1

— чем собираешься заняться? — голос Машки раздается в наушнике моих новеньких ультрамодных белых беспроводных наушников. Очередной подарочек приехавший вместе с курьером и цветами в модной коробке от обожателя, который пытается быть тайным, но увы и ах. Григорий Николаевич, староватый и лысоватый ловелас, мнящий себя как минимум Ален Делоном. Начальник соседнего отдела, подбивающий ко мне клинья весь последний год. Неуспешно. Достал. Но подарки этот тайный, в кавычках, поклонник всегда сопровождал четверостишиями или фразами из классической литературы. Сегодня это был бедняга Петрарка.

Бедный Петрарка, бедная я. Но больше всего меня озадачила приписка на другой стороне карточки «Вернись в долину света дитя луны и солнца, исполни завещанное». Кто-то ку-ку. Это точно.

— ауууу! Ты меня вообще слышишь?

— слышу…

— что уже получила?

— да…

— что сегодня?

— белый розы, белые наушники к яблочку и Петрарка, кажется… Читать не буду. Скину фотку.

— вот и чем тебе мужик не угодил? — тяжело вздыхает она, — так сейчас никто не ухаживает. Смотри добрый, щедрый, образованный…

— старый, толстый и годиться мне в отцы. И кстати, нагло пользуется отсутствием его у меня.

— зато как у Бога за пазухой…

— отвали, — огрызнулась я, желая прекратить наш вновь начинающийся спор.

— ладно, — вздохнула она, — чем займешься?

— сегодня суббота, дождь как видишь, — прислушавшись к мерному стуку капель за окном блаженно потянулась в кровати, — плевать на все, буду предаваться безделью.

— сильно не увлекайся, — засмеялась подружка.

Распрощавшись с ней я отбросила в сторону телефон вместе с наушниками и пошла на кухню добывать пищу. Ну как пищу, закупленные еще вчера после работы вкусняшки. Ведь я всю неделю планировала посвятить этот день исключительно отлеживанию боков.

Как сироте и выпускнику детского дома мне полагались квадратные метры, которые очень удачно и не без помощи моей патронатной матери Антонины Сергеевны я получила в свои восемнадцать лет как по часам. Ведь некоторые ждут годами и не дожидаются. Мои бедные родители, погибшие в автокатастрофе не оставили мне ничего кроме горы вещей в съемной квартире и в двенадцать лет я оказалась в государственном учреждении. Сейчас у меня в новостройке в строящемся микрорайоне рядом с парком и озером однушка. Шикарная планировка, модные окна в пол, белый ключ, автономное отопление. Антонина Сергеевна, царство ей небесное, постаралась на славу. А потом мы делали ремонт. Бедные ремонтники, но я столькому научилась. Сколько раз задавала себе вопрос, зачем женщина в таком почтенном возрасте вдруг оформляет патронажную опеку над совершенно незнакомым, чужим ей ребенком. И тут же бросается в неравный бой с проблемами этого ребенка, меня. Другая школа, репетиторы, логопед, психолог, брекеты и секция. Одна, другая, третья. Где-то за счет государства, где-то не раздумывая за свой счет. Уму не постижимо. В Детдоме все следили за ней с открытыми ртами. Кто сетовал, а кто косился на меня и говорил «в рубашке родилась». Дети же… с детьми я разбиралась сама. Особенно успешно пошло дело, когда для меня открылись двери секции по карате. Ведь не все понимают русскую речь, пусть даже и матерную. Язык силы тоже весьма эффективен. И вот я в двадцать два с квартирой, работой и высшим образованием бегаю от «перспективного» мужика, как выражается Машка. Все любовь большую и чистую жду. Наверное. Если она есть.

Уже три года как единственный человек, что заботился обо мне в жизни ушел. Я до сих пор не смирилась. Я до сих пор не подхожу к воде.

Набрав полный поднос вкусняшек и напевая веселую песенку, направилась в комнату. Только тут что-то пошло не так. На пороге комнаты у меня из легких вышибло напрочь, весь воздух, голова закружилась, а колени подкосились. Я начала падать, позорно, лицом вперед. Чтобы не видеть стремительно приближающийся пол зажмурилась и попыталась выставить руки. А ведь меня учили падать, правильно падать.

«что-то долго я падаю…»

Вакуум тишины и тьмы вокруг лопнул мыльным пузырем. Пространство вокруг наполнилось звуками. Неистовое скрежетание метала, крики боли и гнева, рычание, ржание лошади, ритмичные удары барабана где-то вдалеке. Легкие наполнились воздухом. Гарь, пот, кровь, испражнения, запах сырой земли, метала и кажется болота. Глаза тоже наполнились, но только слезами. Мимо просвистел какой-то горящий снаряд, дыхнув в меня сгустком горячего и едкого дыма. Инстинктивно я прижала ладонь к глазам и практически тут же услышала над собой грозный звериный рык.

На меня надвигалась огромная железная махина в закопчённых черных доспехах. Все что я успела разглядеть это имитирующую мужской торс нагрудную пластину с вырезанным на ней скалящимся драконом и безумные глаза с вертикальным зрачком цвета лазури в прорезях закрытого с римским плюмажем шлема. Нереально яркие, между прочем. Фосфоресцирующие.

— мамочка, — пискнула.

Дальше последовала какая-то вакханалия. Латная перчатка резко опустилась на плечо, ломая там все кости. Я взвыла, заваливаясь на колени прямо в грязь. Надо мной послышалось рычание, и звук ударов метала о метал. Повернув голову, все так же лелея адски болящее плечо, замерла в шоке еще большем. Истребитель моего здоровья, стоял ко мне спиной, распустив огромные перепончатые крылья цвета вина в сторону, закрывая вид.

В щель между перепонкой крыла и землей я увидела множество ног, неуверенно, между прочим, переминавшихся ног. Интуитивно поняла, он защищает меня, потому что с другой стороны не было ничего кроме огромного валуна у подножья которого я и сидела в грязи, поскуливая от пульсирующей боли.

Завязался бой. Неравный. Нападавшим очень не повезло. И мне вовсе не стыдно, что болела я за крылатого.

С каждой минутой боль становилась все нестерпимей. Решившись, я отодвинула край пижамной рубашки. От вида торчащей из плеча кости все поплыло перед глазами. Здравствуй тьма, здравствуй забвение. Я вас так ждала.

Мне однозначно что-то снилось. Знаете, бывают такие сны, которые настолько прекрасны и светлы, что не хочется просыпаться, а проснувшись ты совершенно ничего не можешь вспомнить кроме теплого, кажется солнечного света и возможно легкого дуновения морского бриза. И просыпаясь, ты пытаешься ухватить с собой хотя бы кусочек этого тепла, но нет, оно утекает сквозь пальцы горячим мелким песком. И вместо шума прибоя я постепенно начинаю различать тихий шепот. Я не прислушиваюсь, потому что на меня накатывает воспоминание. Средневековая битва, крылатый мужик в доспехах и кость, торчащая из моего плеча.

— это однозначно адамантовое лезвие, другое не взяло бы его броню, — прозвучало уверенное заявление звонким юношеским шепотом.

— ты, Рольф, давай делом занимайся. Да по тише. Или тебе мало было? — смешливо одернул его второй голос.

— откуда ж я знал, что она, — еле расслышала…

— откуда, откуда. Головой думай, дурень. Иномирцы ордена всегда с секретом. Иль ты мастера Рауля в академии не слушал? И зачем ты его только к себе в оруженосцы взял? Ему еще пару лет колпак носить надо.

Любопытство взыграло во мне, потому открыла глаза.

Я полулежала, полусидела на изогнутой тахте, укрытая до подбородка огромной пушистой шкурой в самой настоящей палатке. Знаете, такие большие, военные. Посередине кованый очаг, столбики, поддерживающие высокий полог. Стол с картами, стулья, подставки для оружия, щит невдалеке, манекен. Только вместо факелов пространство освещали парящие в воздухе шары света. У предполагаемого мною выхода обложившись металлическими частями сидел юноша с подбитым глазом и натирал каким-то составом часть доспеха. Соломенного цвета волосы, торчащие в разные стороны, смуглая кожа, зеленая рубашка, закатанная до локтей и кожаный дублет. На вид ему лет семнадцать не больше.

Все убранство и необычность ситуации меркло перед картиной, что открылась мне, стоило чуть сместить взгляд вправо. Испытывая на прочность походный стул, полулежа на нем с бутылкой в руке сидел он. Тот самый крылатый мужик.

Вот кто он, тот скульптор, тот создатель, что задумал такое творение. Да его можно часами просто рассматривать. Как картину Айвазовского или статуи Микеланджело. Он бесподобен, невероятен. Он идеален.

Испещренное разнообразными шрамами тело идеальных пропорций, на котором были надеты разве что короткие черные штаны до колена. Откинув голову на спинку стула, он с силой сжимал челюсти, так что желваки пускались в пляс. Глаза под темными, как ночь бровями с опушкой из загнутых вверх ресничек были закрыты, а темные чуть волнистые пряди были откинуты со лба. Так часть лица, что была мне видна, имела несколько пересекающихся шрамов. От виска по скуле к ровному идеальному носу, от внешнего угла глаза крест накрест до уха и от уголка соблазнительных и аппетитных губ до подбородка. Напряжение в позе говорило о тех усилиях, что он прилагал для того чтобы терпеть боль. Ведь сидящий ко мне спиной по-турецки у его ног блондин споро зашивал рану на боку этого идеального мужчины.

— глотни еще, — тихий приказ, — еще три стежка. Все бы ничего, но Рольф прав. Они действительно подготовились к схватке с тобой. Этот яд замедлит твою регенерацию и физическую и ментальную.

Вместо ответа этот идеальный мужчина лишь отхлебнул еще из бутылки, даже не поморщившись и не открывая глаз. Чем больше я его рассматривала, тем больше мне хотелось провести пальцем хотя бы раз по всем шрамам, всем отметинам на его теле. А уж как орало мое либидо, лучше вообще молчать. Я простила ему свое плечо. Плевать, плевать!

Время шло, лекарь, а это был именно он, работал споро и со знанием дела. Зашил, помазал чем-то, наложил повязку и стал собирать вещи в саквояж, что стоял рядом.

— Мир, не спеши.

Хорошо, что я лежу, от одного тембра голоса можно инфаркт заработать. Мужчина вам надо в специальном телефонном сервисе работать. Три слова, а я готова на все.

— что? — озадачился блондин.

— наша гостья уже давно проснулась и терпеливо дожидается пока ты закончишь меня штопать и посмотришь ее плечо, — пророкотал крылатый, повернув голову и взглянув мне прямо в глаза.

Как там, в книжках пишут? Сердце пропустило удар? Нет. Фигня все это. Я просто икнула. Громко так.

Сражена на повал. Такой сексуальностью, такой харизмой. Дайте, дайте! Заверните! Заверните! Мое! Хочу! МОЕ!

— О! — отозвался оказавшийся в два счета рядом блондин, — Привет! Я Мириаль. Я лекарь, позволь осмотреть твое плечо.

Нет, этого белобрысого не хочу! Того заверните! Того! Того!

Его слова звучали как тот самый белый шум, на который ты не обращаешь внимание. Ведь просто в этот момент я тонула в лазури глаз с вертикальным зрачком. Но быстро очнулась, когда с меня стали стаскивать шкуру и кожу захолодил воздух. Я что? Голая?

Оторопело перевожу взгляд с своей обнаженной кожи на блондина, снова на кожу. А он все тянет и тянет вниз одеяло, еще чуток и все тут рассмотрят мои прелести. Вот двое для этих прелестей точно лишние, одному можно и нужно остаться. Неловкая пауза закончилась хорошо поставленным ударом целой руки в целюсть блондина.

— ру-ки у-бе-ри!

Потирая ушибленную скулу блондин, широко улыбаясь, отодвинулся, но не далеко.

— какая боевая. Ладно. Еще раз. Я Мириаль, лекарь. Можешь звать меня просто Мир. Я хочу помочь тебе и посмотреть твое плечо. Ты попала в наш мир Эрстерн в разгар сражения. Видимо адепты ордена ошиблись с координатами выброса. И ты попала не в храм призыва, а на поле боя в десяти лигах от него. Деймон немного не рассчитал сил и повредил тебе плечо, убирая тебя из зоны атаки. Я срастил кости и наложил повязку. И теперь, когда ты проснулась тебя надо осмотреть. Понятно?

— сколько я спала?

— пару часов, в более длительный сон я не смогу погрузить. Резерв под исчерпался.

— почему я голая?

На самом деле на мне оставались еще трусики, но это чудо персикового цвета с рисунком мультяшной мордочки одеждой навряд ли можно назвать.

— ну…. — отвел он взгляд.

— ну? — передразнила его с вопросительной интонацией.

— ты была вся в крови и грязи. Надо было осмотреть тебя на предмет других повреждений, — улыбнулся он, а я пыталась упорно убедить себя воспринимать этого милашку с острыми ушками как врача, — на определенном этапе ты ясно дала понять, что к осмотру и прочим процедурам допустишь только врача. Так что раздевал тебя я.

Яркая и такая искренняя улыбка расположила к себе и кажется я начала успокаиваться. Что-что, а успокаивать он умел.

— и где теперь моя одежда?

— я сжег ее.

— что?!!!

— она была пропитана кровью, слизью и прочими радостями ближнего боя с болотными гоблинами. Вещи не отстирать даже магией, — пожал он плечами, копошась в своем саквояже. Достал ножницы и несколько пинцетов разного размера, разложил все на белом полотенце у меня на коленях и поднял васильковые глаза на меня, — теперь можно посмотреть плечо? Больно не будет, обещаю.

Бросив быстрый взгляд на замершего оруженосца и тяжело дышащего крылатого, что снова закрыл глаза и приложился к бутылке, кивнула. Попыталась сесть, но мягко надавив Мир дал понять что этого делать не стоит.

— Мир, — позвала я через какое-то время.

— м? — он сосредоточенно снимал повязку.

— ты же меня вылечишь?

— угу.

— мне бы одежду. Не одолжишь?

— вообще местной одеждой тебя должны снабдить монахи у точки перехода. У нас тут армия. Женщин нет. Юбки, платья не по нашей части. Сразу предупрежу. Так что все, что я могу предложить тебе это рубашка, которая явно будет тебе велика и штаны, что сваляться с твоей… с тебя, — щеки блондина предательски покраснели.

— и что мне голой ходить? — я была твердо нацелена выбить себе хоть что-то. Ничего веревицей подвяжусь, и будут штаны на месте. Сообразим что-нибудь.

— нет, конечно, нет, — Мир кинул на меня быстрый взгляд и посмотрел на оруженосца, — Рольф, узнай кто там из оруженосцев самый хилый.

Парень демонстративно продолжал начищать доспех. Начищал, пока грудным раскатом грома не прозвучало: «найди».

— Теперь голой ты точно не останешься, — хмыкнул Мир, ощупывая мое плечо, — тут больно? а тут? Все хорошо срослось. Несколько дней конечно магией будут проблемы, но потом тебя ждет много удивительного. Утром мы отправляемся в путь, тебе надо отдохнуть. Так что я погружу тебя в сон.

— зачем. Я не хочу.

— надо, — непримиримо сказал эльф и ткнул большим пальцем мне прям в лоб.

И снова здравствуйте.

— тебе лучше лечь, Дей, — собрав инструменты, спалив магией повязку девушки сказал Мир.

— лягу, — каждый звук давался с большой тяжестью.

Проклятые гоблины переломали ему половину ребер, пока он защищал эту девчонку. Сейчас ему хотелось прибить, растерзать, разорвать на куски тупых монахов призывников. Как можно было так ошибиться? Король специально послал его и его людей сюда, чтобы уберечь нового призванного мага. Он уже неделю занимались зачисткой территорий. Все ради безопасности короны. Черт подери, он ожидал увидеть старика, мужчину или мальчишку, но никак не простоволосую девчонку в мужской одежде странного розового цвета.

— я пошел. Разбирайся тут сам. Все что мог я сделал, — Мир был лаконичен и всегда знал, когда надо уйти. Редкое качество у этих высокомерных эльфийских выродков.

Скоро он уже не ощущал ничего кроме запаха девочки в его кровати. От чего в голову полезли весьма соблазнительные мысли. Пришлось взять себя в руки. Ведь Мир прав, надо лечь. Иначе будет хуже. Сцепив зубы, чтобы не простонать, кое-как поднялся на ноги. Двумя шагами преодолел расстояние до кровати и замер. Дышать больно, стоять тоже, но любопытство тянуло его посмотреть на нее. Так же как она смотрела на него когда проснулась. Изучить. Тогда он чувствовал ее взгляд каждым дюймом кожи. Словно горячий поток он скользил по лицу, рукам, телу. Приятно. Обычно женщины боялись его или застывали с гримасами брезгливости, видя многочисленные подтверждения его опасной сущности. Проклятый дракон из проклятого рода, лишённого права на оборот, но не лишенного крыльев. Они хотели, они желали близости с ним как с трофеем. И никогда не смотрели как она, своими темными глазами, так тепло, так жарко. И сейчас ему тоже нестерпимо хотелось посмотреть на нее.

Согнувшись, подхватил полы шкуры и сдвинул ее, открывая взору спящую девушку. Темные волосы с красными концами выбились из косы, тело приняло мягкий соблазнительный изгиб. Взгляд жадно пожирал изящную линию шеи и плеч, полную грудь. Мягкий животик, округлые бедра. Кожа золотилась и переливалась загаром там, где ее касались солнечные лучи, оставляя молочно белой там где она была прикрыта. Необычно. Интригующе. Захотелось попробовать на вкус эту границу. Возбуждение ударило в голову и запертый внутри рубиновый дракон забился в безумстве, желая обладать этой женщиной, сделать ее своей. По телу прошла судорога. Понимая, что образ спящей девушки будет манить его ночами. Что зверь внутри будет мучить, реветь и требовать своего. Он все равно коснулся нежной кожи ее плеча, еле касаясь. Ведь в пылу боя не рассчитав силы, он изувечил ее. Она оказалась такой хрупкой. Накрыв обратно меховым одеялом, он улегся рядом, благо место хватало с избытком. Ночи в предгорьях Карийских гор были холодными. Магии в нем осталось мало, а еще впереди тяжелый путь. И его ждала очень тяжелая ночь. Зверь внутри него ярился и бесновался до тех пор, пока Деймон не забрался под одеяло и не пододвинулся ближе к девочке и не обхватив ее стан ладонью. Завтра он усмирит его. Завтра. Рубиновое крыло вырвалось наружу, окутывая обоих непроницаемым коконом.

Просочившийся спустя пары часов брожения по лагерю в поисках одежды для мага Рольф нисколько не удивился, обнаружив своего лорда в постели с девчонкой. Он бы тоже не отказался просто полежать рядом. Но в отличие от Деймона он наверняка бы не сдержался и взял ее, за что утром же был казнен. Призывные маги короля неприкосновенны. А тут еще и баба. Наверняка в королевском дворце устроят негласные торги за нее. И лучше в этот момент быть подальше от них.