Глава 4

Путь до госпиталя показался вечностью. Я успела накрутить себя до предела. И, влетая в просторный светлый холл, уже с трудом сдерживала панику. Хорошо еще, бабушка встречала меня внизу. И с ходу вцепилась в локоть, приговаривая:

— Только успокойся, только не паникуй, на тебе лица нет. Матери от этого легче не станет.

— Что с ней? — у меня с трудом шевелились онемевшие от страха губы.

Наверное, выглядела я не очень. Иначе почему подошедшая следом за бабушкой медсестра внимательно на меня посмотрела и спросила, все ли в порядке.

Нет, не в порядке! Какая-то тварь избила мою маму. Я в принципе не могу быть в порядке!

Ненавижу больницы, еще с детства. Врачей уважаю, а больницы — нет. Меня сразу начинает мутить от специфического запаха. Смесь лекарств, страха и боли. Сразу перед глазами вспыхивает сцена: куча врачей, меня везут на каталке к лифту. И дикая боль в ноге. Покаталась на мотоцикле в пятнадцать лет, называется. Двойной перелом со смещением.

Мама лежала в небольшой и почти уютной палате. Как я ни старалась сдержаться, слезы хлынули сами по себе. Стоило увидеть ее, подключенную к каким-то аппаратам и с кровоподтеками на лице, шее и руках. Подозреваю, что все остальное, спрятанное под одеялом, выглядело не лучше.

Бабушка чувствительно ущипнула меня за бок: мол, не реви. Я старалась, но слезы все равно продолжали катиться. Какой бы упрямой, эгоистичной и тщеславной ни была моя мама, она не заслужила такого.

— Ева… — Из-за разбитых губ она разговаривала с трудом, невнятно. — Пл… пла…

— Миссис Дрейк, вам пока лучше не разговаривать, — сказал вошедший в палату врач. Седой мужчина лет пятидесяти, в серо-голубой больничной форме.

— Мам, лежи, — я проглотила скользкий комок, — я буду приезжать каждый день. А этих скотов мы найдем.

Она замотала головой и явно попыталась что-то сказать:

— Они… они… пла… — Мама закашлялась, но все же кое-как, хрипло и едва шевеля губами, проговорила: — они… требовали вернуть… вещь.

Я, бабушка и врач, у которого на бейджике красовалось «доктор Норман», переглянулись.

— Она разговаривала с полицией? — шепотом спросила я у врача.

Доктор Норман кивнул и прошептал в ответ:

— Она им тоже твердила про угрозы вернуть вещь. То ли платок, то ли шарф, не может толком сказать. Мисс Дрейк, пройдемте в мой кабинет. Вашей матери ввели успокоительное, она сейчас уснет. Насчет журналистов не волнуйтесь, сюда им вход заказан.

— Ева, — слабо позвала мама. Она и правда выглядела спокойней.

— Мам?

Я подошла ближе, не решаясь взять ее за руку. Господи, ей же, наверное, безумно больно. Глубоко вдохнув, я впилась ногтями в ладони, чтобы снова не разреветься.

— Бал… — прошептала она, — благо… благотворительный бал… завтра…

А вот тут я едва не расхохоталась истерически. Мама даже в таком состоянии помнила о своих обязанностях. Например, о том, что завтра вечером должен состояться грандиозный бал в честь праздника Хэллоуин. Устраивала его благотворительная организация «Во имя жизни», довольно известная. Маму пригласили туда почетным гостем, зная, что она благотворительность поддерживает.

— Боюсь, тебе придется его пропустить.

Мама покачала головой и сделала движение рукой, словно хотела ткнуть в меня пальцем.

— Я? — вырвалось у меня. — Мне пойти вместо тебя?!

Утвердительный кивок стал ответом.

— Мисс Дрейк, — вмешался доктор Норман, — пойдемте, ей нужен покой.

То и дело оглядываясь, я вышла. Бабуля буквально тащила меня следом за доктором и что-то бормотала себе под нос. Прислушавшись, я поняла: наша старшая представительница семьи материла преступников на всех доступных ей языках.

Не могу сказать, что мысленно не повторяла за ней.

Кабинет доктора Нормана выглядел так же, как и остальной госпиталь: стерильный, безликий, в бежево-коричневых тонах. Заваленный бумагами стол, компьютер и сейчас поднятые светлые жалюзи. Из окна открывался вид на центр города.

— Опять мы встретились с вами, мисс Дрейк.

Офицер Рейн стоял, прислонившись к стене, возле окна. И задумчиво разглядывал вошедших.

— Оставите нас на время? — спросил у доктора и бабушки. Последняя с легкой тревогой посмотрела на меня, кивнула и вышла.

Тишина стояла звенящая. Плотная дверь отсекла все звуки, доносившиеся из коридора.

— Как это произошло? — поинтересовалась я тихо.

Мысленно потрясла офицера за плечи, чтобы поторопить с ответом.

— В лифте, — сообщил собеседник, — рано утром, в отеле. Миссис Дрейк должна была отправиться на очередные съемки ток-шоу. Из номера вышла одна, в лифт зашла, по ее уверениям, с двумя женщинами и одним мужчиной. Но вниз приехала одна, вся избитая. Причем сам лифт на несколько минут застрял между этажами.

Я сглотнула и постаралась не завизжать от ярости. Почему он так спокойно говорит?

— Мама сказала, что они требовали вернуть то ли шарф, то ли платок…

— Да, я знаю. — Офицер внимательно разглядывал меня. — Ева… можно я буду так к вам обращаться?

Я кивнула.

— Отлично. А я — Берт. Так вот, Ева, показное ограбление дома вашей матери и ее избиение явно связаны.

— Да что вы говорите! — не удержалась я от язвительности.

— Вы — ее дочь. Попробуйте вспомнить, не приобретала ли миссис Дрейк что-нибудь невероятно ценное? Или, может, ей дарили?

Я оперлась руками о стол, в свою очередь глядя на собеседника.

— Берт, она — Елена Дрейк, звезда модельного бизнеса и ток-шоу. Она обожает старинные сервизы, антикварные украшения и одежду известных брендов. Хотя при этом порой на нее находит что-то, и она отправляется гулять по секонд-хендам и блошиным рынкам. Плюс ей постоянно что-то дарят. У нее в доме куча реально ценных вещей. И все они остались нетронутыми!

— Кроме шейных платков и шарфов. Она сама сказала, что их нет.

— Мама не особо ценит винтажную одежду. У нее есть платки от Хермес, Шанель… еще куча брендов. Но… да, они дорогие, но из-за них не станут грабить дом и избивать владелицу. Если только… — и я замерла с открытым ртом.

— Что? — тихо спросил Берт, подавшись вперед.

— Один из любовников подарил маме французские кружева. Им около ста лет, может, больше. Она даже снималась в них для какого-то журнала. Но было это лет пятнадцать назад.

— Ева, в ближайшее время я хочу еще раз осмотреть дом миссис Дрейк.

— Без проблем, — пожала я плечами, — приезжайте, я вам открою. Но повторяю, понятия не имею, какой платок им понадобился. У мамы в компьютере есть список всех ее вещей. Я заскочу, скопирую на флешку и переброшу вам. Заодно и сама посмотрю.

— Спасибо. Вас подвезти?

— Я на машине. И надо решить, что делать с бабушкой. Оставлять ее одну не хочу.

Зря я волновалась: бабушка уже сама все решила. Когда мы с офицером Рейном вышли из кабинета, оба озадаченные, как действовать дальше, она сидела на диванчике и тихо общалась с медсестрой.

— До встречи, Ева.

— Хорошего дня, Берт, — выдавила я.

Себе я такого пожелать не могла.

— Евушка! — окликнула меня бабуля. — Поехали. Мама все равно пока будет спать. Кстати, я перебираюсь к тебе.

С бабулей бесполезно спорить. Я молча кивнула и пошла к выходу. Странное состояние: на душе тяжело, хочется реветь от бессилия, а голова ясная. И злость такая холодная и чистая.

Словно почувствовав мое настроение, погода на улице окончательно испортилась. Сгустились низкие серые тучи, пошел мелкий противный дождь. Порывы холодного ветра швыряли в лицо капли, пока я шла к машине.

Бабушка молчала. Судя по сосредоточенному выражению лица, о чем-то размышляла.

— Ева, — проговорила она, когда мы выехали со стоянки, — ты вообще понимаешь, что происходит?

— Нет.

— И я. У меня ощущение, что я покурила травки и теперь мне снится бред. Нет, в нашем мире мудаков столько, что нормальных-то порой толком не видно. Но избивать человека за платок или шарф… Ты можешь себе это представить?

— Я только что видела, что это сделали. Поехали в отель, надо забрать твои вещи.

На самом деле я радовалась, что ближайшее время буду не одна. Бабушка не даст пробудиться депрессии. Будем поддерживать друг друга.

А еще я хотела кое-что проверить. Полиция — это хорошо, но надо пораскинуть и самой мозгами. Просто так разрушать дом, а потом нападать на его владельца станет разве что пикируясь с Кристофом сумасшедший.

Но мастерски отключенная сигнализация подсказывала, что вряд ли там поработал безумец.

***

— Ева Дрейк, — вслух прочел Хан.

Он сидел в ресторане отеля. Остывал ужин, грелось вино, однако сейчас Хана меньше всего волновали подобные мелочи. Не обращая внимания на остальных посетителей, он смотрел на экран планшета.

— Ева… Е-е-е-ва-а-а-а, — протянул еще раз задумчиво.

Имя таяло на языке тягучей карамелью с легким медовым оттенком. Сладкое и грешное. Чем-то похожее на свою обладательницу. Женщина с именем той, кто склонила первого мужчину к грехопадению, просто не может быть иной.

Хуже только имя Лилит.

— Есть ли вина на тебе, девушка с грешным именем, — пробормотал Хан.

На первый взгляд все выглядело безупречно. Полное досье на семейство Дрейков он получил два часа назад. И все это время кропотливо изучал его.

Теперь понял, кого напомнила ему Ева. Свою мать в расцвете карьеры. Разве что нет того налета гламура. И чуть другой цвет волос.

Пусть их учили относиться к женщинам прежде всего, как к мировому злу. Они были мужчинами, а значит, не могли не реагировать на противоположный пол. По яркой сверкающей фотомодели Елене Дрейк вздыхали многие подростки из его школы. Некоторые из них подвергались наказанию за то, что вешали ее фотографии в шкафчиках.

Он и сам пару раз видел ее в подростковых снах. Из тех, что заканчиваются поллюциями. За это, кстати, тоже могли наказать. Если решали, что произошло подобное из-за «прихода во сне блудницы».

Хан мотнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. Что-то продолжало царапать его. Семейство Дрейк никогда не попадало под внимание Ордена. Никогда.

Теперь же он сомневался: вдруг что-то упустили? Недосмотрели?

Плохо еще, что из-за Евы он отступил от основной цели.

Не отрывая взгляда от фотографии на экране, Хан нащупал мобильник, набрал номер программиста-хакера, с которым работал в этой миссии.

— Брат мой, — негромко приветствовал его, — поищи в более старых архивах, нет ли упоминания о женской части семейства Дрейк?

— Это может занять пару дней.

— Ничего страшного, дело не горит.

— Проверь почту, — посоветовал программист, — я тебе скинул последние сводки новостей по поводу семьи Дрейк. Ты не в курсе? В газеты еще не успело просочиться, но завтра точно появится. В Интернете уже слухи ходят, что Елену сильно избили, а особняк разгромили.

— Спасибо, сейчас посмотрю.

Едва закончив разговор с программистом, Хан сделал звонок одному из организаторов благотворительного бала. Та подтвердила: миссис Дрейк в больнице и присутствовать на вечере не сможет. Вместо нее будет дочь — Ева Дрейк.

Ну вот, значит, они встретятся еще раз. И он постарается подобраться поближе.

Хан сменил фотографию девушки на изображение той, которая находилась под подозрением Ордена. Ей тоже прислали приглашение на бал.

Сначала — основная цель. Евой он займется чуть позже. Его не уставало царапать подозрение, зародившееся во время столкновения в аэропорту. Он тогда не сдержался и выругался. Придется извиниться, женщины любят извинения. Сразу начинают думать, что мужчина признал вину и сделает для них многое.

По сути, ими легко управлять. Играя на женском тщеславии, эгоизме и желании быть любимой. Самые коварные из них порой так легко попадались на удочку. Стоило лишь убедить в том, что они любимы. В том, что желанны.

В этом их слабость.

С Евой он тоже поиграет. Даже будет немного жаль, если она окажется «одержимой сатаной». Но тогда Хан постарается, что смерть ее была по возможности легкой и быстрой.

***

Звонки начались часа через два после нашего возвращения из клиники. Просто невероятно, как быстро разлетаются сплетни. И это до врачей еще не добрались журналисты. Мамин агент пообещал сделать все, чтобы не допустить их. Впрочем, то же самое собиралась сделать и полиция.

Тем не менее, я уже знала: завтрашние новости будут пестреть самыми разнообразными заголовками насчет происшествия с Еленой Дрейк. Начиная от избиения очередным любовником, заканчивая предположениями, что известная модель и ведущая подралась в баре.

— Да, конечно, мистер Бейли, — устало проговорила я, опираясь о барную стойку, — конечно, я скажу вам, когда можно будет ее навестить. И вам хорошего дня.

— Отключи телефон, — посоветовала бабуля, проследив за полетом моего мобильника. Упал он точнехонько на диван.

— Если я его отключу, то все ее друзья-враги решат, что мы что-то скрываем.

— Почему они не звонят ее агенту?

— Потому что проще позвонить дочери, которую знают с младенчества. И которая столь наивна и глупа, что, имея все данные и возможности, не пошла по стопам матери.

— И правильно, что не пошла, — проговорила бабуля. — В модельном бизнесе выживают люди без нервов и совести. О, опять звонит. Неймется же! Поговори, я пока обед сделаю.

— Все в холодильнике, — рассеянно отозвалась я, направляясь к дивану.

Номер высветился незнакомый. И голос собеседницы я тоже прежде не слышала.

— Ева Дрейк? Добрый день, вас беспокоит Адель Джонсон — секретарь Алиссы Тернер, владелицы «Шарм Бьюти».

— Добрый день. — Холодок пополз по спине. — Что-то случилось?

— Мисс Тернер просит передать искренние соболезнования и пожелания скорейшего выздоровления вашей матери. Они с ней общались по поводу одного рекламного ролика, и вдруг такое ужасное происшествие.

— А, — от сердца отлегло, — конечно, я передам все маме. Не знала, что они знакомы.

— Мисс Тернер пообщается с вами на благотворительном балу. Вы же будете там присутствовать, вместо миссис Дрейк?

— Буду, — вздохнула я, — с удовольствием пообщаюсь. Да, и вам хорошего дня. Спасибо.

Кинула телефон обратно на диван и прикрыла глаза. Голова гудела, тяжелая, как котел. И распухшая от мыслей.

Первая проблема: какая тварь подняла руку на маму.

Вторая проблема: что еще за чертовы требования вернуть платок?

Третья проблема: как вести себя на балу. Куча народу с ехидными улыбками будут интересоваться здоровьем матери. Хотя, тут просто: делать каменное лицо и отвечать, что все отлично и Елена Дрейк скоро вновь засияет в лучах славы.

Четвертая проблема: как выжить с любимой бабушкой. Да, наименьшая из проблем, но она все же имеется.

— Ева, идем перекусим, ты ужасно бледная.

Да! Я вспомнила, что с утра так и не успела поесть. Отвратительный кофе из автомата не в счет. От него до сих пор ныл желудок.

— Съезжу сегодня в магазин, а сейчас можно разогреть готовую еду. Она в морозилке, и… — Я подошла к барной стойке и молча уставилась на две тарелки.

— Что? — Бабушка уже ловко взобралась на высокий стул и с аппетитом ела. — Тут масса энергии и витаминов.

Я продолжала разглядывать содержимое тарелки. Ладно, мелко порезанные яблоки с грушей, так и быть, выглядели неплохо. Но я никак не могла понять, что это за коричневатые страшные кусочки, похожие на высохшие обрывки листьев. И какая гадость колышется в чашечке рядом. Нечто темно-зеленое и весьма склизкое на вид.

— Это… аперитив? Давай я разогрею куриные крылышки с картошкой?

— Садись и ешь, — приказала бабушка, запихивая в себя это самое склизкое, — тут полно витаминов и минералов. Все сбалансировано. Ты забиваешь себе желудок химической дрянью, а потом все это на коже вылезает. Прыщи, бледность, круги под глазами. Тебе бы организм от шлаков почистить. А то лет через десять будешь развалиной. Что смотришь? Тут все натуральное. Яблоки и груши я вчера купила в магазине здоровой пищи. Сухофрукты сама сушила, по всем правилам. А морская капуста свеженькая, вкусная.

«Свеженькая и вкусная» капуста вызывала спазмы желудка одним своим видом. А после слов бабушки про шлаки я и вовсе почувствовала себя вконец опустившейся неграмотной особой, мечтающей слопать гамбургер, да побыстрее.

— Тебе еще клизмы надо поделать, — продолжила бабушка.

— Ага, — я попятилась к дверям, на ходу подхватывая сумочку, — ага, обязательно. Сейчас… я кое-что забыла… скоро буду!

Сапоги надевала уже в общем коридоре, как и плащ. Смешно? Может быть, но, во-первых, проглотить такой кошмар я бы все равно не смогла, а бабушку обижать не хотелось. Во-вторых, проще съездить в кафе и спокойно поесть, чем выслушивать укоризненные вздохи и упреки в неправильном отношении к своему организму.

В жизни удовольствий на самом деле не так уж много. Из тех, которые не очень вредные и не запрещены законом.

Уже сидя в кафе, дожидаясь пиццу и кофе, я задумалась. Потом, поколебавшись, набрала номер Джуди Алуру — маминого агента. Темноволосая сорокалетняя индианка была столь же красива, сколь и деспотична. Агент до мозга костей. Идеальное сочетание ума, памяти и жесткости.

— Да, Ева, — голос Джуди освежал, как ледяная вода в жару, — что-то случилось? Если ты по поводу журналистов, то не волнуйся: хода в клинику им нет. Я тоже никаких интервью не даю. Скандал будет, но фотографии Елены в ее нынешнем состоянии они не получат.

— Не сомневаюсь. Джуди, может, мой вопрос и покажется глупым…

— Ты одна из немногих, кто может задавать любые вопросы. Что случилось?

— Мама все твердит про какой-то платок. Скажи, может, я пропустила что-то, и ей дарили нечто ценное? Хотя я не представляю, насколько должен быть ценным шарфик, чтобы за него избивали.

— Дорогая, я лично знала одну модель, которую фанат убил ради того, чтобы срезать прядь ее волос и хранить дома, как талисман. Его признали невменяемым. Поэтому возможность нападения ради куска ткани я не исключаю. Другой момент…

— …что из дома исчезли все платки и шарфики, — подхватила я. — Но уже на следующий день маму избили и требовали отдать конкретный платок. Причем я так понимаю, нападавшие были уверены, что она в курсе, о чем речь.

— Но Елена не в курсе, — отчеканила Джуди. — Рисковать карьерой и внешностью ради тряпки…. Да она бы ее отдала. Может, она одолжила какой-нибудь тебе? Не помнишь?

— На днях я заскакивала и одалживала шарфик, — соврала я, не дрогнув, — но в тот же вечер его вернула. Перед ограблением.

— Значит, будем думать, — протянула Джуди, — надеюсь, полиция найдет зацепки и выйдет на мерзавцев.

— Надеюсь…

Вежливо завершив разговор, я уставилась на принесенный заказ.

Платок. Шейный платок бежевого цвета, купленный на блошином рынке, не украденный лишь потому, что я оставила его себе.

«Мой? Не припомню такого. Забирай себе, мне не нравится цвет», — как наяву услышала я нервный голос мамы. Да, в тот момент она не играла, не врала. Ей действительно было плевать на платок. И она правда не помнила его.

Я глотнула кофе, так как в горле пересохло. Вывод напрашивался неприятный и дикий. Бежева тряпочка — единственное, что не украли таинственные злоумышленники. Они не нашли то, что искали, и постарались выбить признание из мамы. Не смогли и теперь думают, что делать. Если у них были точные сведения, что нужная вещь у Елены, то продолжат поиски.

На спине вдруг выступил холодный пот. С кого бы я стала спрашивать на их месте? Правильно, с тех, кто в ближайшем мамином окружении. А таких людей четверо: ее нынешний бойфренд, Джуди, бабуля и я.

О Господи!

Пицца как-то резко потеряла вкус. Дрожащими руками я схватила мобильник. Одновременно чувствуя себя мнительной дурой.

Бабушкин телефон не отвечал и предлагал оставить голосовое сообщение. А вдруг, пока я тут пью кофе, ее тоже избивают?

Я замахала рукой, подзывая официанта, расплатилась и буквально вылетела из кафе. Воображение уже рисовало, как дверь в квартиру тихо и зловеще открывается, а бабушка задремала и не слышит. Не слышит, как в гостиную пробираются злоумышленники. Почему-то мне они виделись здоровенными мужиками в черных масках. С битами наизготовку.

Как я не попала в аварию — сама не знаю. Не избежать мне штрафа. Пару раз подрезала кого-то, проскочила перекресток буквально на красный, под возмущенное гудение. Бросила машину у подъезда и подозрительно осмотрела округу.

Никого. Плохая погода разогнала всех по домам. Детская площадка мокла под мелким дождиком, чуть позвякивала цепочка качелей, которые раскачивали порывы ветра.

Почему-то стало еще страшнее. До дрожи в коленках. Впервые в жизни я пожалела о том, что нет у меня пистолета или черного пояса по каратэ. Мелькнула мысль позвонить офицеру Рейну. В конце концов, он ведь занимается этим делом. И он мужчина. Вооруженный.

Сказано — сделано. Номер его телефона я, к счастью, записала.

Офицер долго не брал трубку. А когда ответил, то голос звучал так, словно он решил прикорнуть на рабочем месте.

— Мисс Дрейк… Ева… слушаю.

— Берт, — прошептала, чувствуя, как за шиворот попадают капли дождя, — я тут подумала. Они ведь могут и на меня напасть. И на бабушку. Я ей звоню, а она трубку не берет. Она у меня в квартире. Я внизу, мне страшно.

Офицер долго не думал.

— Буду через пять минут. Я недалеко от вас, решил на ланч заехать. Ждите чуть в стороне от дома, чтобы вас не было видно из окна.

Ему легко говорить. А меня трясло от страха за бабушку и за себя. Плюс одета я была не совсем по погоде. В машине же ехала.

Пришлось дожидаться офицера, устроившись на скамье за огромной голубой елью. О чем и написала ему в сообщении.

Берт Рейн приехал, как и обещал, через пять минут. К тому времени я окончательно замерзла и погрузилась в мрачное предчувствие.

— Где ваши окна? — сразу же спросил офицер, останавливаясь рядом.

Вскочив, я дрожащим пальцем ткнула в нужном направлении.

— Четвертый этаж, окно справа. Закрыто серыми жалюзи. На балконе два зеленых кресла.

— Второй вход в доме есть?

— С противоположной стороны.

— Идемте. Ева, почему вы решили, что вам станут угрожать? Пока что все указывает на действия неуравновешенных фанатов.

— Которые сначала крадут все платки, а потом избивают ее владелицу и требуют что-то особенное?

Лестница черного хода была покрыта ковролином, который полностью заглушал звук шагов. Поднимаясь, офицер Рейн разговаривал шепотом:

— Я думал над вашими словами. Насчет фанатиков и шоу-бизнеса, порылся кое-где. Представьте, что какой-то ненормальный увидел на вашей матери платок, который восхитительно сочетался… ну не знаю, с цветом ее волос. Или в принципе добавлял прелести общему облику. В общем, что-то поразило его, и фанат решил, что обязан добыть себе эту часть одежды вашей матери. У фаната есть или деньги, или наглость, или связи. Сначала он обкрадывает дом. Затем, не находя нужной вещи, приходит в ярость и решает, что ваша мать специально прячет платок. Как правило, такие фанатики — люди с больной психикой. Любовь и ненависть у них смешиваются причудливым образом. Такому ничего не стоит избить объект своих воздыханий лишь за то, что тот не оправдал его ожиданий.

Мы поднялись на четвертый этаж. В коридоре стояла тишина. Приложив палец к губам, Берт знаком велел идти за ним. Оружие он не доставал, но я заметила: рука офицера находилась подозрительно близко от кобуры.

Шаг…другой… сердце колотилось уже в горле. В ушах звенело от напряжения.

Пожалуйста, пусть я окажусь просто мнительной дурой. Никогда об этом не просила!

— У вас обычно дверь открыта? — шепотом поинтересовался офицер.

Я кивнула. Да, все в нашем доме двери запирали только на ночь. Поколебавшись, Берт все же толкнул дверь ногой и шагнул, выставив перед собой пистолет.

А я… Просто взяла и зажмурилась, прижавшись к стене. Потому что не чувствовала себя героиней крутого кино. А обычной и крайне испуганной девушкой.

Легкое покашливание Берта намекнуло, что в квартире не все так страшно. Открыв глаза, а робко прошла внутрь. Готовая, если что, громко и долго визжать.

Офицер уже убрал пистолет. И теперь стоял на границе холла и гостиной, с нескрываемым интересом наблюдая… за моей бабушкой. Та сидела рядом с выходом на балкон, в позе лотоса, и что-то мерно мычала. Глаза закрыты, в ушах — наушники.

С моих плеч скатился камень, величиной с Эверест. Ноги задрожали, и я без сил сползла по стеночке. На тревожный вопрос офицера, все ли в порядке, вяло махнула рукой и кивнула. В порядке. Просто перенервничала.

— Забавная у вас бабушка, — негромко заметил Берт.

— Адептка здорового питания. Простите, я придумала кучу глупостей, еще и вас дернула.

— Это моя работа, Ева, — чуть улыбнулся он. — Сегодня вечером вы свободны?

Я, не вставая с пола, удивленно глянула на него.

— Я хотел еще раз осмотреть дом миссис Дрейк, — пояснил офицер.

— А… Да, конечно. Часов в девять вас устроит?

Бабушка продолжала сидеть и мычать. Она не слышала ни наших негромких переговоров с Бертом, ни то, как он ушел, закрыв дверь. Мне пришлось подойти к ней и вытащить наушники.

— Ева! — мигом возмутилась она. — Я только начала открывать последнюю чакру! Ты мне сейчас дисбаланс устроишь!

— Хорошо, открывай дальше. А я пошла работать. И, пожалуйста, до восьми вечера не трогай меня. Иначе мои рабочие чакры закроются, и я не получу денег.