Глава 2

В следующее мгновение запыхавшийся вестник заметил хозяина — и застыл, как громом поражённый. За ним один за другим обернулись остальные: от Марты до самого младшего кухонного мальчишки. Все разом замерли, ощутив пронизывающее, ледяное присутствие Ванторна.

Сам слуга, наконец осознав, кто стоит перед ним, побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно. Казалось, он вот-вот рухнет на холодные каменные плиты.

А Рейнар Ванторн, как всегда, оставался безмятежен. Его голос, холодный и точный, как клинок, рассёк гробовое молчание:

— Займитесь своими обязанностями. Если цветочница загуляла — найдите ей замену. Немедленно. В моём замке не должно быть недостатка в свежих цветах. Никогда.

Кухня вспыхнула суетой. Повара метнулись к котлам, судомойки загремели посудой, слуги засеменили туда-сюда, лихорадочно стараясь выглядеть предельно занятыми. Они то и дело кланялись, бормоча:

— Так точно, ваша светлость...

— Немедленно, господин Ванторн...

— Будет исполнено, хозяин...

Страх повис в воздухе густым, удушающим туманом.

Я попыталась воспользоваться суматохой и улизнуть, надеясь раствориться в потоке служанок, спешивших к выходу во внутренний двор. Прочь. Подальше от него.

Но железная хватка на запястье не позволила. Казалось, хозяин чувствует каждый мой пульсирующий от страха нерв, каждый дрожащий вздох. Он медленно обернулся. Его глаза нашли мои. Колени предательски дрогнули.

Смотри в пол, Эсмеральда. Просто смотри в пол.

— Кто ты такая? — пророкотал он.

Я заставила себя вдохнуть побольше воздуха, собрать в кулак всю волю. Голос дрогнул, но не сорвался:

— Никто, господин. Просто служанка.

Он даже не моргнул.

— Что ты натворила?

Сердце ухнуло в пропасть. Знает? Чует?

Опустила глаза, надеясь, что это не выглядит как страх быть разоблачённой.

— Ничего, господин. Ничего дурного.

— Тогда почему убегаешь? — Он сделал всего один шаг. Маленький, почти незаметный. Но теперь его тень целиком накрывала меня. От него исходило тепло, странно контрастирующее с ледяным, тяжёлым взглядом.

— Я… испугалась… — прошептала я. И в этих словах не было ни капли лжи.

— Чего?

Я сглотнула комок, застрявший в горле. Голос стал тонким, как рваная паутинка:

— Вас…

Ванторн не шелохнулся. Только веки чуть опустились, прикрывая тёмную бездну глаз.

— Я такой страшный?

Вопрос прозвучал почти буднично. Но я знала: любой ответ мог оказаться неправильным. И тогда…

Боги, спасите меня…

— Д-да, — прошептала я, чувствуя, как стыд и ужас жгут лицо. Пусть думает, что я просто перепуганная служанка. Это — лучше, чем правда.

— Спрошу ещё раз. Кто ты? — Вернулся к началу. Специально изматывает.

Я повторила, как заклинание:

— Скромная служанка. Я просто убираю здесь…

Пальцы судорожно теребили край фартука.

— Давно? — Взгляд скользнул по моей одежде.

— Месяц, господин.

Месяц под чужим именем. Месяц относительной безопасности. Месяц жизни в пасти льва.

— Имя. — Приказ.

— Эс… Эсма.

Имя, выжженное в сердце страхом с того самого дня, как я сбежала с проклятого каторжного острова.

Пронзительный взгляд хозяина задержался на моём лице. В глазах промелькнула тень сомнения. Он медленно, с хищной грацией, поправил манжет тёмного, безупречно сшитого камзола. Шёлк мягко зашуршал.

— Я точно где-то тебя видел… — проговорил он задумчиво.

— Я… я просто одна из многих, господин, — залепетала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Обычная служанка… Похожая на многих. Вот вы и подумали... Простите… мне нужно вернуться к работе. Пол в восточной галерее ещё не вымыт…

Я сделала попытку отстраниться. Но его пальцы всё ещё обвивали моё запястье.

— Можно? — выдохнула я почти неслышно, вложив в этот вопрос всё отчаяние и мольбу.

Он смотрел на меня. Долго.

Взгляд словно прощупывал меня изнутри. Казалось, он вслушивается в биение моего сердца, считывает мысли.

Наконец, пальцы медленно разжались.

— Иди… пока, — произнёс он.

Я не стала медлить. Отпрянула, как ошпаренная, но не осмелилась повернуться к нему спиной. Взгляд прожигал ткань униформы, кожу, проникал глубже — к самой сути. Туда, где затаилась искра ведьмовской магии, той самой, которую я изо всех сил пыталась скрыть.

Я попятилась к кухне. Когда оказалась на безопасном расстоянии — повернулась и побежала. Остановилась, когда свернула за угол — в узкий проход между стеной и массивной печью. Лишь там, в тёплом, пропахшем хлебом и дымом закутке, позволила себе расслабиться. Прислонилась к горячей кирпичной кладке, закрыла глаза. Попыталась выровнять дыхание.

На этот раз — пронесло. Он отпустил. Но теперь будет наблюдать. Больше — ни малейшей ошибки! Я втягивала носом тёплый, успокаивающий запах печи, как лекарство. Просто служанка. Просто Эсма. Никто. Глупая пылинка в его огромном замке.

И в этот момент — когда первая волна животного ужаса отступила — в сознании искрой вспыхнула фраза. Та, что сорвалась с губ слуги до того, как он онемел, увидев Ванторна.

Цветочница исчезла.

Лисса? Неужели с ней что-то случилось?

Я резко разомкнула пальцы, сжимавшие кирпич. Оперлась на него, чтобы удержаться, и оттолкнулась. Нужно разыскать того слугу. Сейчас же! Вытащить из него всё, что знает.

Я бросилась туда, где всего несколько минут назад стоял перепуганный вестник, но он уже исчез.

***

Суета понемногу улеглась, но напряжение всё ещё витало в воздухе — густое, тяжёлое, словно пар над кипящими котлами. Все тщательно делали вид, что не заметили моего недавнего столкновения с хозяином. Я поспешила к Марте — массивной кухарке с лицом, напоминавшим добродушный пирог, которое теперь было искажено тревогой.

— Марта! — выдохнула я, стараясь говорить спокойно. — Тот слуга… который кричал про цветочницу… Кто он? Где он?

Марта вздрогнула и с шумом бросила в котёл связку кореньев. Её обычно весёлые глазки теперь оказались полны страха.

— Ох, Эсма, не пугай ты так! Слуга? А, это ж Филипп! Конюх со стоянки пегасов. Совсем бедняга трясся от страха. Примчался, и орёт как ошпаренный: «Цветочница пропала! Нигде нет!»

— В замке ведь одна цветочница? Лисса?

— Она самая.

— Где сейчас этот Филипп? — спросила я, едва сдерживая нетерпение.

— А куда ему деваться? — фыркнула Марта, вытирая руки о фартук. — Обратно, наверное, побежал. На стоянку. Хозяин так на него посмотрел… Бррр… Боже упаси, какой это был взгляд… Филипп, кажись, под себя от страха наделал… Побелел пуще прежнего и шмыг — к своим пегасам.

Рядом вертелся юркий поварёнок Том — лет десяти, с вечно растрёпанными волосами и глазами, полными любопытства. Он с открытым ртом ловил каждое слово, пока вдруг не затараторил:

— Филипп сказал… сказал, что утром она не пришла. Комнаты стоят без цветов. Он пошёл к ней в сарайку у оранжереи — а там пусто. Спросил у садовников… Никто её со вчерашнего вечера не видел. Будто в воздухе растворилась! — Он понизил голос до шепота: — А потом он сюда ворвался и… ну, ты сама слышала.

Сердце сжала ледяная рука. Исчезла. Словно растворилась. Как я — с каторжного острова. Только я бежала сама.

А Лисса?..

Она ведь была здесь в безопасности. Работа, мать… казалось бы… К тому же чародейки и по сей день в большом почёте в королевстве. Зачем ей убегать?

Мне нужно было на стоянку пегасов — поговорить с Филиппом.

Она располагалась на дальнем краю замкового комплекса. Воздух там всегда был особенный — напоён резким запахом топлива, машинного масла и… чего-то ещё, едва уловимого, почти электрического. Что-то, исходящее от самих пегасов.

Я вбежала в огромное, высокое помещение с отсеками для циклопов. Помню, как увидела их впервые: два мощных колеса, обтекаемый остов, сверкающий полированным металлом, вытянутые рукояти и изогнутые контуры, словно созданные для скорости и грохота ветра.

У дальней стены возле стеллажа с запчастями, возился сутулый мужчина в промасленном комбинезоне. Он яростно тер щёткой руль одного из грузовых пегасов. Это был Карст — вечный мойщик. Ворчливый, но безобидный.

— Карст! — позвала я. — Где Филипп?

Он обернулся, сверкнув глазами из-под густых, насупленных бровей.

— Филипп? — буркнул, не прекращая тереть. — А тебе зачем? Удрал он, сердешный. Хозяин так его напугал — тот чуть коньки не отбросил. Сказал, плохо ему, и смылся. Домой, поди. Отлеживаться.

Горло сжало отчаянием.

— Он что-нибудь говорил о Лиссе? Про цветочницу?

Карст, наконец, остановился, поставил щётку, выпрямился с кряхтением и вздохнул.

— Говорил… Утром не пришла. В сарайке пусто, а вещи на месте. — Это я уже слышала. — Садовник Ганс видел её вчера под вечер у оранжереи — нарциссы срезала. Для утреннего букета в спальню хозяина. А после — ни слуху ни духу. — Он покачал головой. — Странно всё это. Девчонка она была не шустрая, но старательная. Не из тех, кто работу прогуливает. Да и куда ей, в самом-то деле?

Это правда. Лисса не была из тех, кто ищет неприятности. Да и врагов у неё, насколько я знала, не было.

— А… в городе её искали? — прошептала я. — У неё же мать, лавка на базаре…

Карст пожал плечами.

— Филипп говорил, подмастерье послал туда. Мать в панике. Говорит, домой не приходила. Будто сквозь землю провалилась.

Теперь меня действительно проняла тревога. Руки похолодели. Я должна была увидеть всё сама. Поговорить с её матерью.

— Спасибо, Карст, — пробормотала я, уже поворачиваясь к выходу.

— Эй, Эсма, дочка! — окликнул он. — Ты чего такая бледная? Как привидение. Смотри, не попадайся хозяину в таком виде — ещё беды навлечёшь…

Я не ответила. Уже неслась через двор, сердце глухо стучало в ушах. Нужно всё узнать. Подробно, точно. Но просто так уйти из замка? После недавнего столкновения с хозяином?..

Я отыскала госпожу Хельгу — домоправительницу, сухую, как щепка, женщину с вечно поджатыми губами. Она методично обходила первый этаж, бренча связкой ключей на поясе и сверяя чистоту каждой поверхности, кидая колючие взгляды на служанок, как ястреб, выискивающий добычу. Подойти к ней — всё равно что сунуть руку в осиное гнездо. Но у меня не было выбора.

Я глубоко вдохнула, собрав в кулак всю показную покорность, и робко шагнула ближе.

— Госпожа Хельга? — голос дрожал, и, к счастью, дрожь можно было списать на испуг перед хозяином. — П-простите за беспокойство… Цветочница… Лисса… Она моя близкая подруга. Мы иногда… чай пили. В свободное время, конечно! Можно… можно я схожу к ней домой? Узнать, что случилось… А то… цветов для обеденного стола нет.

Хельга остановилась, медленно повернулась ко мне, вперив свои птичьи, пронзительные глаза в моё лицо. Казалось, она видит меня насквозь до самых костей.

— Ты ведь Эсма? — произнесла она холодно. — Сегодня ты и так привлекла к себе достаточно внимания. Восточная галерея не вымыта. В винном погребе — пыль в два пальца. У тебя есть обязанности.

— Я знаю, госпожа Хельга, — залепетала я, опуская взгляд. — Я всё сделаю! Быстро сбегаю, узнаю — и вернусь. Всё вымою, клянусь! Просто… я очень волнуюсь…

Хельга помедлила. Взвешивала. Видимо, мысль о том, что Ванторн останется без цветов, перевесила её раздражение.

— Два часа, — отрезала она. — Ровно. Задержишься — будешь мыть весь замок. Включая псарни. Без ужина. Ясно?

— Да, госпожа Хельга! Спасибо! — Я чуть не улыбнулась от облегчения. Два часа — это вечность. И это ничтожно мало.

— И помни: в городе недавно была эпидемия. — добавила она. — Очаги ещё возможны. Не принеси заразу в замок.

— Конечно, госпожа Хельга! Буду осторожна.

Какая ещё эпидемия? Всё закончилось вместе с зимой. С тех пор, как я пришла в замок, в городе не было ни одного заболевшего. Сказки, чтобы пугать служанок.

Не теряя ни секунды, я влетела на чердак в свою крохотную коморку, сдёрнула фартук, натянула потёртое пальто — единственную верхнюю одежду, оставшуюся у меня после побега — и вылетела во двор. Весенний ветер ударил в лицо терпким ароматом свежей земли и ранних трав. В голове билось одно: Лисса. Лисса. Лисса.

Я проскользнула мимо удивлённых стражников у ворот, выскочила на мощёную дорогу, ведущую вниз, к городу у подножия замковой скалы. Пальто хлопало по ногам, ветер свистел в ушах. Я бежала, не чувствуя усталости, гонимая ледяным страхом за подругу и жгучим осознанием: каждая минута — на вес золота.

Спина горела, словно под прицелом. Казалось, Рейнар Ванторн и теперь следил за мной из окна своего кабинета. Выдумала от страха? Нет! Такие вещи ведьма моего уровня чувствует безошибочно.