Глава 23

Глава 23

– Госпожа Алиана? Что такое, вам плохо? – обеспокоенно спросил меня Кристос.

Кровь грохотала в ушах.

Какое тонкое издевательство – отвезти Лиззи в больницу этот чертов пирог! Ягодами, вероятно, я её с ложечки должна буду кормить? Хотя, ложечки не прилагается, покормим руками! Угощайся, Элизабет! Пальцы мои оближи! А я буду смотреть тебе в глаза, и умирать от стыда.

Скотина!

Что он хотел сказать этим жестом? Напомнить о моей доступности?  Удалось. Если бы взглядом можно было поджечь, картонная коробка наверняка бы дымилась, с такой ненавистью я на неё смотрела.

Кухонный стол. Брошенная на пол старая форма. И моё «да» в ответ на бесстыдные ласки. Если он хотел унизить меня, у него получилось.

Интересно, как бы этот пирог смотрелся на голове господина Холда? Восхитительно, смею представить!

– Нет-нет, всё в порядке. Передайте господину Николасу мою благодарность.

Он ведь этого хотел? Истерики? «Кристос, останови машину! Я швырну эту малину на проезжую часть!?»

 Нет. Я не стану позориться. Я отнесу Лиззи пирог и даже попробую. Я и ягоды эти съем, чего добру пропадать? Изумительное он придумал мне наказание. Затейник! Спасибо ему. Злость – отличное лекарство от постыдных желаний.

– Очень люблю малину.

«Любовь скоротечна», – говорил Тедди. Если бы я была влюблена, то моя любовь закончилась бы с последним куском этого пирога. Несварением, надо полагать.

– Совсем забыл, – вдруг опомнился Кристос.

– Да?

– Ваш брат снова наказан. Его лишили выходных. Мне очень жаль, госпожа Алиана, но и Рождество он проведет в Академии.

Снова я не встречусь с Ральфом! И Лиззи не оставит меня одну в Рождество, и Диана будет ждать на торжественный ужин. Обе задарят подарками, и любовью задарят обе.

Сжала зубы. Посмотрела на пакет с малиной. А ягоды съем вместе с Дианой.

– Не знаете, за что его наказали? 

– Этого мне господин Николас, к сожалению, не сообщил, – извинился мужчина. – Но я уточню, и расскажу вам.

– Спасибо.

Машина остановилась у госпиталя.

– Я буду ждать вас на стоянке у главного входа, – Кристос подал мне перевязанную лентой коробку.

Я кивнула и, перехватив чудный подарок господина Холда, вошла в больницу. Разделась, получила белый халат. Подошла к проходной, представилась и объяснила цель своего визита. Вежливая сестричка проводила меня в нужную палату. Лиззи смотрела свой любимый сериал и выглядела вполне счастливой.

– Ты представляешь, он всё-таки женится на своей возлюбленной!

– Кто? – рассмеялась я.

– Граф, – отмахнулась подруга. – На главной героине. Она прачка.

– Да… вот оно торжество любви над условностями! – я поставила коробку с пирогом на широкий подоконник.

Помню этот вид. Моя палата была где-то рядом.

– Что принесла?

– Пирог. Это тебе отец передал.

– Здорово. Он вчера заходил? Я просила его заскочить, если получится.

– Зачем? – голос сел.

– Передать, что я почти в полном порядке. Чтобы ты не волновалась, разумеется. Зачем же еще? А то, знаю я тебя, ты бы всю ночь не спала, придумывая себе всякие ужасы.

– Да уж, – я всхлипнула, – я еще та фантазерка! – спрятала лицо в ладонях и тихо расхохоталась.

Так вот зачем он приходил вчера! Переживал о моем душевном здоровье. Заботливый опекун!

Ножа в палате не было, и я принялась аккуратно развязывать бант на коробке. Пальцы механически нащупывали узел, взгляд скользил по широкому проспекту.

Несколько машин. Спешащие куда-то пешеходы. Курсанты. Медосмотр, наверное.

– Ну что там опять стряслось? – недовольно сказала Лиззи.

– Что? – не оборачиваясь, спросила я. Высоко, лиц военных не видно. Но один  из них почему-то привлек мое внимание. Резким наклоном головы.

Где я могла видеть этот жест, и почему это движение кажется мне красивым?

 – Да вот же, послушай! – эмоционально воскликнула подруга.

Я развернулась к телевизору.

«Вчера ночью в Южной Саксонии, на подконтрольной Империи территории, на крупнейшем нефтеперабатывающем заводе произошел взрыв. Последовавший за ним пожар парализовал работу предприятия».

– Взрыв?  Террористы?

– Да разве ж они скажут, – отмахнулась Лиззи. – Но это очень, очень плохо.

– Да чего уж хорошего во взрыве? – снова выглянула в окно. Курсанты ушли, и я разочарованно вздохнула. Жаль.

– Конечно, взрыв на таком заводе, по факту – новая война. Помяни мое слово, отец уже выехал на место. И то, что об этом в новостях ничего не сказано, подсказывает мне, что я абсолютно права.

Пара дней туда, пара дней обратно. Если Лиззи права, есть шанс, что господин Холд не вернется к Рождеству.

– Думаешь?

– Конечно, это ведь деньги. Огромные деньги.

– Думаешь, твой отец уехал из столицы? – я напряженно вглядывалась в экран телевизора.

Господи, как это жутко, радоваться взрыву и возможной войне. А я – радуюсь.

– Наверняка, – она пожала плечами. – Кстати! Не поверишь, кто ко мне заходил! Эдриан, помнишь его?

Лиззи, ты ведь не ошибаешься. Никогда не ошибаешься. Как же ты могла так ошибиться во мне?

– Конечно, помню. А что он здесь делал? Он вроде бы гражданский врач?

– Помнишь, я показывала тебе его диссертацию? Так вот это закрытый проект военных. Поэтому он частый гость здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Здорово, – улыбнулась я.

– А теперь сядь, – Лиззи хлопнула по кровати.

Я присела на краешек больничной койки.

– Ани, что случилось? Мой отец обидел тебя?

– С чего ты взяла?

– Ты кривишься при одном его упоминании, даже сейчас.

– Нет, – покачала головой. – Ральфа опять наказали, его даже на Рождество не отпустят, и теперь, если господин Николас уехал, у меня не осталось ни единого шанса увидеть брата. И когда ему дадут выходной – неизвестно.

Лиззи кивнула, принимая моё объяснение. Печально вздохнула, сжала мою ладонь.

Нет, он меня не обидел. Он раскрыл мне глаза, показал моё истинное я. И мне очень не понравилось увиденное.

Я вернулась к окну и открыла коробку. Красная лента упала на подоконник. Сладкий аромат перебил запах лекарств. Красивый, очень красивый пирог, у меня вряд ли бы вышло что-то подобное.

Громкий стук в дверь и бодрое «войдите» отвлекли меня от подарка Холда. 

– Я зашел попрощаться, Элизабет, – вошел в палату Эдриан, только смотрел он при этом почему-то на меня. Как будто знал, что Лиззи в палате не одна.

– Здравствуйте, Алиана! – тепло улыбнулся мне мужчина.

– Добрый день, господин Слоун. Рада вас видеть.

Это не было правдой, я не испытывала никакой радости от этой встречи. Я видела в его глазах интерес, и это не казалось мне приятным. Врач, но и сын влиятельных родителей. Им тоже нужен Эдинбург?

– Как вы, как ваше здоровье?

– Значительно лучше, благодарю вас.

Господин Николас был абсолютно прав тогда на балу. За каких-то несколько месяцев я научилась врать. Не слишком виртуозно, правда. Лиззи с первого взгляда меня раскусила, но я, определенно, делаю успехи.

Бал. Танец с Александром, и приглашение Эдриана, о котором он тогда предпочел забыть.

Я еще и злопамятна.

Господин Слоун  улыбался и рассматривал моё лицо. Молчаливая пауза затягивалась, Лиззи прыснула в кулачок. Я выгнула бровь. Мы не виделись почти восемь месяцев, а теперь он вдруг понял, как много потерял?  

– Я был счастлив снова видеть вас, Алиана. Не смею вам больше мешать, – кивнул он мне на прощанье и посмотрел с такой тоской, что мне захотелось поверить в его чувства.

Наивная, наивная Ани.  

Почти так же смотрел вчера на тебя господин Холд. Ему тоже поверишь? Сжала зубы.

Красное марево, клубящаяся тьма. Что я вижу? Диссертация Эдриана…

Может быть, он знает ответ?

– Вы торопитесь, господин Слоун, или еще какое-то время будете в госпитале? – аккуратно спросила я.

Тоска в его взгляде сменилась яркой надеждой. Еще один превосходный актер?

– У меня есть к вам несколько вопросов, не могли бы вы уделить мне пару минут?

– Конечно. Я буду ждать вас в холле, –  с готовностью ответил мужчина, вежливо поклонился Элизабет и оставил нас с подругой одних.

– Будь осторожна, Ани. Не забывай, что ты Холд, – вздохнула Лиззи.

Я снова присела к ней на кровать.

– Ты ведь не обо мне сейчас, – взяла её за руку. Она опустила глаза.

– Нет, не о тебе. Юрий попросил у отца моей руки.

Вот так новость. Первый танец на Весеннем балу. Злость в глазах Александра, бледная Элизабет и крайне довольный собой Юрий. Танцевал с Лиззи, целовал меня. На ней женится, станет моим опекуном, тем самым оформив права на … любовницу?

«Вы ведь необычная женщина, Алиана». Можно, наверное, даже втроем жить. Я ведь такая необычная. Нет, втроем в народе не поймут. Одна на день, вторая в ночь. Красота.

Да…настоящий прекрасный принц.

«Но вчера ведь вы виделись?» Что он знает, откуда знает? Наблюдал за Холдом, за мной? Или за нашей с Лиззи квартирой?

– Господин Холд дал согласие?

– Нет. И вряд ли его даст. Какая разница, кто, Ани? Я приму любое решение отца. Любое. Вот что действительно страшно.

– Твой отец позволил тебе учиться, Лиззи. Есть шанс, что и выбор мужа он оставит за тобой. Ты только выбирай кого-то правильного.

– Ты права, – она робко улыбнулась. – Проблема только в том, что тот, кого выбрала я, не торопится выбирать меня в ответ.

Всё относительно, госпожа Холд. Иногда проблема – тот самый взаимный выбор.

– Уже поздно, и Эдриан ждет. Иди, оставляй меня болеть в одиночестве.

– Не в одиночестве. У тебя есть телевизор, – рассмеялась я, а потом взгляд мой остановился на подарке господина Холда. Мне больше не было смешно. – И малиновый пирог. Ты же будущий врач, знаешь, как полезна малина при простуде.

Мы попрощались, я мельком посмотрела в окно, и уже взявшись за дверную ручку, озвучила тревожащий меня вопрос:

– Скажи, Элизабет, кто-то мог наблюдать за нашими окнами из квартиры напротив?

– Разумеется, Ана. Охрана. Квартира напротив тоже принадлежит отцу.

– Хорошо, – я улыбнулась и вышла за дверь.

Тоже принадлежит отцу. Как и наша квартира, как и Лиззи, как и я.

Эдриан ждал меня в холле на небольшом диване для посетителей и задумчиво смотрел перед собой. Хлопнула дверь, он обернулся на звук, поднялся с дивана и подал мне руку.

– Уже всё? – улыбнулся Слоун.

– Всё, – подтвердила я.

Охрана могла что-то видеть? Были ли закрыты шторы вчера на кухне? Я не помню… Вспышки напротив, блики от уличного фонаря или фотокамеры? Но зачем Холду наши фотографии?

– Вас устроит мой кабинет?

– Конечно.

Мы прошли прямо по коридору мимо дежурного медицинского поста. Одна из сестричек заполняла какой-то журнал, вторая читала газету и громко охала, а третья стоя пила чай и заглядывала коллеге через плечо.

– Жуть-то какая! 

– Да, страшное место этот Эдинбург.

Я дернула плечом. Опять сплетни?   

Кабинет Слоуна был совсем рядом. Небольшое светлое помещение, широкий стол, стеллажи, кушетка и какое-то оборудование. Эдриан усадил меня на стул для посетителей и занял свое место.

– У меня есть кофе, но предлагать вам эту бурду мне откровенно стыдно, – печально заметил он.

Я рассмеялась.

– Не расстраивайтесь, господин Слоун, кофе я выпью в кафе.

– В том то и проблема, что больше шанса угостить вас кофе, мне может уже не представится. У вас очень строгий опекун, Алиана.

Я нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Господин Холд запретил мне отвлекать вас от учебы, – улыбнулся мужчина.

– Когда?

– Всегда, – серьезно ответил он. – Это мои проблемы, Ана, не ваши. Что вы хотели узнать?

Я посмотрела в окно, собираясь с мыслями. Как сформулировать вопрос? Что он обо мне подумает? Какой диагноз поставит? Выдохнула, а потом решилась:

– Скажите, Эдриан, как люди обнаруживают свои способности? Чувствуют их, может быть, видят? Что они видят?  

Он взял в руки шариковую ручку, прокрутил её между пальцами, задумчиво на меня посмотрел.

– Объясните, что вы имеете ввиду, и я попробую ответить.

Я вытерла вспотевшие ладони о больничный халат.

– Имеет ли магия цвет? Черный, красный, зеленый?

– У меня нет такой информации,  –  он зажал ручку в кулаке. – Одаренных мало, очень мало. Известные мне видят мир так же как все. То, что мы называем магией, лишь энергия, недоступная нам с вами, но доступная им. К примеру, ваш брат способен преобразовывать её в электричество, а целитель использует, чтобы лечить.

– Вы знакомы с Ральфом? – обрадовалась я.

– Знаком, и даже видел его сегодня. Он проходил тесты.

Я расстроенно вздохнула. Если бы я только знала, что он будет в госпитале!

– Как он? Он в порядке?

– Если не считать фингала, то да, в порядке, – с улыбкой подтвердил Слоун.

– Фингала?! Опять подрался! – покачала я головой.

Теперь понятно, за что его наказали! Неужели нельзя было удержаться от вредительства хотя бы перед Рождеством? Или его намеренно провоцировали? И явно несколько человек. Потому что мне сложно представить кого-то одного настолько безумного, чтобы самому лезть к вспыльчивому и драчливому магу.  

– Это в большей степени вина его дара, а не его самого, – заметил Эдриан. – Так называемый откат, обратная сторона магии. Несмотря на то, что мы зовем магов одаренными, несмотря на все их преимущества  перед простыми людьми, дар – отнюдь не благо.

– Хорошо, я не буду слишком сильно его ругать.

Эдриан тихо рассмеялся, подался ко мне. Взял в руки мою ладонь и, заглянув мне в глаза, спросил:

– Что вы видите, Алиана? Какого цвета магия?12727c

Наивная, наивная Ани. Строгий опекун запрещает влюбленному врачу видеться с тобой. Но если ты маг, это меняет дело. Для диссертации ведь старается, на благо имперской армии!

– Вы можете мне довериться, – ласково сказал мужчина. 

Довериться? Я солнечно улыбнулась, меня трясло от ярости.

Довериться кому? Человеку, которого я вижу третий раз в жизни? Я не могу обнять родителей, я не могу встретиться с братом, я не могу ничего рассказать единственной подруге. Я даже себе доверять не могу!

Ключик от сейфа с большими деньгами. Не человек, вещь, которую можно забрать, когда вздумается! Ни семьи, ни имени, и некрасивая страсть вместо любви.

Ради чего?

В сером мире было холодно и пусто. Я аккуратно высвободила свою ладонь.

– Мне жаль вас разочаровывать, Эдриан. Но я говорила не о себе. Это не моя тайна.

Красная капля упала на стол. Я моргнула, возвращая себе привычное зрение.

– Простите, – извинился Эдриан, достал из кармана платок, приложил его к носу и закинул голову вверх. – Переутомление.

– Мне пора, – поднялась с места. – Нет-нет, сидите, отдыхайте, Эдриан, я дойду сама.

Он попытался возразить, но кровотечение не останавливалось. Белый платок намок и весь окрасился красным.

– Попрошу сестричек принести вам бинт, – вежливо сообщила я и вышла из кабинета

Доверие. Непозволительная роскошь.

Сообщила дежурной сестре о проблеме Эдриана, вызвала кнопкой лифт и спустилась вниз.

– Домой, – села в машину, задумчиво уставилась в окно.

Конечно, Слоун правильно истолковал мой интерес. Трудно было не догадаться. И не было в его вопросе ничего страшного, мой брат – маг, живет и не скрывается. Но Ральф управляет электричеством, Никки умеет лечить, а в моем активе лишь голоса и видения. Не слишком похоже на магию, зато очень похоже на бред.

Вы ничего не потеряли без моей правды, господин Слоун.

Давно стемнело, на опустевших улицах дежурил патруль.

Кристос отвез меня домой, проводил до двери, отдал мне пакет малиной. Я закрылась изнутри, убрала ягоды в холодильник, оглядела кухню и не придумала ничего лучше, чем спустить вниз по лестнице стул и подпереть им ручку.

Вдруг Лиззи ошиблась, вдруг Холд никуда не уехал?

Смешно. Можно подумать, его удержит стул.

Заперла спальню, проделала то же самое и со своей дверью. Да…это, бесспорно, так себе баррикада. Но лучше чем ничего!  

Он не пришел. Я не спала всю ночь. Сидела на подоконнике и смотрела на пустую улицу. А утром, когда шпиль императорского дворца пронзил низкое зимнее солнце, я спустилась на кухню. Заварила кофе и достала подарок господина Холда из холодильника.

Я не смогла попробовать тот злосчастный пирог. Духа не хватило делать это при Лиззи. Но сейчас я одна, и хочу узнать, не изменился ли сладкий малиновый вкус.

Положила особенно крупную ягоду себе на ладонь, закрыла глаза и поднесла ко рту.

Нет. Малина не стала горчить, впрочем, возможно. Я не понимала вкуса, я снова чувствовала его губы на своих губах. Жар горячих рук, тяжесть мужского тела и дикое сожаление от того, что ничего этого на самом деле нет.

Не сдержала стон, а потом выкинула в мусор всю эту чертову малину.

Ненавижу. Не его, я себя ненавижу.