Глава 7

Глава 7

Время летело неумолимо. Зима теряла позиции, впрочем, разве можно было назвать зимой это недоразумение? Дождь, ветер, серое небо, да цветущие розы в саду колледжа. 

Весна пришла незаметно. Как-то утром мы вышли на улицу ради очередной пробежки, подняли глаза и увидели ясное синее небо без единого облачка.

До получения нами аттестатов оставалось несколько недель. До представления ко двору императора и того меньше.

Все эти месяцы я ждала вестей от родителей. Каждый вечер приходила в приемную директрисы и гипнотизировала телефон, на который изредка звонили воспитанницам пансионата, но не мне.

И уверенность, что это молчание не беспричинно, крепла день ото дня.

Ужин давно закончился, я сидела в высоком кресле секретаря и листала толстую книгу. Надо сказать, весьма и весьма увлекательную, пусть и написанную сухим языком. Это был «Свод имперских законов».

– Всё сидишь? – заглянула в приемную Лиззи и покосилась на пустой стол секретаря.

Госпожа Эмилия без опаски оставляла меня в кабинете одну и даже позволяла пользоваться её креслом. Полагаю, жалела.

– Сижу, – подтвердила я.

– Мама передала нам каталоги.

Я выгнула бровь.

– В качестве исключения. Администрация знает, что мы приглашены на Весенний бал. Но я пришла не за тем, чтобы срочно приступить к разглядыванию моделей. Там телеграмма. Для тебя.

Я вскочила на ноги. Талмуд свалился с колен.

– Спокойно, она здесь, – рассмеялась подруга и протянула мне вожделенный клочок бумаги.

«Я поступил в столичную военную академию. Маршал обещал, что весной решится вопрос с запретом на выезд. Люблю тебя. Ральф»

Ни строчки о родителях, ни слова о Рэндольфе, с которым они были неразлучны с самого рождения. И напоминание о просьбе к Александру, которую вложил в мою голову старший Холд.

– Алиана, что с тобой, тебе плохо?! – взволнованно вскрикнула Элизабет.

– Нет, – покачала я головой.

Плохо мне не было с самой зимы, с обморока в вишневой гостиной особняка Холдов. Я даже физической культурой эти полгода занималась наравне со всеми. Госпожа Клаус была крайне довольна мной и моими успехами.

– Ты читала? – глазами показала я на лист бумаги в моих руках.

– Взглянула, – кивнула Лиззи. – Твой брат скоро приедет в столицу, и вы сможете встретиться! Разве это не здорово?

– Очень здорово, – подтвердила я. – Просто великолепно! – счастливо улыбнулась.

Почти так же великолепно, как манипуляция мною господином Холдом. Мне не оставалось никакой возможности избежать беседы с Александром. Впрочем, у меня не было выбора и до телеграммы Ральфа. Скорая встреча с братом была лишь еще одним доводом в пользу идеи маршала.

Меня собирались использовать, не нужно быть гением, чтобы это понять.

И пусть. Если это поможет моей семье.

Но поможет ли?

– Думаю, звонка можно уже не ждать, – я подняла книгу с пола и вернула её, откуда взяла – на стеллаж справа от стола секретаря.

– Что это ты читаешь? – удивилась подруга. – Я думала это библиотечная книга.

Сердце сжалось от неприятной мысли. С тех самых пор, как я приехала в столицу, вся моя жизнь проходит под непрестанным наблюдением Холдов. С кем дружу, с кем говорю, и даже то, что я читаю, всё известно Лиззи.

Элизабет Холд.

– Из библиотеки, конечно, – я лукаво подмигнула подруге. – Завтра верну, а сейчас пойдем лучше выбирать платья! Мне нужно предстать на балу в лучшем виде. Вряд ли император прислушается к словам оборванки.

– Это точно, – хихикнула Лиззи.

Холод сковал внутренности. Она не удивилась моим словам, как будто знала о прошении к императору.

Только я ничего ей не говорила.

– А как же кабинет? – нахмурилась Лиззи, бросая быстрый взгляд на поставленную мной книгу.

– А мы захлопнем дверь, – я подхватила её под руку и быстро вывела из кабинета.

– Ты какая-то загадочная сегодня, – потерла лоб подруга.

– Это весна, – доверительно шепнула ей я. – Женщина я или кто, в конце концов. В конце лета мне исполнится двадцать, а я еще ни разу не целовалась! Непорядок.

– И правда, – покачала головой подруга. – И я в общем-то тоже.

– Вот на балу мы это досадное упущение и исправим, – я задвигала бровями.

Лиззи резко остановилась и взволнованно посмотрела на меня.

– Не шути с этим, Ана, – растерянно пробормотала она.

– Почему? – удивилась я.

Лиззи опустила глаза, а потом сказала:

– Ты ведь Холд. Это непозволительно.

Я была уверена, что эта причина была придумана ей только что, но ответила:

– Ладно, но помечтать то ведь можно.

– Не стоит, – тихо заметила Элизабет, неуловимо напомнив отца и брата одновременно.

– Как скажешь, – я беспечно пожала плечами.

– Вот найдет тебе папа жениха, и мечтай на здоровье, – вновь вернулась подруга к шутливому тону. – А пока не надо. Еще ошибешься, и случайно начнешь о моем женихе мечтать. Как мы тогда будем дружить дальше?

– А в твоих словах и впрямь есть рациональное зерно, – серьезно согласилась я. – Договорились!

Вопрос о нашей дружбе, будущей и настоящей, похоже, волновал не только меня.

За три дня до императорского бала госпожа Диана прислала за нами с Элизабет автомобиль. Весна окончательно вступила в свои права. Всё вокруг цвело яркими красками. Померанцы, плотными рядами посаженные вдоль дорог, умопомрачительно пахли. Птицы горланили о любви, а я смотрела в окно и пила вот уже третью таблетку обезболивающего. Хорошо, догадалась попросить их с собой в медицинском кабинете. Жаль только, они не помогали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С трудом сдержала стон. Живот тянуло как никогда сильно, как будто организм решил сторицей компенсировать боль за несколько месяцев идеальной работы. Еще и одарил новым ощущением – к груди было невозможно прикоснуться. Обычно недомогания длились несколько дней, только как я вообще куда-то пойду в таком состоянии?

Тем более на бал, говорить с императором.

Чёрт, как же не вовремя!

А ведь календарь обещал еще минимум неделю спокойствия, и выписанные врачом витамины я принимала исправно.

Подавилась глотком. Завинтила металлическую крышку на серебряной фляге с гербом Холдов. На ней был выбит парящий орел. Очень символично. Особенно извивающаяся змея в когтистых лапах хищника.

– Мне кажется, или это уже не первая по счету таблетка? – спросила меня подруга. – Тебе плохо, – обличительно добавила она. – Почему ты не сказала мне об этом?

 – Всё нормально, – отмахнулась я. – Волнуюсь перед балом.

– Алиана, что происходит? – тяжело взглянула на меня Лиззи.

Водитель, кажется тот же самый, что и вез нас зимой в пансион, быстро посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

Лиззи нажала на кнопку подлокотника, плотная шторка отрезала нас от внимательного военного.

 – А что происходит? – ответила я вопросом на вопрос.

Она отвела взгляд.

– Ты отдаляешься от меня, Ана, – сказала подруга, глядя себе куда-то под нос. – И это разрывает мне сердце.

– Иди ко мне, – я раскрыла объятья и прижала её к себе, стараясь не слишком морщиться, когда она положила голову мне на грудь. – Ты – самое большое счастье, которое подарила мне империя, – поцеловала я её в макушку. – Поэтому не болтай глупостей, никуда я от тебя не денусь.

– Точно? – улыбнулась она.

– Абсолютно, – я погладила её по волосам, – мы же теперь сестры.

Я опустила перегородку и посмотрела в окно. Полуденное солнце золотило макушки деревьев, поля зеленели, а в воздухе стояло почти летнее марево. Весна на юге была во много раз теплее северного лета.

«Не вспоминать!» – приказала я себе, сжимая зубы от острого приступа боли.

«Просчитывать. Выжидать. Действовать», –  таков был девиз Эдинга, и я взяла его на вооружение.

Пропустила волосы Лиззи сквозь пальцы. Каштановые в тени, на свету они горели огнем.

Холды любили меня. Конечно, подразумевая семью, я не имела ввиду господина маршала – слишком уж редко мы виделись. Но Элизабет, Диана и даже странный Никки, который хвостом таскался за мной  с самого детства, испытывали ко мне искреннюю привязанность. Во всяком случае, выглядело это именно так.

И всё же я чувствовала свою чуждость в этой семье, этом доме, городе и даже в империи.

Моё место было там, много миль севернее. За высокими стенами Эдинбургской крепости. Глупо, но даже боль моя становилась сильнее, когда я вспоминала наш лес. Как будто тоска по дому превращалась в болезнь.

Ограду поместья обновили к весне, черная краска блестела на солнце. Во дворе весело журчал фонтан, ярко цвел хозяйский сад, и такой же яркой была госпожа Диана, неизменно встречающая нас на крыльце дома.

Лиззи выбежала из машины здороваться, а я собралась с силами, чтобы выйти из автомобиля. Водитель открыл мне дверь, и я вышла, старательно изображая радость от встречи.

Какая уж тут радость, когда единственное желание – напиться снотворного и проспать пару дней, пока не полегчает.

– Ты какая-то бледная? – обеспокоенно заметила госпожа Диана, после того, как от души расцеловала.

– Тяжело быть женщиной, – печально вздохнула я. – Особенно пару дней в месяц, да еще и в жару.

– Бедная, – сочувственно посмотрела на меня Диана. – Иди ложись, я прикажу принести тебе грелку.

– Спасибо! – искренне поблагодарила её я.

Кристос, который вышел встречать нас вместе с хозяйкой и с улыбкой наблюдал за нашим приветствием, проводил меня до спальни. Не успела я умыться с дороги, как горничная уже принесла мне обещанную Дианой грелку.

Я легла поверх светлого покрывала и свернулась калачиком. Грелка не помогала, зато была как нельзя кстати – у меня страшно замерзли руки, что было весьма странно с учетом жары. Окна моей спальни выходили на тот самый пруд в котором мы с Никки и Лиззи рыбачили в детстве. Ставни были распахнуты, легкий ветерок играл с занавеской,  а с улицы до меня доносился редкий всплеск воды и шум камышей.

Закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Легче не становилось, хуже, вроде бы тоже.

«Придется идти к врачу», – тоскливо подумала я, уплывая в дрёму. Если раньше мои недомогания были связаны с циклом, и это было объяснимо, то сейчас этой зависимости не было. Как не было и понимания, как скоро станет легче.

Мне снился лес. Как и всегда, когда мне было больно, страшно или грустно. То есть каждую ночь с того самого момента, как я узнала о своей новой фамилии.

В этот раз сон особенно напоминал бред. Я изо всех сил бежала к сияющему вдалеке камню, а кто-то хватал меня сзади, прижимая к себе спиной и шептал:

– Нельзя, Ана! Он убьет тебя! – и столько тоски было в словах этого неизвестного то ли спасителя, то ли врага, мешающего мне достигнуть вожделенной цели, что я сдалась и остановилась, силясь узнать его голос.

– Ну же, проснись! – крикнул он мне в ухо, и я открыла глаза.

Встала с кровати, подошла к окну. Выглянула во двор. 

Никки, одетый в одни короткие купальные штаны, сидел на мостках нашего пруда и задумчиво смотрел на воду. Волосы его отросли ниже плеч и закрывали лицо. Он, вероятно, купался и только что вынырнул, потому что с них ручьями лилась вода.

«Вот ведь, мальчишка, отжал бы!» – покачала я головой, любуясь его ровным загаром.  

Он ощутимо подрос за эти месяцы, сразу после Рождества ему исполнилось пятнадцать. Раздался в плечах, хоть и по-прежнему был тонок, словно веточка.

Никки поднялся во весь рост, обернулся на мое окно. Увидел меня, и, как обычно, не счел нужным поздороваться. Поднял руки и с головой нырнул в мутный пруд.  

Я смотрела на то, как легко он плывет под водой и улыбалась. 

Котенок подрос, но повадки его остались прежними.

Господин Холд был занят в столице (и слава Богу), поэтому скромный ужин прошел в тихой, спокойной обстановке и исключительно в женской компании. Никки предпочел поесть в одиночестве.

– Может быть, посмотрим телевизор? – предложила Лиззи.

– Лучше погулять, или почитать, – возразила Диана. – Не вижу ничего интересного в телевидении.

– Это для тебя в нем нет ничего интересного, – рассмеялась Элизабет. – Всё потому, что ты можешь смотреть его круглосуточно. А мы с Аной только по субботам, с десяти до одиннадцати и исключительно «Вести недели». Нет бы сериал какой показали, правда, Алиана?

Я отложила приборы и отодвинула тарелку на краешек стола. Неприметный слуга тут же унес посуду. Промокнула губы салфеткой и ответила:

– Не люблю сериалы. А вот вечерние новости я бы посмотрела с удовольствием.

– Интересуешься политикой? – удивилась Диана.

– Нет, – покачала я головой и улыбнулась Элизабет. – Не интересуюсь сериалами.

– Очень зря, – хихикнула подруга. – Это, можно сказать, один из немногих способов узнать, как вести себя с мужчинами приличной девушке.

Госпожа Диана подавилась чаем и укоризненно посмотрела на дочь.

– Или не вести, – тут же исправилась Лиззи, – в зависимости от ситуации.

Мы перебрались в уютную гостиную и включили телевизор. Втроем устроились на огромном диване напротив и уставились в черно-белый экран. Время сериалов давно закончилось, до вечерних новостей оставалось двадцать минут, и мы были вынуждены смотреть развлекательный концерт. Кстати, весьма неплохой.

Лиззи забавно комментировала каждый выход артистов на сцену, и шутила не хуже профессиональных юмористов. Диана хохотала, смахивая веселые слезы, а у меня от смеха вновь разболелся живот.

Я взяла тонкий шерстяной плед, наброшенный на подлокотник светлого дивана, и пересела в кресло в углу комнаты, ближе ко входу.

– Замерзла? – обеспокоенно спросила меня Диана.

– Всё нормально, я укрылась, – показала глазами на плед.

Лиззи снова уморительно пошутила, я хохотнула, а потом, с трудом удерживая на лице счастливое выражение, прижала руку к животу и согнулась. Якобы от смеха.

Если маршал узнает, что его новое приобретение оказалось с брачком, вернет ли он меня в Эдинбург?

«Разве я держу тебя силой?» – вспомнила я слова господина Холда и усмехнулась. Волевое лицо его встало перед моими глазами.

О, нет, господин маршал. К чему мараться, это делают за вас законы империи!

Я ведь теперь ваша собственность.

И даже замужество не избавит меня от Холдов, потому что согласно закону о «высшей крови», опека над моими детьми будет принадлежать господину Николасу.

Ведь Холды и есть, связанная узами родства с императором, «высшая кровь».

Длинная тень легла на светлый ковер гостиной. Никки бесшумно вошел в комнату и, как в далеком детстве, опустился на пол рядом с моим креслом. На нем была огромная бесформенная кофта черного цвета с дурацким капюшоном, который он зачем то нацепил на голову. Рукава этого одеяния лежали гармошкой, лица не было видно ни на йоту, и весь он напоминал нахохлившуюся галку, невесть как залетевшую в дорогой дом.

«Высшая кровь», ничего не скажешь.

– Дай руку, – тихо сказал Никки, протягивая мне свою ладонь.

– Зачем? – удивилась я.

– Через ткань уже не поможет, – откинул он капюшон и тяжело вздохнул над моим скудоумием.

«Зачем ему такие длинные волосы? Протест он, что ли так выражает? Интересно только против кого», – не к месту подумала я.

Что не поможет, кому не поможет? Зная его нелюбовь к разговорам, можно было и не спрашивать. Проще дать руку, хоть прикасаться к Никки, да еще по его желанию, было даже более странно, чем с ним говорить.

– Держи, – сказала я, коротко выдохнув от нового спазма.

Чем быстрее он получит желаемое, тем быстрее оставит меня в покое.

Никки сплел наши пальцы, а затем будто теплый ветер нежной струйкой погладил меня изнутри, забирая боль, чтобы через несколько мгновений вернуться в хозяйскую ладонь.

Я потрясенно выдохнула, наконец, догадавшись, что означало это его «до весны» несколько месяцев назад.

– Одаренный… – прошептала я, веря и не веря собственным словам.

Живое чудо прямо передо мной… невероятно!

Я даже дышать перестала. А Никки смотрел себе под нос, прячась за волосами, и молчал.

– Никки! – испуганно охнула Диана, заметив сына и то, что он держит меня за руку.

Младший Холд аккуратно высвободил ладонь, вновь надвинул глубокий капюшон на голову и встал с пола.

– Истерика бессмысленна, – спокойно сказал подросток. – Доброй ночи.

Диана дернулась было пойти за сыном, но потом одумалась и медленно опустилась на диван рядом с дочерью. Пальцы её нервно теребили подол домашнего платья.

– Алиана, я … – она задохнулась словами.

Я вскочила с кресла, на ходу отмечая небывалую легкость в теле, и подбежала к женщине. Уселась на пол рядышком с ней, почти как Никки только что, только значительно ближе, чтобы можно было обнять её колени.

– Всё хорошо, Диана, – прижалась я к женщине. – Я никому не скажу!

Все ведь знают – одаренных не существует. Это миф. Тоска о былых временах, когда не было еще Валийской империи и её технологий, когда единственным транспортом были телеги, развлечением – книги, и не полосовала эту землю бесконечная сеть железных дорог.

Эдинбург лишился магии последним, почти сразу, как стал частью империи. Мы еще хранили последние воспоминания об одаренных. Впрочем, господин маршал утверждал, что и это сказки.

Неудивительно, что Холды решили держать дар Николаса-младшего в тайне.

– Спасибо, милая, – робко погладила она меня по голове.

Элизабет горько вздохнула. Я зажмурилась, пряча лицо в складках юбки Дианы. Конечно, подруга знала об особенностях младшего брата. Тема диссертации Слоуна интересовала её не только с научной точки зрения, но и с практической. Разумеется, родители запретили ей распространяться о семейной тайне, и я не имела никакого права обижаться на недоверие. И всё же мне было по-детски обидно и горько.

Что еще скрыла от меня госпожа Элизабет Холд?

– Не думаю, что радикальные движения вызовут слишком большой отклик в сердцах наших граждан. Молодежь, на то и молодежь, чтобы бунтовать. Император держит ситуацию под контролем, – степенно говорил голос приглашенного в студию эксперта.

– Безусловно, – соглашался с ним ведущий. – Однако общественный опрос показал, что семь процентов населения считают требования «Белого легиона» обоснованными.

Диана ласково гладила меня по голове. Лиззи напряженно молчала. Из уютной гостиной ушел уют, и только скучный диалог вечерних новостей нарушал установившуюся в комнате давящую тишину.

– Любые течения, даже самые абсурдные, находят поддержку. В настоящий момент я не вижу никаких предпосылок к изменению существующей формы власти. Империя начинается с императора.

– Да, но через два года Александр уступит престол сыну.

– Именно. Никакие «Белые» не смогут этого изменить.

– Ненавижу политику, – зло сказала Элизабет. – Ненавижу, – по слогам повторила она и выключила телевизор.