Глава 7

Стены здесь пахли плесенью и сыростью. Последняя словно въелась во все окружавшие предметы. Даже в пыточной чувствовался ее привкус.

А еще сырость ассоциировалась теперь с бесконечной болью. Острой — во время пыток, тупой и мучительной — после того, как ее швыряли обратно в камеру.

Но сегодня боль была другой. Рождаясь в низу живота, она постепенно охватывала все тело, заставляла выгибаться дугой и кричать. Цепляться руками за каменный пол, на котором валялись уже почерневшие остатки соломы.

Ребенок решил родиться на месяц раньше срока. И шел очень тяжело. Измученное пытками и сексуальным насилием тело словно не желало отпускать его во внешний мир.

Сколько времени шли роды, она не знала. В тюрьме время словно теряло свою значимость. Здесь были часы, когда приносили еду или когда слышались голоса стражников, сменяющихся с поста.

Никто ей не помогал. Разве что стражник заглянул пару раз, приказал орать потише, а потом привел кого-то. Сквозь пелену слез она заметила темное одеяние. Один из инквизиторов. Она помнила, что их было двое. Кто пришел в тюрьму? Тот, кто отличался большей жестокостью, или же второй?

— Сдохнет, думаю, — послышался голос стражника.

Тут очередная волна боли заставила согнуться и закричать в голос. Внутри словно что-то рвалось.

— На все Его воля. — Второй голос звучал строго и ясно. — Позови лекаря.

— Какая разница, когда сдохнет? Сейчас или на костре.

— Ты противишься моему указу? Мы стараемся излечить души, даже тех, кто продался Дьяволу. А дитя всегда невинное, пусть даже зачала его ведьма.

Сквозь скручивающую боль она услышала тяжелые шаги: стражник ушел за лекарем. А тот, кто подвергал ее пыткам, присел рядом…

Я проснулась и осознала две вещи: меня трясет за плечо бабуля, а из горла рвется вопль.

Поперхнулась и закашлялась: горло пересохло, ужасно саднило. Кое-как придя в себя, посмотрела на бабулю.

— Ты орала, словно тебя режут, — сообщила она.

— Я рожала, — выдавила из себя кое-как, — в тюрьме. Э-э-э-э… я была ведьмой.

Родственница, похожая в длинной белой футболке на привидение, покачала головой:

— Ева, срочно поделай клизмы. Тебе холестерин на мозг давит.

Я со стоном упала обратно на подушку. Боже, как приятно очнуться от кошмара и понять, что это лишь сон. Да — неприятный, да — отвратительный, но сон. Порождение подсознания и все такое. А в реале никто меня не пытает, не насилует, и я вроде не рожаю.

Все же не удержалась и скосила взгляд на живот. Ночник, расположенный на стене, давал мало света, но его было достаточно, чтобы понять: я не беременна.

— Я не буду делать клизмы. Который час, кстати?

— Шесть утра. Ева, давно тебе снятся кошмары?

— Второй раз в жизни, — сообщила я. — Думаю, это все из-за стресса. Мама в больнице, эти чертовы папарацци, полиция. Я же скромный фрилансер, а тут такая шумиха.

— Ну или тебе просто не хватает настоящего мужчины.

— Бабуля!

— Что? Между прочим, жизненным опытом доказано: наличие сильного и верного мужчины под боком положительно сказывается на психике.

— На чьей? — буркнула я, невольно представив рядом с собой Хана. Видение почему-то подмигнуло и сделало крайне пошлый жест. Ужас! Двойной ужас, что мысленно я ему ответила и захихикала.

— На обеих психиках, — бабуля всегда оставляла последнее слово за собой. — Все, кошмар прошел? Я могу идти досыпать? Или все же кли…

— Иди досыпай, — поспешила перебить ее. — Я тоже посплю.

Недоверчиво похмыкивая, бабуля все же удалилась в спальню, а я тупо уставилась на длинные тени на потолке. Окно в гостиной большое, почти во всю стену, поэтому сюда попадает свет от фонаря.

Заснуть не смогла. Не из-за кошмара. Он уже побледнел, подернулся туманной дымкой и не казался таким уж страшным. Скорее — неприятным.

Из мыслей почему-то не выходил платок. Тот самый, который я взяла у мамы. Простой, с узкой полоской кружева. Который, по-хорошему, следовало отдать в полицию и забыть о нем, как о страшном сне.

Вместо этого несомненно правильного поступка, я встала и, покосившись в сторону спальни, где обитала бабуля, вытащила платок из-под… посудомойки. И вернулась в постель, по дороге еще прихватив ноутбук.

В свете экрана расправила кусочек тонкой ткани. Нежели весь сыр-бор из-за него? Да ладно! Я честно пыталась увидеть что-то необычное, но видела только платок, причем уже не особенно чистый. Все же под посудомойкой редко протирала пол.

Следующий час ушел на то, чтобы найти в Интернете информацию о похожих платках. Я его сфотографировала, пыталась отыскать нечто подобное. Но, увы, господин Гугл выдавал один и тот же набор: платки в подарок, продам старые платки и «возможно, вы искали французские кружева». И ни слова о чем-то особенном. Хотя в душе я особо и не надеялась так легко отыскать ответ.

А где-то в начале восьмого утра позвонил Берт.

— Мисс Дрейк. — Официальный тон меня насторожил, офицер явно звонил не для того, чтобы пожелать доброго утра. — Вы знакомы с Джуди Алуру?

— Конечно, это мамин агент. А что…

— Вы можете подъехать в участок? — перебил Берт. — Мисс Алуру обнаружили сегодня утром дома, мертвой.

— Что?! — крик вырвался невольно. В следующий момент я вскочила с дивана, уронив и несчастный ноутбук, и платок. — Господи, как это произошло?

— Поговорим в участке, — отрезал Берт и сбросил вызов.

Если я и подумывала подремать еще немного, то теперь сон был безвозвратно утерян.

***

Полицейский участок, несмотря на ранее утро, напоминал деловито жужжащий пчелиный улей. Располагался он в современном трехэтажном здании с белыми стенами и темными окнами, довольно близко к центру. С двух сторон шумели дороги, на которых уже возникали пробки.

Джуди нашла домработница, прямо как в банальном детективе. Пришла к шести утра на работу, открыла дверь и увидела хозяйку, лежавшую возле лестницы на второй этаж. К чести женщины, сначала она вызвала полицию, а уж потом упала в обморок. Четких показаний дать не могла. Да, работала на мисс Алуру уже два года. Да, каждый день приходила в одно и то же время, кроме выходных. Да, у погибшей был огромный круг общения и насыщенная жизнь.

У меня пока не укладывалось в голове: как Джуди могла умереть? Она же леди-Терминатор. Стальное сердце и титановые нервы.

Были…

Так странно думать о человеке, с которым общалась буквально на днях, в прошедшем времени. Ощущение неправильности, нереальности происходящего.

Я сидела и тупо смотрела на Берта. Сидела на мягком стуле, с удобной спинкой, в полицейском участке. А темноволосый офицер с усталым взглядом рассказывал, что произошло. И то и дело посматривал в стоящий перед ним компьютер. Стол у Берта был большой, полукруглый, и на нем царил идеальный порядок.

Возле компьютера сидела фарфоровая собачка с покачивающейся головой. Она начинала ею мотать от малейшего движения. И это почему-то раздражало.

— Ева…

Я вздрогнула, поняла, что рассказ закончился и теперь начнутся вопросы.

— Это уже не походит на действия фаната.

— В смысле? — не поняла я. — Хотите сказать, что нападение на маму и… убийство Джуди связаны?

— Я пока ничего не хочу сказать, — проговорил Берт, постукивая концом карандаша по собачьей голове. — Но в квартире мисс Алуру явно что-то искали. Домработница подтвердила, что в вещах рылись.

— Искали что-то? — похолодела я. На ум сразу пришел злосчастный платок. Убивать за тряпку? Да ладно!

— По крайней мере, преступник не прихватил с собой ничего ценного. И платки, кстати, тоже остались на месте.

Я выдохнула.

— Так значит…

— Значит, скорее всего, дом вашей матери обыскивали нанятые кем-то не слишком умелые люди. А вот у мисс Алуру мог орудовать сам наниматель. Домработница подтвердила: в вещах погибшей рылись. Все шейные платки переворошили, но не тронули. Преступник определенно знал, что ищет.

— И застрелил Джуди? За то, что не нашел нужной… вещи?

— Я хочу проверить одну догадку, — проговорил Берт. — Скажите, какие отношения были у вашей матери и мисс Алуру?

— Она называла Джуди ангелом-хранителем. Та была с мамой с самого начала ее карьеры. У них, конечно, случались разногласия, но ничего серьезного. Порой Джуди даже знала то, о чем я была не в курсе. Но при этом у них все как-то оставалось в рамках деловых отношений. Черт, я даже не могу подобрать правильное определение. Скажем так, их нельзя было назвать подругами, но при этом они доверяли друг другу сильнее некоторых родственников.

— У нее были недоброжелатели?

— Побольше, чем у мамы. Джуди тщательно отбирала тех, с кем Елена могла общаться. Папарацци не подпускала на пушечный выстрел. У нее было особое чутье на выгодные проекты и на перспективных людей. По сути, она работала круглые сутки. Всегда звонки, всегда какие-то полезные связи.

— И никогда не отдыхала?

— В детстве я считала ее роботом, — пробормотала я. — Нет, отдыхала. Раз в год брала отпуск на две недели и куда-то уезжала.

— Куда?

— Понятия не имею. Мне кажется, даже мама не знала, куда ездила Джуди.

— Я пообщаюсь с Еленой в ближайшее время. Слышал, ей уже лучше.

— Да, завтра я заберу ее из клиники. А ей уже сообщили?

— Я сообщил ее лечащему врачу. Сегодня после обеда поеду к ней побеседовать. Вашей матери уже гораздо лучше.

Я кивнула. Да, к счастью мама была практически в порядке.

— Ева…

Голос Берта снова зазвучал дружески.

— Ева, у вас точно нет предположений, что ищут преступники?

Есть, но они отчаянно бредовые.

— Если бы я только знала, — промямлила нерешительно. На самом деле первым порывом было сгонять домой, забрать чертов платок и отдать Берту. Но я его все же погасила. Не без труда. Сначала следовало кое-что выяснить.

— Ну ладно, — вздохнул полицейский. — Но если вдруг что-то вспомните…

— Да-да, я обязательно вам позвоню.

Мне не терпелось уйти из полицейского участка. Почему-то атмосфера в нем необычайно давила.

Уже стоя на крыльце здания, я вдруг ощутила на краткий миг чей-то злобный взгляд. Он буквально прожег мне кожу на лбу. Я огляделась, но идущие мимо люди на меня не обращали никакого внимания. Впрочем, смотреть могли из любого окна небоскребов, которые обступили полицейский департамент со всех сторон. Или из окна машины. Неподалеку как раз была стоянка.

Взгляд исчез внезапно, как и появился. У меня глюки? Или меня преследует папарацци? Или за мной следит тот, кто убил Джуди и избил маму? ОТ последнего предположения на спине под пуловером выступил холодный пот. Расставаться с жизнью не хотелось. Значит так, сейчас попробую кое-что поискать по теме платка, поработаю, вечером схожу поужинаю с Ханом, а потом отдам тряпку Берту и пусть делает с ней, что хочет. У меня было подозрение, что полицейский не воспримет серьезно предположение, будто платок и есть причина всех бед. Я бы тоже не особо поверила в такой рассказ. Вещица винтажная, но до настоящей ценности ей, как мне до звезды балета.

Но сразу заняться платком не вышло: мобильный принялся буквально разрываться от звонков знакомых, узнавших о гибели Джуди. Ладно я еще успела вернуться домой до того, как под моим окном засело несколько журналистов, желающих выяснить подробности. Бабуля предложила вытряхнуть на них мусорное ведро. Увы, пришлось отказаться. Во-первых, мне бы влепили штраф, во-вторых, это могло послужить очередным поводом к статье «Дочь известной топ-модели Елены Дрейк употребляет героин и кидается в прохожих мусором». И зачем мне подобная «слава»?

Запомните, вы можете быть ангелом во плоти, но при желании вас превратят в худшего из представителей человечества. Поэтому я не старалась казаться лучше, но и не буянила. Какой смысл? Если папарацци захотят написать про меня мерзкую статью, они это сделают. Но помогать им своими поступками я не стану.

В конце концов, я просто поставила мобильник на беззвучный режим и почти до шести вечера просидела за работой. Отвлеклась только один раз, чтобы позвонить маме. Та рыдала в голос и посылала всех докторов с их успокоительными. Я ее понимала. Но сама все еще не могла осознать до конца гибель Джуди. Ведь только позавчера разговаривала с ней, а теперь все — никогда не поговорю. Нет, я уже сталкивалась со смертью близких. Дедушка умер пять лет назад. Но он долго болел и последние недели провел в госпитале, под сильными болеутоляющими. Я знала, что он вскоре нас покинет, и долго рыдала по этому поводу. А тут меня словно ударили по голове тяжелым мешком.

Проблема не в том, что мы смертны, а в том, что мы внезапно смертны.

Но я еще собиралась пожить. Поэтому закрыла ноутбук и поспешила в ванную. Через час меня ожидал ужин в компании роскошного и несомненного опасного мужчины, который в ближайшее время покинет наш город, и я его больше никогда не увижу.

Уже когда я перебирала наряды, опять завибрировал мобильник. Нет, все же один раз отведу душу и отправлю кого-нибудь в далекое и пешее. Схватив телефон, я увидела, что звонит Элла — одна из подруг. Ну как подруг. Хорошая знакомая, далекая от модельного бизнеса. Она работала менеджером в отеле Fair Plaza.

— Привет, — она всегда тараторила с необычайной скоростью, — Ева, ты ведь собираешься к нам да? Слушай, тут папарацци. Мы уже просили охрану их выставить, но они опять как-то проникают. Кажется, они ждут тебя, чтобы напасть с вопросами. Ой, как жалко мисс Алуру! Это такой кошмар…

— Стоп, — перебила я. — Только один вопрос: откуда все знают, что я собираюсь к вам.

— А! Так этот симпатичный наш постоялец мистер Зегерс по телефону сболтнул, когда на завтрак спустился. Разговаривал с кем-то при официантке, сказал, что сегодня будет с тобой ужинать. Ну, видать, слухи поползли. Наш отель же трясут со страшной силой. Виданое ли дело: избили звезду модельного бизнеса, а камеры в это время оказались отключены. Чую, ждет наш штраф и выплата компенсации Елене. И все это на кругленькую сумму.

Штраф я пропустила мимо ушей, а вот факт того, что там меня ждет засада, крайне огорчил. Во-первых, насядут и начнут задавать тупые вопросы, во-вторых, нарушится очарование вечера, в-третьих, я точно не выдержу и ударю кого-нибудь клатчем.

— Спасибо, Элла, я что-нибудь придумаю.

— Я тоже попробую, но учти, наше начальство просто в бешенстве. Из-за Елены тут все вверх дном. Некоторые постояльцы уехали. Мол, отель не может обеспечить безопасность.

Я разозлилась:

— Правильно. В вашем лифте женщину избивают, так что лучше бы и правда уделили внимание охране.

— Короче, я тебе сказала, а что делать с информацией, решай сама. А мужик симпатичный. Прям такой… брутал из кино.

— Дыши глубже, Элла, — посоветовала я, — у тебя муж и трое детей, нафига тебе непостоянный брутал.

— У которого из номера по ночам выскакивают рыжеволосые девицы.

— Даже так, — протянула я, стараясь не обращать на противное колющее чувство в районе груди. Хотя почему бы и нет. Такие явно не обделены женским вниманием и активно им пользуются. Другой момент, что я становиться одним из трофеев не собираюсь. Схожу, поужинаю и помашу рукой. Зато точно запомнит меня как стерву, что его обломала.

Так, теперь насчет ужина. Я застыла перед шкафом, в зеркальных дверцах которого мое завернутое в полотенце отражение выглядело сердитым и лохматым. Надо что-то придумать. И, кажется, я знаю, что именно.

Хорошо иметь много друзей. Спустя минут пять лихорадочных размышлений, я набирала номер Софи.

О, Софи — это отдельная тема для разговора. Познакомилась я с ней на одной из вечеринок, которые одно время частенько посещала. Было это лет пять назад. С тех пор мы с Софи сдружились довольно сильно, но наша дружба скорее походила на отношения старшей и младшей сестер.

Софи была из той породы девушек, про которых говорят «прелесть, какая дурочка». Два года назад она выскочила замуж на спокойного парня, у которого была своя небольшая автомастерская. Нигде не работала, обожала заниматься домом и небольшим садиком, ну и мечтала о детях. Хотя лично мне казалось, что ей надо хоть немного повзрослеть мозгами, прежде чем решаться рожать.

Подруга ответила почти сразу.

— Евочка, солнышко, зайка, привет, а я как раз хотела тебе звонить! — Меня буквально снесло веселым щебетом. — А Николас, бяка такая, вчера улетел по делам в Торонто и сказал, что будет ближе к выходным. А мне так скучно, еще тут кошки раструбились кто куда.

— Что сделали?

— Раструбились, — повторила Софи, — пошли во двор гулять, залезли на крышу и провалились в каминную трубу. Солнышко, жуть какая-то! Приехали пожарники, я еще эмердженси вызвали.

— Зачем?

— А вдруг кискам плохо стало? Они такие несчастные сидели, чихали и мордочки в золе.

— Софи, — перебила я мягко. — Скажи, у тебя вроде был светлый парик…

— Был, заинька! — согласилась подруга. — Мы с тобой его покупали. Помнишь, в секс-шопик заходили, я там пару костюмчиков брала. Он в комплекте с той юбочкой горничной шел. И с хвостиком. Тебе хвостик надо?

Отогнав видение себя с хвостом на попе и обалдевшее лицо Хана, я откликнулась:

— Спасибо, думаю, обойдусь без хвостика. Можно у тебя одолжить парик?

— Солнышко, конечно! Ты решила поиграть с мальчиком? Правильно! Если с ними не играть, то они начинают надуваться и злобиться.

— Угу, и лопаться. Ты дома? Я заскочу через полчаса. Поможешь мне кое в чем?

Заручившись поддержкой Софи, я быстро натянула самые обыкновенные джинсы, бежевый тонкий пуловер и прихватила кожаную куртку. Прости, Хан, романтический ужин откладывается. Придется тебе немного побегать, если все же хочешь пообщаться со мной.

Вот за что я любила Софи, так это за то, что ей можно полностью доверять. Да, глупенькая, но исключительно добрая, отзывчивая и неболтливая. Она могла вывалить тонну нужной и не очень информации на голову слушателя, но о доверенных ей секретах молчала как партизан.

***

Спустя час с небольшим я вылезла из автобуса неподалеку от отеля. Увы, пришлось оставить машину рядом с центром и пересесть на общественный транспорт. Папарацци ведь ждут изящно одетую для ужина шатенку на желтой малолитражке. Но никак не приехавшую на автобусе блондинку в обычной одежде и в очках с чуть затененными стеклами. Удивительно просто, как меняется человек с другим цветом волос и макияжем. Я нарисовала себе ярко-красные губы, которые вкупе с очками в красной же оправе и с длинной ровной челкой превратили меня совершенно в другого человека.

Проскользнув в холл отеля, я без проблем добралась до тяжелых дверей ресторана. Они были распахнуты, неподалеку стоял администратор. К нему-то я и направилась. Протянула заранее подготовленную записку и попросила передать мистеру Зегерсу, сообщив, что это безумно важно и что я буду ждать здесь. Заодно мысленно молилась, чтобы Хан оказался умным и сразу все понял.

Молодец. Не подвел.

Не прошло и минуты, как мимо меня прошел Хан, при виде которого мое сердце замерло, а потом начало стучать раза в три сильнее обычного. В этот раз он обошелся без делового костюма. Идеально отглаженные брюки, темно-желтая рубашка и шейный платок… м-м-м, мое либидо подскочило до небес.

Эй, Ева, приди в себя. И помни, что с ним нельзя. Иначе потом будет больно, обидно и вообще плохо.

А вот пофлиртовать — пожалуйста.

Я не спеша направилась следом, делая вид, что разговариваю с кем-то по мобильнику. Если где-то здесь и бродили папарацци, то они явно меня не узнали. Ну а даже если узнают… удерем закоулками и запрыгнем в автобус.

Я вышла из отеля, завернула за угол, и меня почти сразу же схватили за локоть.

— Ну и что это за шпионские игры? — послышался заинтересованный голос. Хан не выглядел раздраженным или сердитым, скорее — любопытствующим. С таким лицом дети в зоопарк заходят, ага.

— Я все пояснила в записке.

— Ты сказала, что в отеле папарацци, которым донесли о нашем ужине. И они не дадут спокойно пообщаться. Поэтому мне надо выйти из отеля и зайти за угол, при этом проверяя, не идет ли кто следом. Ты в последнее время не пересматриваешь шпионские боевики?

— В последнее время моя жизнь — сплошной боевик, — парировала я, высвобождая локоть из хватки. — Значит так, у тебя два варианта: идешь со мной, и мы ужинаем в другом месте, или возвращаешься к себе.

— В отеле скучно, — подмигнул Хан, вызывая у меня непроизвольный ответный тик. — А ты меня интригуешь. Кстати, слежки за нами нет, так что твой маневр удался. Но тебе не идет светлый цвет волос.

Я едва не стянула с головы злосчастный парик. Мысленно дала сама себе по рукам и проговорила:

— Это сугубо твое мнение, и оно имеет право на существование. Только, думаю, и ты в роли блондина не фонтан. А теперь, если решил продолжить вечер, то поехали.

— Сто лет не ездил на автобусе, — пробормотал мой спутник, залезая в этот вид транспорта. Мы устроились на свободных местах, благо их было полно. В этот час автобусы ходили полупустые.

— А на вид вам больше тридцати не дашь.

— Я люблю уколы ботокса.

— Врешь, — хмыкнула я. — Поверь, у тех, кто любит ботокс, лицо напоминает маску пришельца. Может, тебя заморозили лет сто назад, потом нашли ученые и…

— Ты меня раскусила, и я теперь буду вынужден убить тебя. Но только после ужина. — Зегерс набросил на плечи короткое и до ужаса стильное пальто темно-серого цвета. — А если серьезно, откуда такой интерес папарацци к твоей персоне? Из-за матери? Жаждут подробностей?

— И это тоже. Плюс сегодня утром убили ее агента. — Я поежилась, в груди снова поселилось холодное чувство потери. — Меня уже расспрашивали в полиции.

— Именно убили? — переспросил Хан странным голосом.

— Застрелили. Переворошили все в доме, но ничего не украли. В полиции думают, что это связано с нападением на маму.

— Но твою мать же избили фанаты?

— Мою мать избили уроды! — разозлилась я. — Требуя какую-то тряпку. Избивать человека за платок! А вдруг Джуди тоже попала под раздачу? Вдруг они решили допросить всех, кто близок к маме?

— Ты сказала полиции о подозрениях?

— Они и сами так думают.

— И тоже считают, что можно творить такое ради… чего, ты сказала… ради платка? — с легким любопытством спросил Хан. — Самой не кажется, что это глупость?

— Это тупость! Но у мамы требовали рассказать, где она держит какой-то платок. У Джуди тоже все платки разбросали, но ничего не сперли.

— А что говорят в полиции насчет тебя?

Я пожала плечами.

— На меня не нападали. Многие считают, что я паршивая овца в семействе. Так что если преступник и решит напасть, то явно в последнюю очередь. Вероятнее, он решит присмотреться к маминому бойфренду.

Да, разговорчик прямо самое то для первого свидания. Преступление, убийства, полиция. Но как ни странно, Зегерс слушал с интересом. И даже в конце разговора посоветовал все же пообщаться с полицейскими насчет безопасности.

— Может, они решат поймать его на «живца»? — вдруг дошло до меня. — Ну… в смысле на меня.

— На подобное необходимо разрешение «живца», — серьезно ответил Хан. — Слушай, а куда мы едем?

Мы уже выехали из центра и приближались к району, где я жила. Весьма оживленному и полному ресторанчиков, магазинов и парков.

— О, мы едем в интересное место. — Я встала и добавила: — Точнее — приехали.

За то время, пока добирались, погода успела испортиться. Набежали тучи, и полил мелкий противный дождь. Тот, что навевает осеннюю хандру, когда стучит в окна.

— Бегом марш! — скомандовала я, хватая Хана за руку и увлекая в сторону низкого длинного строения. Оно спряталось между двумя трехэтажными офисными зданиями, прикрывшись небольшой стоянкой. Тут разместились рыбный магазин, крохотный китайский ресторанчик и моя любимая закусочная.

— Мы идем туда? — поинтересовался спутник, легко подстраиваясь под мой шаг. Я же думала, стоит отпускать его руку или нет. Попыталась, но теперь Зегерс сам сжал мне пальцы. Мол, куда собралась?

— Туда. Это самая лучшая бургерная в городе. И самое безопасное место, где мы можем поболтать.

— А ты не адепт здорового питания, как я посмотрю.

— О нет, — застонала я наигранно, — только не говори, что питаешься овсянкой, морской капустой и делаешь клизмы.

Хан закашлялся и заверил сдавленным голосом, что нет, такого он себе не позволяет.

— Ну тогда к чему эти разговоры на тему правильного питания? — поинтересовалась я и потянула его к стеклянной двери заведения. — Я тут не питаюсь каждый день, но порой находит что-то. Для меня это особое место.

— Хм, место, где вся диета летит к чертям? — с ухмылкой спросил Хан, послушно входя следом и с любопытством оглядываясь. Ну да, заведение выглядело колоритно. Ярко-желтые стены, увешанные плакатами про рок-н-ролл и компьютерные игры, такого же бешеного оттенка стойка, высокие красные стулья возле нее. Несколько квадратных, тоже красных столов расположились по всему не слишком большому помещению. Но главной фишкой интерьера тут служили… игровые автоматы. Да-да, старинные, с примитивной графикой, но от желающих поиграть просто отбоя не было.

В выходные тут просто не протолкнуться, а заказ приходится ждать по часу. Но вечером в будни, как сегодня, свободные места имеются. Вот и сейчас, увидев столик на двоих, возле окна во всю стену, я потащила Хана туда.

А вообще забавно командовать таким мужчиной. Еще более забавно, что он мне это позволяет. Хан не слишком походил на того, кто готов отдать владение ситуацией в чужие руки. Чувствовалось, что он все старается держать под контролем.

В постели тоже!

Отлично, Ева, супер! Так держать. Думай больше о постели и о том, с кем ты туда прыгать не планируешь.

Видимо из-за внутреннего обличительного монолога я чересчур сурово вручила Хану меню и скомандовала:

— Выбирай!

— Никогда не боялся женщин, — заявил тот в ответ, — но у тебя так глаза сверкают… думаю теперь: опасаться или влюбиться.

Ты вот зачем это сказал, а? Такое женщинам говорить опасно! У нас ведь воображение богатое. Могу поспорить, многие бы сказали, что да, лучше влюбиться.

Но…

— Опасайтесь, мистер Зегерс, вдруг я ведьма в душе.

— Это из-за зеленых глаз? — улыбнулся он. — Или из-за мелкого веса?

— При чем здесь вес?

— Ну как же… — Тут Хан осекся и с интересом протянул: — Ух ты! Вот это стол! А он работает?

После чего каким-то мальчишеским жестом потыкал пальцем в кнопки. Я едва не расхохоталась. Мужчины могут носить деловые костюмы, выглядеть подчеркнуто холодно или изысканно вежливо, но мгновенно превращаются в детей, стоит им увидеть новую «игрушку» — вроде той, что увидел Хан.

Просто сидели мы за несколько необычным столом. Вместо тривиальной столешницы у него был экран, накрытый толстым стеклом. И два комплекта кнопок и рычагов для игры. Самой простой, которая называется «собери себе бургер». Достаточно опустить в прорезь двадцать центов и развлекаться.

— Работает, работает, можешь проверить.

— Проверю, но позже, — пообещал Зегерс. — Так, а что у нас с меню? Посоветуешь что-нибудь?

Сделав заказ, я попросила сразу принести кофе и перевела взгляд на Хана. Тот смотрел на меня в упор. В глазах подрагивал смех.

— Так что там насчет веса ведьм? — поинтересовалась, думая, что так могло его развеселить.

— Считалось, что на метлу может сесть миниатюрная худенькая женщина весом не более пятидесяти килограмм. Ну а зеленые глаза всегда считались признаком колдовства.

— Меня бы сожгли в средние века? — передернулась я, невольно вспоминая недавний сон. Ну просто как по заказу.

— Мы можем только предполагать. Ева, как ты набрела на это чудное заведение?

— В девятнадцать лет я влюбилась по уши, через год мы очень болезненно расстались, и мне казалось что все, больше никогда не влюблюсь. Мама тогда была по уши занята съемками и ограничилась тем, что прочитала лекцию и отвела к стилисту. Бабушка умотала на Гавайи. Подруги предлагали расслабиться и назло бывшему закрутить роман. Короче, было мне плохо… очень долго и очень качественно плохо. Понятное дело, с учебой тоже начались проблемы, как и с подработками.

Я вздохнула и постучала ногтями по стеклу, под которым экран подмигивал электронными бургерами. Хан слушал крайне внимательно.

— Ну, зашла я как-то сюда. День такой был осенний, серый и паршивый. Ничего не радовало и хотелось есть. Причем так много и от души. Я села к стойке, сделала заказ и подумала: вот, Ден сейчас, небось, с невестой. Строят планы, как мы с ним когда-то. А я сижу одна, и дома меня никто не ждет. Даже кошка. В общем, сижу, чуть не плачу. И тут ставят передо мной заказ… короче познакомилась я в тот день с Валери. Они с мужем родом из Франции, приехали сюда работать инженерами. А в итоге открыли бургерную. Почти пятьдесят лет назад.

Хан тихо присвистнул, а потом спросил:

— Это не та женщина за стойкой?

Я даже не стала оборачиваться.

— Да, это она. Ей восемьдесят пять, но Валери приходит сюда через день и сама принимает заказы. Мы с ней долго тогда разговаривали. Да и сейчас иногда болтаем, когда я прихожу. Она дала мне шикарный совет.

— Чую, что касается он нашего брата.

— Именно. После него как-то сразу стало гораздо лучше. И теперь, когда мне делают подножку, я его вспоминаю.

— Какой совет?

Я прижала палец к губам и сделала таинственное лицо:

— Это тайна, которую можно сказать лишь одному человеку. Извини, ты на него не похож.

— Обижен до глубин души, — сообщил Хан и замолчал, удивленно уставился на принесенную официанткой тарелку. Затем перевел взгляд на мою, спросил с интересом: — И ты это съешь?

— Ага, не волнуйся. — Я вытащила ножик из гамбургера, облизнулась. — И никакой овсянки!

— Теперь я понимаю, почему ты не пошла в модели.

— А то! Я и диета — абсолютно несовместимые вещи.

Ой, наверное, не так стоило вести себя на первом свидании с подобным мужчиной. Начать хотя бы с того, что мне следовало предложить в качестве альтернативы ужину в отеле никак не бургерную. А хотя бы индийский ресторан на Маклеуд-драйв. Или греческий ресторанчик на Централ-стрит. Дорого, пафосно, круто. И явно больше подходит Хану, чем мое любимое местечко.

Да и одеться стоило явно по-другому. Платье там, туфли на шпильках, томный взгляд из-под накрашенных ресниц и тщательно уложенные волосы. И обязательно маленький клатч, куда разве что ключи и презервативы влезут.

Или презервативы должны носить мужчины? Неважно. Главное, в клатч обязаны влезать исключительно они и ключики. Ну можно еще тюбик помады.

Я потянулась за кофе. Господи, какая глупость порой лезет в голову. Да, у меня есть подобные наряды, в конце концов, я девушка и люблю красиво одеваться. Но сегодня был явно не тот случай. Хотя вроде бы свидание, с шикарным мужчиной. А я в итоге в джинсах, свитере и дурацком парике.

Ой, парик!

Я огляделась, но кроме нас в бургерной сидели только двое мужчин, занятых беседой. Так что на мой пассаж со стягиванием парика и убиранием его в сумку обратил внимание только Хан.

— Темненькой тебе больше идет, — заявил этот нахал, откусывая кусок гамбургера.

— Это ты меня с розовыми волосами не видел и с лиловыми, — сообщила я и вздохнула. — С этими нападениями параноиком стану.

— Что такое?

— У нас хороший район, — пояснила, грея руки о чашку с кофе, — ночью можно ходить без проблем. Впрочем, так почти во всем городе. Нет, всегда есть шанс нарваться, но он весьма невелик. И я до сих пор без опаски ходила в любое время суток. А теперь страшно. После бала вон просила соседа, чтобы проследил, как я захожу в подъезд.

— Ты все же боишься, что нападут на тебя?

— Ну… мне неприятно. Тем более мы с бабушкой живем одни. Она у меня, конечно, боевая, но не настолько, чтобы справиться с отморозками.

— История с Еленой и правда странная, — произнес Хан, разглядывая остатки еды на тарелке. — В газетах сто версий, одна другой гаже. Но я так понимаю, что правды там нет ни грамма.

— Абсолютно.

Забавно. Вечер, о котором я думала со смесью досады и волнения, получился вполне неплохим. Мы просто сидели и болтали. Да, в воздухе витал легкий флирт, но это нормально, когда общаются мужчина и женщина.

Тем более что вторая встреча вряд ли будет. Хан наверняка не сегодня-завтра уедет домой. А в отношения на расстоянии я не верю. Разве что в легкие, приятельские.

За окнами уже сгустились чернильные сумерки, в кафе ощутимо прибавилось посетителей, когда я ощутила тот самый момент, в который следует закончить свидание. И тонко намекнула, что завтра мне вставать с утра пораньше, чтобы сесть за работу. Мой привычный ритм жизни немного нарушился в связи с последними событиями. И мирно поспать до обеда не удавалось уже который день.

— Приятно было познакомиться, — призналась, когда мы вышли из бургерной, — хоть ты поначалу показался изрядной скотиной.

— Да и ты была не самой милой леди.

Поздний вечер обжигал порывами холодного ветра. Где-то в районе центра собирались густые тучи, изредка там мелькали молнии. Ого, кажется, ночью будет хорошая гроза. Я подняла воротник куртки и порадовалась, что идти до дома близко, буквально пять минут. А если бегом, то всего две.

— Ты далеко живешь? — поинтересовался Хан. Он накинул пальто, но не застегивал, словно его не беспокоила непогода.

— За углом, — махнула рукой, — вечерняя пробежка полезна для организма.

— Пошли, — спутник протянул мне руку, — после того, что я слышал, будет ужасно грубо отпустить тебя одну.

— Думаешь, нападут? — попыталась пошутить я, но послушно взяла Хана под руку. Он мальчик крупный, с ним и правда как-то спокойнее.

— Ни в чем нельзя быть уверенным. Тем более если речь идет о людях, которые ищут тряпку. У тебя нет привычки обмениваться с матерью вещами?

— Не особо, у нас разные стили. Хотя я порой прошу кое-какие мелочи типа шарфиков или браслетов. Но они не похожи на те, за которые стоит убивать человека.

По моей родной улице, мимо ярко освещенных домов, мы не спеша дошли до места. Вот и дом. И детская площадка перед ним, и сквер.

Тут мне в спину и впился холодный изучающий взгляд. Да так, что я замерла и начала оглядываться.

— Что такое? — отвлекся Хан от рассказа о путешествии по Австрии.

— Паранойя растет. Мне показалось, что кто-то смотрит… недобро так. Воображение разыгралось.

Зегерс замер и очень внимательно осмотрел окрестности. В свете единственного поблизости фонаря мне вдруг показалось, что выражение его лица изменилось. Словно рядом стоял не мирно настроенный представитель благотворительной организации, а кто-то другой, опасный и жестокий. Причем опасный не в том смысле, в котором это слово употребляют женщины по отношению к мужчине, вздыхая и закатывая глаза. Мол, ах, какой он опасный тип. Хан же на миг показался человеком, который может в секунду убить и не сожалеть об этом.

Надо вечером меньше кофе пить, а то потом чудится всякое.

Продолжалось это от силы минуту. А затем Хан расслабился и улыбнулся:

— Скорее всего, это наблюдала голодная белка, решившая, что у нас есть орехи. Местные белки наглые. Черные, мелкие, просто беличьи гопники. И все время по мусоркам бегают. Ева, я хочу тебя увидеть завтра вечером.

— Черт! — вырвалось невольно. — В смысле, а разве ты не уезжаешь?

— С чего вдруг? — удивился Хан. — У меня в вашем городе есть дела. Благотворительный бал лишь одно из них. Так как насчет завтра? Только давай я все же возьму машину напрокат и заберу тебя сам.

Да, да, забери меня! Забери меня полностью!

Вслух же я сказала:

— Давай я днем дам тебе знать, получится ли, хорошо?

Хан с интересом меня разглядывал, а я — его. Высокий, глаза темные, затягивающие, волосы под ветром слегка растрепались. И этот едва уловимый аромат парфюма. Вопреки здравому смыслу хотелось уткнуться лицом в мужское пальто и глубоко вдохнуть запах. Почувствовать под руками твердые мышцы…

Стоять, Ева! Как там бабуля сказала? Не пей кофе с ходу, а то потом заколебешься с лишними специями разбираться?

Пока я размышляла на тему кофе и последствий, этот загадочный тип решил, что может позволить себе вольности. И дотронулся рукой до моей щеки. Пальцы были теплые, а тонкий ободок кольца-печатки обжигал холодом. Я на миг захотела потереться о ладонь, словно кошка. Слово озабоченная мартовская кошка.

Пора удирать под крылышко бабули.

— До завтра… скорее всего, — сообщила я, отступая на пару шагов.

Хан с интересом следил за мной. Вот честное слово, просто хищник, загнавший добычу в угол и теперь наслаждавшийся ее метаниями.

Проблема в том, что я не собиралась становиться ничьей добычей.

— Давай провожу до квартиры.

— Нет! — Вышло чересчур громко, и Хан удивленно вздернул брови. — У меня бабушка… она мужа ищет любимой внучке. Не надо тебе показываться, еще обрадуется, начнет спрашивать, когда свадьба и все такое. Заявит, что хочет правнуков…

Брови моего спутника поднялись совсем высоко, а потом он произнес то, от чего я сначала онемела, а потом расхохоталась.

— У тебя такая бабуля? И ты боишься нападения? Выпусти ее вперед, и она завалит насмерть бандитов вопросами про ранние браки и половую жизнь.

Кажется, мой смех услышали самые дальние дома. Явно гордый тем, как пошутил, Хан все же дотянулся до меня, еще раз провел рукой по щеке и буквально растворился в ночи.

И вот что тут думать? Разум твердил, что незачем заводить шашни с человеком, который не сегодня-завтра улетит домой. Ну а женская интуиция и сердце орали, что я хочу целоваться с Ханом. Кажется, меня просто разорвет от противоречий.

А насчет бабули я не шутила. С нее стало бы сказать такое.

***

Хану практически никогда не снились сны, где его уносило в прошлое. Но тут сказалась прогулка. Он словно вернулся в беззаботные школьные годы. Когда Орден казался чем-то вроде волшебной школы Хогвартс. И не было той циничности, которая появилась с возрастом.

Эта Ева, от которой умопомрачительно пахло чем-то свежим и волнующим, а глаза блестели ведьминым огнем, сумела задеть тайные струны в душе.

«Последний год обучения в школе. Весна. Время, когда запах свежей зелени смешивается с бурлящими гормонами и образует опасную смесь. В такое время сложно находиться в стенах школы. Каменные своды давят, требуют удрать куда-то, где свобода и девочки.

Увы, реальность же была такова, что Хан с Богданом сидели за партой в огромной комнате с «французскими» окнами и слушали нудный голос учителя Гарнета. Они уже договорились, что на выпускной обязательно сделают ему каверзу. Ну как можно быть таким занудой? Гарнет даже о женщинах рассказывал так, что челюсти начинало сводить от зевоты.

Слушая вполуха бубнеж учителя, Хан написал кое-что на листке бумаги и подвинул Богдану. Тот прочитал и заухмылялся, прикрыв рот рукой. Тайком показал поднятый вверх большой палец. Хан молча смял записку и сунул в карман темно-серой рубашки. Строгой формы в школе не было, но предписывалось носить неяркие цвета и классические брюки с рубашками. Никаких пирсингов, татуировок или диких причесок.

Начался беззвучный спор. Большей частью происходивший на пальцах и с помощью мимики. Наконец, Богдан согласился и выпрямился с явным предвкушением чего-то. А Хан поднял руку.

— Учитель Гарнет, можно вопрос?

— Надеюсь, по делу, Зегерс? — Интонация, с которой учитель произнес фамилию Хана, давала понять, что парень у него в любимчиках не ходит.

— Абсолютно, — с самым серьезным видом сообщил Хан.

Класс затаился, предвкушая новую каверзу.

— Скажите, учитель Гарнет, вот вещи Бафомета обретают силу в руках женщин. И одновременно совращают их на путь пособников Дьявола.

— Все верно.

— М-м-м, но у меня тут возник вопрос, — задумчиво протянул Хан. — А что будет, если вещь попадет к гею?

В классе наступила такая тишина, что смолкли даже одуревшие от жары мухи. Лицо Гарнета медленно вытягивалось и зеленело. Тогда как ученики принялись старательно отводить взгляды и странно похрюкивать.

— К кому попадет? — тихо переспросил учитель.

— Ну гей. Причем этот… который в пассиве, который считает себя женщиной. Вещь Бафомета тоже будет считать его женщиной или запутается и самоуничтожится?

Хан вздрогнул, вырываясь из оков сна. Оторвав голову от подушки, настороженно прислушался, пытаясь понять, что его разбудило.

Негромкий стук в дверь. Вот оно что. Гадая, кому он мог понадобиться в девять утра, Зегерс накинул халат и подошел к двери. Прислушался, потом осторожно глянул в глазок и… распахнул дверь, не уверенный, что проснулся.

Его буквально снесло с порога обратно в номер. Снесло вихрем из светлых длинных волос, летящего пальто и радостных воплей:

— Ура! Я тут! Ты рад? Скажи, что рад! Получился сюрприз? Получился?

Ирен повисла у него на шее и слезать оттуда отказывалась. Верещала от радости, болтала ногами и заглядывала Хану в глаза, чтобы убедиться — ей рады.