чьей-то оплошности. – Погодите! Что значит приглядит? Он теперь мой нянька?

Не потому ли он вечно из стенок выглядывает и – вот совпадение! – ровно на моем пути? А может, еще и докладывает сиру рабовладельцу о моих перемещениях? Тогда неудивительно, откуда это вечное чувство, что за мной «стены следят».

– Только в то время, когда я занят. В остальное предпочту «нянчить» вас лично, – улыбнулся кончиками губ. – Если будете хорошей девочкой, он покажет вам несколько забавных фокусов. Я разрешил.

Вот только «фокусов» от исчадия изнанки мне сегодня не хватало!

Сама не понимала, почему продолжаю топтаться за его спиной. За окнами темнело, лес за полигоном накрывало серой дымкой… Давно могла вернуться в спальное крыло к сиру Милезингеру. Но все мое издергавшееся существо нынче хотело быть поближе к другому сиру, с которым, как он сам признал, безопаснее.

– Морок ведь тоже порождение Тьмы?

– Одно из немногих, которое я могу выносить без особого раздражения. В нем еще остались крупицы памяти и сознания, – ответил, сдергивая лохмотья чар с двери и отбрасывая их на пол перед собой.

Оттеснил меня спиной назад, закрыл плечом, оцепенел, готовясь Варх знает к чему.

– Но разве вы не должны… быть врагами?

– Эйвелин… – он обернулся, глянул снисходительно. – Вы еще очень юны и потому имеете свойство видеть мир черно-белым. Всемогущий Варх – сокрушительное, всепобеждающее добро, Тьма – отвратительное, абсолютное зло… Как-то так. Две стороны одной монеты, разрывающей Эррен на части. Светлое лицо и грязная изнанка, то и дело норовящая влезть, куда не звали, и все испортить.

– Я не задумывалась так глубоко о природе мрака, – выдохнула честно, глядя, как по двери ползет черный бугристый шрам. Он действительно «все портил».

– Что ж, могу вам сообщить, что природа тьмы, как и природа света, божественна, неподвластна разуму и неизъяснима, – без толики пафоса пробубнил Рэдхэйвен, сложным пассом штопая образовавшийся в двери разрыв. – Тьма – это не абстрактная субстанция, напитанная черным ядом, и не понятие из учебника с невнятным толкованием…

– Вы сказали, у вас давние счеты.

– Чтобы защищать двор от мрака, я должен в нем разбираться, Эйвелин, – пояснил мастер. – Приходится тесно общаться с самыми разными сущностями и понимать природу… «зла».

– Осторожнее! – я ухватилась за его плечо.

В смоченную черным мраком «ранку» на двери просунулось туманное щупальце и резко ударило по полу, словно хлыстом. Матерь гхаррова!

– Не бойся.

Щелчок пальцев – и фиолетовая нить послушным арканом накинулась на гостя с изнанки и утянула его обратно в разрыв.

Черная щель в двери зарастала, уменьшаясь на глазах. Рэдхэйвен «штопал» ее так искусно, что я приоткрыла рот и теперь ловила изнаночных мух.

– При дворе часто случаются разрывы? – завороженно пробормотала.

– Двор от них надежно защищен.

– Тогда Райс прав: вы были бы полезнее здесь, – сглотнула, следя за быстрыми движениями загорелых пальцев. – Ваше мастерство, оно… я никогда такое не видела… невероятное что-то…

– Там я полезен тоже, – хмуро отрезал Даннтиэль, оставляя на месте разрыва лишь полосу обугленной древесины.

«Там я полезен тоже»… Слова Рэдхэйвена крутились в голове, пока он приводил в порядок дверь.

Сегодня за обедом я украдкой заглянула через плечо Иллонки, читавшей «Либтоунский Вестник», и наткнулась глазами на обидную карикатуру. Весьма фривольная картинка с тонкой дамской ножкой, кокетливо высунувшейся из пышных юбок, и мужчиной, стоящим на одном колене. Даже подпись разглядела: «Королевский мастер ищет проклятие». Прямо на первой полосе!

– Все проклятия основаны на темных плетениях, и потому материя столь чувствительно реагирует на их слом, – объяснил он, заметив, как я задумчиво таращусь на дверь, за которой скрылось щупальце. – Рвется чуть что, трескается… И дети изнанки стремятся войти, считая это приглашением.

– Как вошла Тьма в мое тело, когда сломался барьер? Думала, что ее пригласили? – хмыкнула я раздраженно, пытаясь привести в порядок мысли. Карикатура никак не выходила из головы. – Увидела распахнутую дверцу и полетела сломя голову?

– Возможно, что и думала, – он кивнул, не оценив моей шутки. – Пойми, Эйвелин, Тьма не гуляет по телам просто так. Особенно по невинным девам. Ты надежно защищена внутренним сиянием искры, как и любой другой ученик академии, не совершавший пока ничего дурного.

– Это, например, чего? – сощурилась, вспоминая свой блокнотик с рецептами.

Насколько сильно треснет мой барьер, если я осмелюсь ощипать кое-какого квахара?

«Там я полезен тоже». Ну-ну. Гхарр блудливый!

– Уверен, у тебя и в мыслях ничего подобного не было. И темную кару ты не заслужила. Но Тьма этого знать не могла: барьер треснул так, как если бы твоя душа была черна, – Рэдхэйвен потер морщину на лбу. – Тот, кто сделал в твоей защите дыру, понимал, как опьянит Тьму предложенная невинность. Как заставит забыть о древнейшем законе мироздания.

– А есть такой закон? – сосредоточенно наморщила лоб. – Прямо древнейший?

Я Рисскиных книжек не читаю, мне и моих хватает с лихвой.

– Чистоту нельзя брать силой. Она может быть дарована лишь добровольно и по любви. Простые люди о нем порой забывают, считая какое-то из условий неважным… Покупают невинность, продают. Но для высших закон все еще священен. И души он тоже касается.

Сделала глубокий вдох, решительным мысленным жестом выпроваживая королевские юбки из головы. Я ведь разумный теоретик! «Спасительница магесс-домохозяек», как шутят подруги. А не какая-то ревнивая дуреха, все мозги стершая о столичного красавца…

Квахара. Я хотела сказать квахара.

– Вам бы с Рисской потолковать. Нашли бы благодарные уши, – поморщилась, вспомнив наши глупые шутки о трении.

И свой полуночный визит к Даннтиэлю с криками, что от меня он никакой добровольности и полюбовности может не ждать.

Рэдхэйвен внимательно смотрел на мою шею, на ложбинку между ключиц. Облизнул губы, сглотнул, и я раскраснелась под его говорящим взглядом. Как-то некстати вспомнилась вчерашняя ночь под жарким одеялом… И, похоже, не мне одной.

– Темной стороне разрешено брать лишь черные, развращенные души с надломленными барьерами. Карать, истязать темным ядом, присваивая себе по кусочкам, – продолжал он отрешенно, а сам поглаживал кожу взглядом. Да так ощутимо, словно делал это своими невозможными пальцами. – Там, в Аквелуке, мне удалось напомнить ей о древнем законе. И она, в конце концов, отступилась.

– Вы заманивали ее в себя каждую ночь, – прошептала, залипая на варховых губах. – Терпели весь этот кошмар…

– Так проще вести диалог, – он протянул руку и погладил мою щеку, окутывая кожу теплом и странной покалывающей безмятежностью. – Я никому тебя не отдам, Эйвелин. Не бойся. Что касается всего остального…

– Ум? – сглотнула с десяток вопросов, рвущихся наружу.

– Я уже сказал, что у тебя все время, которое могу дать. И я буду рад, если ты перестанешь испуганно дергаться в моем обществе.

– Потому что тоже чтите древний закон? – я с неприличным присвистом набрала в грудь воздуха.

– Нет, Эйвелин, – он закашлялся и улыбнулся, прикрыв губы пальцами. – Меня трудно назвать законопослушным. Но я хочу, чтобы у нас с тобой все было правильно.

***

Я уже добрых полчаса вертелась на подушке, затылком взбивая в пену ее содержимое. Сон не шел, хотя я велела ему прийти пораньше, согласная даже на привычные свои «кошмары» с участием черноглазого рабовладельца. В этом ведь нет ничего дурного, если я их еще немножко посмотрю?

Рисса еще не спала: зубрила что-то к зачету, баюкая меня шелестом страниц. Она первая среагировала, когда ящик для магпочты вдруг окрасился экстренно-красным.

– Эв, это тебе, от Граймса, – она кинула конверт на мою кровать, и пришлось оставить попытки заснуть до лучших времен. – Срочный вызов.

Еще одна диагностика? Среди ночи? Я повертела записку в руках и расстроенно охнула. Там было что-то про ампутацию мозга и необходимость срочно явиться в отделение.

И вот именно сейчас, когда стало нельзя, невыносимо захотелось спать! Аж скулы свело, как сладко зевнула.

– Раз красный – надо идти, – я растерла сонное лицо, натянула кофту поверх сорочки и сунула ноги в домашние туфли.

Фидж ленивым мохнатым кульком шлепнулся с кровати на пол и засеменил следом, всем видом демонстрируя, что это не он со мной идет, а я его сопровождаю. Бубнил что-то укоряющее, а потом резко замолк и затормозил в темноте коридора. Мизаур настороженно развернул локаторы вправо… и зарычал. И из ниши в стене выплыл морок.

– Не рычи на него, – я строго сдвинула брови.

Фидж посмотрел на меня, как на… не совсем одаренную умственными способностями.

– Эйфф тронулась? – выразился яснее, не оставляя мне простора для вольных трактовок.

– Он наш нянь, – ответила и, поймав отрезвляюще убийственный взгляд, развела руками. – Ну да, жуткий, мрачный нянь с изнанки. Других не выдавали!

– Твой. Не наш, – Фидж оскорбленно расчихался и, вздыбив короткий хвост, потрусил назад в спальню, подальше от исчадия. Решил, что мне и одной няньки хватит, чтобы дотопать до диагностического.

Ну и ладно! На обиженных гнилые альта-цитроны возят. И крекеров им по ночам не дают.

***

Дверь в кабинет Граймса была приглашающе открыта, и я, махнув мороку, вошла внутрь.

Впереди у шкафчика со всякими склянками и артефактами очертился силуэт. Странный. Потому что в пышной юбке. Док, конечно, своеобразный мужчина, но вряд ли по ночам в платья наряжается!

Я торопливо соткала на пальцах световое плетение и сбросила его на пол. Кабинет озарился желтыми всполохами, разбежавшимися к углам, и девушка у шкафа нервно обернулась.

– Ламберт? Какого гхарра?! – взвизгнула Элодия.

Прямо позади меня послышались шаги. Спешно отдаляющиеся. Я дернулась, выбежала в коридор, провожая взглядом туманную фигуру… Вархова бездна, что тут творится?

Морок не мог наделать столько шума. А Граймс не стал бы убегать. Это ведь глупо – вызвать меня на диагностику среди ночи и скрыться в темноте?

– Где дежурный целитель? – вернулась к мисс Хаммер и пытливо на нее уставилась.

Экстренный вызов отправила не она. Иначе не смотрела бы сейчас, выпучив глаза россохой, которой отдавили хвост.

– Торчит у полоумного профессора, – Элодия дергано пожала плечами и закрыла дверцу шкафчика с артефактами, при этом что-то спрятав в карман. – Я слышала, он совсем плох в последние дни.

– Что ты взяла, Хаммер? – я уткнула руки в бока и решительно двинулась к однокурснице.

– Ничего такого, что нельзя раздобыть в любой аптеке Анжара, – она нервно поправила светлые волосы и надула губы. – Просто в такой час они не работают, да и далековато… А мне срочно надо. Я взяла совсем чуть-чуть, никто и не заметит.

– Пока не покажешь – не выпущу, – предупредила «теоретичку».

Если это она таскает обезболивающие шарики, нам точно будет, о чем поговорить.

– Ты когда в последний раз ходила на боевую практику? – она хмыкнула недоверчиво. И немного с издевкой. – Ладно, смотри, – разжала пальцы с миниатюрной пробиркой. – Несколько капель жидкой «Эйфории». Вейну надо немного раскрепоститься, расслабиться. Он слишком напряжен из-за этой вашей… «ситуации».

– У нас нет никакой ситуации, – отрезала, косясь на пробирку с желтым содержимым.

Как вообще этим пользуются? И каков эффект? Я помню только бабочек и непреодолимое желание забраться Рэдхэйвену под рубашку…

– И я ему о том же толкую! – всплеснула руками Элодия. – У нас свидание через час. Мне надо совсем чуть-чуть разжечь зародившееся пламя. Помочь ему вспыхнуть. И ты, Ламберт, на этот раз не будешь стоять у нас на пути к счастью!

Финал фразы у Элодии получился сумбурным, скомканным. Потому что она одновременно с речью пыталась оттеснить меня к столу Граймса. Я была так поражена ее слепой верой в то, что это я мешаю ее личному счастью, что даже не возмутилась, когда Хаммер коснулась моего плеча и толкнула назад.

И лишь когда с обеих сторон возникли серые стены, а перед носом захлопнулась металлическая дверь, я возмущенно закашлялась.

– Хаммер, ты спятила?

Щелкнул замок, и я полностью окунулась в запах медикаментов.

– Открой! Это глупая шутка, – стукнула кулаком по металлу. – Керроу не ограничится трудовым наказанием, если узнает…

Для теоретика она мыслила слишком неразумно. В дверце приличная щель, воздуха мне тут хватит, утром меня найдут… А Хаммер исключат. Неужели ее сегодняшнее, сиюминутное и ненастоящее «личное счастье» стоит такого риска?

– А я и не шучу, Ламберт, – пыхтела Хаммер где-то в кабинете. – Не все такие фанатичные теоретики, как ты. Некоторые очень даже способны действовать! Брать судьбу в свои руки. Ковать свое счастье. Возьму-ка я еще «Жетемию». Для верного эффекта…

Она ненормальная, конечно. Явно нуждается в медицинской помощи. Элодия просто помешалась на Диккинсе, а ведь мисс Хендрик считала ее вполне способной ученицей.

Соседний со мной шкафчик тонко зазвенел, и я вспомнила про наложенные на него следящие чары.

– Элодия… Ты квахарка, – стукнулась лбом о холодный металл. Уже представляла, как нас обеих найдет Граймс и устроит прилюдную ампутацию мозгов. Обеим.

– Ты его совсем не ценишь. Не замечаешь, – возмущенно сопела девушка. – Да если бы Ровейн хоть раз бросил на меня взгляд, какими он глядит тебе вслед уже третий год! А ты… ты просто держишь его при себе как запасной вариант…

– Мы с ним друзья, – проворчала, елозя лбом по прохладной глади.

Дико хотелось спать, но в узком шкафу ни присесть, ни развернуться толком не выходило.

– С «Жетемией» да под жидкой «Эйфорией» он забудет о том, кто вообще такая Эв Ламберт, – довольно хихикнула Хаммер и хлопнула входной дверью, погрузив кабинет Граймса в тягучую тишину.

Да она полоумная похлеще Мюблиума!

Нет-нет, мой среднестатистический принц заслуживает кого-то более вменяемого. И не склонного к отравлениям своих кавалеров всякой непроверенной ерундой. Это явно не те методы, которыми надо ковать судьбу, счастье и вот это все. Оптимистично-практическое.

– У-у-у… – провыло где-то по соседству.

– Ро-о-ок… Роченька, ты тут? – прислонясь лопатками к холодной стенке, жалобно прошептала в темноту. – Где ты, жутик? Мрачненький, гаденький…

– Ууу! – возмущенное совсем рядом.

– Рок! Ну выползай! Мне не по себе что-то. Прямо совсем, – призналась, сглотнув соленую слюну. – Особенно, когда ты воешь и не показываешься.

Показаться тут, впрочем, было проблематично. Поди найди черную каффу в темном чулане!

По плечу шваркнул теплый хоботок, и я немного расслабилась. Отрадно, что я не одна. Могла ли я поверить, что когда-нибудь порадуюсь соседству исчадия мрака?

Хлопнула дверь отделения, и воздух пронзили новые звуки. Я бы могла узнать эти шаги из сотни. Может, из тысячи. Слышала их третий год на лекциях. Так цокали туфли с квадратными носами.

Угловатый вихрь пронесся по кабинету Граймса и притормозил у стола целителя. Через щель я видела, как пространство вновь озарилось слепящим плетением, но тут же снова воцарилась темень. Гостья потопталась на месте, обогнула кресло и двинулась к шкафам.

– И что вы забыли в моем кабинете в такое время, мисс Хендрик? – раздалось язвительное со входа, и мы с моим куратором одновременно подпрыгнули. Шкаф с содержимым в виде меня заходил ходуном, но этого, похоже, никто не заметил. – Так соскучились по моему обществу, что искали в ночи?

– Я? – вспыхнула показной обидой Хендрик.

– Вашу слепящую ауру я даже в темноте узнаю.

– Разве вы не должны быть уже дома и…

– А у меня сработали следящие чары! – воодушевленно объяснил док, зажигая настенный светильник. – Вот ровно на том шкафчике, возле которого минутой раньше терлась ваша чудесная аура… Вам понадобилось обезболивающее? Ай-яй-яй, Эльза. Ай-яй-яй…

– Обезболивающее сейчас понадобится вам, Альвар! – нервно заявила теоретичка и, судя по цоканью, двинулась на дока.

Увлеченная шоу (в кои-то веки я была в роли безбилетника, а не работника сцены!), я умудрилась забыть о бедственном положении. Даже голос не подала, не рискуя прервать спектакль.

Мне тоже было очень любопытно, какого Варха забыл тут мой куратор. Да и Граймс, судя по всему, прибежал не меня диагностировать. А кто тогда отправил записку?

– Мисс Хендрик, не заставляйте меня разжимать вашу руку силой… – сдавленно попросил Граймс, нависая над женщиной. – Что вы задумали? Что взяли из шкафа?

– Я ничего не взяла. Наоборот, принесла, – она завозилась рядом с ним, пряча крепко сжатые кулаки в карманах. – Пустите. Это не то, чем кажется.

– Действительно. Не то, – изумленно согласился целитель под ее сдавленное пыхтение. Да чем они там занимаются? С моего места были видны только два прижавшихся друг к другу силуэта. – Я ожидал увидеть крошечный металлический шарик, а не… вот это…

– Удивлены?

– Тем, как низко вы пали, драгоценная моя. О, боги Эррена… – Граймс чем-то пошуршал, принюхался, чихнул. – Это чесоточный порошок?

– Пролонгированного действия… Усовершенствованный мной в студенческие годы, – пробубнила Эльза.

– Невероятная мисс Хендрик! И часто вы подсыпаете чесоточный порошок невинным людям?

– Так уж и невинным…

– Отвечайте!

– Последний раз на третьем курсе, – заявила она с вызовом, выдергивая руку из цепкого захвата. – Я не горжусь этим. Но вы любого доведете до крайностей своим длинным, бесстыжим языком!

– Я впечатлен, – в голос Граймса неожиданно пробилась интимная хрипотца. – А куда нацелились на этот раз?

– Я знаю, что с утра мисс Лонгвуд заваривает вам кофе в личном термосе и вы идете с ним на обход.

– Потрясающе! – искренне хохотнул док. – Мисс Хендрик, да вы не теоретик, вы… практик! Пролонгированного чесоточного воздействия!

– Перестаньте надо мной издеваться, Альвар!

– Не могу. Вам даже порошок не нужен, чтобы у меня возникала стойкая чесотка при вашем появлении, Эльза, – закашлялся циничный мерзавец. Так едко, что я всеми частями тела, запертыми в металлическом шкафу, была за Хендрик. – Ваши пунцовые щеки и бешеные «квахары» на голове скрашивают мне начало бесконечного дня.

– Вы невыносимы! – женщина вырвалась и бросилась к выходу, цокая знакомыми каблуками на весь кабинет.

Я сочувственно вздохнула: ей просто не повезло. Если бы не дурацкая затея Элодии и следящие артефакты, Граймс завтра чесался бы все утро. А может, и целый день. Язвительному доку это, видит Варх, пошло бы на пользу!

Тьма за моим плечом уплотнилась и аккуратно погрузила меня в себя. Дыхание отяжелело, легкие попытались совладать с вязким, едким воздухом, напитанным мраком… Как вдруг получилось сделать нормальный вздох. И воздух оказался самым обычным.

Запах медикаментов пропал, и я обнаружила себя не в шкафу, а в коридоре, напротив стандартной двери спального крыла. Так вот какие фокусы!

– Спасибо, Рок, – отрешенно пробормотала спасителю, оглядываясь по сторонам.

В груди было как-то тревожно и склизко. Будто вокруг, прямо в атмосфере, роилось предвкушение беды, но никак не желало облачаться в конкретные образы и слова. Кто-то ведь меня вызвал ночью в целительский корпус. И кто-то меня там поджидал, но убежал, услышав крик Элодии Хаммер.

Хотелось поскорее забиться в какое-нибудь уютное, надежное место «без потрясений». И врать я больше себе не могла: знала, в какое именно. Только рядом с проклятым «женихом» я чувствовала себя в безопасности.

Это странное ощущение абсолютной защищенности растекалось по жилам топленым воском, когда он лежал рядом. И обнимал. И согревал своими кирпичами, которые на самом деле треклятая грудь. Но не могла же я?..

– У-у-у… – провыл Рок, привлекая мое внимание к одной из дверей. И я присмотрелась получше.

Тьма! Он вынес меня в той части спального крыла, которая была совсем не моей. И в слишком очевидном намеке тыкал хоботком в сторону одной конкретной комнаты.

– Это неприлично. И невозможно.

– Уууу! – строго дунул морок и скрылся в стенке.

– Ну, может, и «уууу»… – согласилась с ним, поглаживая себя по плечам.

Стоять тут одной, в темноте, точно глупо. Куда-то надо двигаться.

Сделала несколько шагов как в тумане, и сама не поняла, как оказалась прямо перед варховой дверью. А потом и перед кроватью. Как стянула чересчур объемную кофту, как потянула за краешек черно-золотого одеяла…

– Эйвелин, что ты делаешь в моей спальне? – меня застукали, едва я присела на край постели.

– То, что в них делают все остальные. Ложусь спать, – заявила со всей серьезностью и, подтверждая намерения, быстро шмыгнула под одеяло.

– Со мной?

– Будете охранять. Жених вы мне или кто? – сонно пробормотала я, усердно утрамбовывая щеку в подушку.

– Ты чего-то испугалась? – Даннтиэль приподнялся на локтях и одарил меня непонимающим взглядом.

– Ничего конкретного.

Завтра расскажу ему про нелепые происшествия в медпункте. Про странные записки, про Хендрик, про Элодию, про чьи-то шаги и спасительный морок… А сейчас невыносимо хотелось спать, от шумных зевков даже в ушах звенело.

Не решив, улечься к нему лицом или спиной, я уткнулась глазами в потолок и замерла. Не так и страшно, на самом деле.

– Что-то болит? – недоверчиво уточнял Рэдхэйвен. – Опять Тьма?

– Если бы она в меня пролезла, я бы вертелась ужаленным гхарром. Все в порядке. Видите: лежу смирно, уже почти сплю. И вы отдыхайте.

– И как прикажешь мне теперь отдыхать? – он с возмущенным присвистом втянул воздух, раздувая грудь. Обнаженную, да.

В этот раз он лег спать без рубашки, я это сразу приметила, как за край одеяла потянула.

– Как обычно отдыхаете. У вас же большой опыт, – пожала плечами, все-таки разворачиваясь к нему лопатками. – Как вы там говорили? «Не беспокойся, я переживу»…

– А если не переживу?

– Тогда и буду беспокоиться, – промычала сонно, облизнула губы и провалилась в уютную дрему.