Глава 4

Поднос с тяжёлым фарфором болью врезался в предплечья, а стены Красной столовой впивались в глаза тысячью крошечных игл. Я старалась дышать неглубоко, вцепившись взглядом в тёмный дубовый паркет под ногами — только он хоть как-то приглушал слепящую ярость алого бархата. Сопротивляться ощущениям было всё равно что пытаться остановить прилив голыми руками. Кто только додумался до этого безумия?

Гул в голове начался почти сразу — низкий, назойливый, будто у самого уха скрежетал гигантский механизм. Он разрастался, заполнял череп изнутри, вытесняя все мысли, кроме одной: «Ненавижу красный! Ненавижу!»

Воспоминания нахлынули — холодные, вязкие, как грязь в той сырой каморке на острове.

Три дня.

Три бесконечных дня в ледяной клетке, выкрашенной в этот проклятый цвет. Тухлая вода, стук собственных зубов от холода — и этот всепроникающий красный, от которого хотелось выть. Он сводил с ума, отнимал силы, вызывал галлюцинации и выпивал волю до капли.

И сейчас происходило то же самое.

Испарина выступила на лбу и верхней губе, несмотря на прохладу зала. Ноги словно лишились костей — мягкие, ватные. Казалось, тело вдруг стало чужим. Вторая служанка двигалась бесшумно, с отточенной грацией, лёгкая, как тень. Тарелки, бокалы — всё ложилось на скатерть под её руками беззвучно и аккуратно. Я же чувствовала себя неуклюжим слоном в лавке стеклянных дел мастера. Каждый шаг — угроза катастрофы.

Хозяин сидел во главе стола, спиной к камину, где пылали живые, оранжевые языки пламени. С тех пор как мы вошли, он ни разу на нас не взглянул, погружённый в негромкий разговор с мужчиной по правую руку: высоким, темноволосым, с умными, чуть отрешёнными глазами.

— ...и усилить патрули на выездах из города, — донёсся холодный, отточенный голос Ванторна. Он резал воздух чище любого ножа. — Ни одна ведьма не проскользнёт. Письмо королю уже готово. Нужны полномочия. Люди. Времени остаётся... — он сделал короткую паузу, точно взвешивая каждое следующее слово, — ...не так много.

Сердце упало куда-то в старые, потёртые туфельки.

Поиски ведьм. Усилить. Не так много времени… До чего?

Холодный страх обрушился на и без того напряжённую голову, на миг заглушив даже гул красного вокруг. Я едва не выронила супницу, которую как раз ставила на стол. Вторая служанка метнула в мою сторону быстрый, укоряющий взгляд. Я сжала зубы, заставляя руки не дрожать.

Не сейчас. Держись, стрекоза!

Получалось плохо.

— Конечно, Рейнар, — гость откинулся на спинку стула. — Я постараюсь посодействовать, чтобы ответ пришёл как можно скорее. Хотя, если быть откровенным, не думаю, что королевский совет откажет тебе хоть в чём-то. Особенно в таком... деликатном, но важном вопросе.

Он сделал неторопливый глоток вина.

— А как насчёт того артефакта? — продолжил гость. — Уверен, что сможешь его добыть?

Ванторн чуть склонил голову, взгляд его оставался спокойным.

— Без всяких сомнений, Эйдан. Вопрос времени.

— Как только он окажется у тебя — приноси. Сделаю для него ледяную оболочку. Это должно усилить свойства.

Я слышала, что лёд местных мастеров не тает даже в адском пламени. Неужели это правда? Неужели передо мной — сам творец этого волшебства?

Ледяная мастерская Эсфиры...

«Как же там, наверное, прохладно и тихо. Какой там, должно быть, свежий, чистый воздух — со вкусом снега и инея, а не пыльный, вязкий, тяжёлый от страха и рыночной гнили. Вот бы туда. Маленькая экскурсия в ледяную тишину...» — подумала я с горькой иронией, расставляя хрустальные фужеры. — «Вот чего мне сейчас не хватает».

Но это было бы чистое безумие.

Самоубийство.

Никуда я, конечно, не пойду.

Достаточно и того, что придётся бродить по городу, выискивая хоть какие-то зацепки в деле исчезновения Лиссы.

Стоило только немного прийти в себя после слов о грядущей охоте на ведьм, как приступ вернулся — мощной волной. Всё тот же красный, обжигающий цвет. Он сгущался вокруг, затягивал, будто пелена из жара и крови.

Мне нужно было дойти до самого конца стола — поставить салатник перед хозяином. Казалось бы, несколько шагов. Но с каждым из них расстояние будто растягивалось, а красный цвет сжимался кольцом вокруг горла. Он пульсировал, давил, наполнял липкой тревогой.

Гул в ушах усиливался. По вискам катились капли пота. Я уже не видела ни зала, ни лиц — только край стола, тень от его руки, тёмную ткань камзола.

Ещё два шага.

И тут это случилось.

Острая боль пронзила икру, как будто в мышцу вогнали раскалённую иглу. Мир покачнулся. Поднос задрожал в руках. Я попыталась перенести вес на другую ногу, удержаться, но тело не слушалось.

Одна рука сама собой вылетела вперёд — ухватиться, смягчить удар, зацепиться хоть за что-нибудь.

И я коснулась его… Снова…

Кончики пальцев врезались в плотную мышцу плеча, скрытую под тонкой тканью. Под рукой — твёрдая сила. Его тело мгновенно напряглось, будто внутри сработала пружина.

Доля секунды длилась вечность.

Я судорожно отдёрнула руку, умудрившись чудом не выронить поднос, но салатник и две тарелки с грохотом обрушились на стол. Фарфор зазвенел, вилки подпрыгнули. Оливки покатились по скатерти, оставляя жирные следы. Гул красного цвета мгновенно стих.

Я замерла, не смея дышать, чувствуя, как лицо пылает от стыда и ужаса.

И тогда он поднял глаза.

Медленно, невероятно медленно.

Тяжёлый, всепроникающий взгляд скользнул по осколкам фарфора, задержался на моих дрожащих руках, на фартуке, и, наконец, достиг лица. В глазах его не было ни гнева, ни раздражения.

Только лёд. Глубокий, вечный холод, такой, что позавидовали бы даже ледяные мастерские Эсфиры. Но в самой сердцевине льда — аналитический огонь, слой за слоем, сдирающий с меня маску.

Казалось, он смотрел не на служанку Эсму, уронившую тарелки, а ведьму Эсмеральду, скрывающуюся от всего мира.

Знаменитый Рейнар Ванторн.

Охотник. Хищник. Разрушитель жизней, вроде моей.

А я стою перед ним. Дрожу. С магией, вывернутой наизнанку, обезоруженной проклятым красным цветом.

— Ты… — сказал он. — Откуда ты взялась?

Сердце замерло — на миг, на удар — а потом рвануло с такой силой, что казалось, вырвется из груди и запрыгает по осколкам фарфора. Его взгляд... Этот ледяной, пронизывающий до самых костей взгляд, скользил по мне, как лезвие ножа по горлу. От такого у любого исчезнет даже тень уверенности.

Я попыталась что-то сказать, открыла рот, но вместо слов вырвался лишь хриплый, беспомощный шёпот:

— Господин... я... я оступилась... Ногу... свело... — Поднос в моих руках дрожал. На нём остались только две уцелевшие тарелки. — Простите... я сейчас... уберу... сейчас же...

Ванторн не моргнул.

Темноволосый гость чуть наклонил голову. Его глаза — умные, внимательные — с интересом скользнули от фарфорового разгрома к моему лицу, а затем остановились на Ванторне.

— Рейнар, — произнёс он спокойно, — она не чародейка, случайно?

Я вздрогнула. И зачем им обсуждать моё происхождение? Своих проблем мало? Нет, не чародейка. Хуже. Намного хуже.

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко. Я тут же опустила глаза и сжала поднос до боли в пальцах.

— Простите, господин, — прошептала я. — Я... я просто служанка. Новенькая. Неуклюжая. И... — Я рискнула взглянуть на алый бархат стен, и тошнота снова подкатила к горлу. — Мне просто нехорошо. Не знаю почему. Голова кружится... вот и упала.

Я успела заметить разительное различие в одежде хозяина и его гостя. Господин Эйдан был одет в рубашку цвета прозрачного льда и тёмные кожаные штаны. Современно, удобно, даже изысканно по-своему. Рейнар Ванторн же не расставался со старинными камзолами, словно вынырнул из какого-то портрета вековой давности.

Почему он так одевается? И почему заставляет остальных подчиняться этому странному обычаю, как будто всё вокруг — не реальность, а театральная постановка?

Ванторн молчал. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне — спокойный, пристальный, тяжёлый, будто он ждал, что я сама расскажу то, о чём ещё и не подумала.

Гость откинулся в кресле, вздохнул и отодвинул бокал.

— В последнее время пропали несколько девушек, — сказал он, обращаясь к хозяину. — Все обладали магическими способностями, хоть и незначительными.

Он бросил на Ванторна многозначительный взгляд. — Анна теперь опекает кафе «Золотой Феникс». Там собираются местные чародеи, травники, мастера лёгких заклятий — ну, весь этот разношёрстный, забавный народ. Болтают, спорят, варят свои настои. Так вот, на последней встрече всплыли тревожные слухи. За последние две луны в Эсфире исчезли три девушки: помощница аптекаря, та, что шила обереги, и цветочница. Все они — чародейки.

Я замерла, делая вид, что собираю с оливки, хотя пальцы дрожали, и хватать ими что-то было задачей не из лёгких. Уши напряглись до предела, выхватывая каждое слово.

Лисса?.. Значит, она не первая. Совпадение? Не знаю. Совсем не выхожу из замка, ни с кем не разговариваю, вот и не знаю ничего.

— Слишком мало случаев, чтобы говорить о чём-то серьёзном, — холодно отрезал Ванторн. Его взгляд, наконец, отлип от меня и обратился к другу. Правда, ненадолго. — Посмотрим, что будет дальше, Эйдан. А пока это просто городской шум.

Городской шум.

Вот как он это называет. Исчезновения девушек. Боль их родителей. Просто фоновый гул, как жужжание насекомых летом. Сколько нужно сломанных судеб, чтобы он, охотник с легендой за плечами, соизволил обратить внимание на действительно важные вещи, а не только гоняться за ни в чём не повинными ведьмами? Пять? Десять? Или подождём, когда под ногами начнут хрустеть кости?

Гнев мгновенно обжёг щёки. Я вспомнила лицо Клары — бледное, высохшее. Её взгляд, и как она не могла выговорить ни слова, только качала головой и плакала. Это — боль. Реальная, плотная, ощутимая.

Но сказать это вслух? Нет. Это было бы самоубийством.

Я только ниже склонилась над скатертью, делая вид, будто вытираю жирное пятно от оливки. Красный снова накатил стеной. В ушах невыносимо зашумело. Физическая слабость от проклятого цвета, парализующий страх от взгляда Ванторна и ужасающая информация, которую они так спокойно обсуждали.

— …но всё же, Рейнар, — продолжал настаивать Эйдан, — если между исчезновениями есть связь? Если кто-то целенаправленно охотится на чародеек? Анна считает, что это может быть важным звеном…

— Посмотрим, — перебил его Ванторн.

Он бросил взгляд в мою сторону. Раздражение и… любопытство? Казалось, он пытался сложить пазл, а я — кусочек, который не вписывается, но выбрасывать рано.

— Хватит тут шататься, — бросил он резко, — убери этот бардак и займись своими делами. Если не справишься — узнаешь, что такое наказание.

— С-сейчас, господин, — прошептала я, торопливо хватая салатник и собирая осколки. Один из черепков полоснул по пальцу. Капля крови упала на белоснежную скатерть.

Только не это!

Я лихорадочно прикрыла пятно салфеткой, словно это могло отменить произошедшее.

Я почти на ощупь побрела к серванту, с подносом, на котором дребезжали осколки. Спина горела. Его взгляд жёг, как солнечный ожог. Он продолжал наблюдать.

За каждым моим шагом, за трясущимися руками, за тем, как я избегаю смотреть на стены.

Встав у серванта, я сделала вид, что разбираю тарелки для следующей подачи.

Но на самом деле — слушала.

Именно в этот момент боковая дверь бесшумно открылась. Появился Мартен — старший слуга. Лицо, как всегда, непроницаемое, словно выточенное из воска. Он беззвучно скользнул к Ванторну, склонился и что-то прошептал ему на ухо. Одновременно положил на край стола, рядом с хрустальным бокалом господина, маленький, аккуратно свёрнутый листок бумаги.

Ванторн не сразу отреагировал.

Сначала — и почему-то именно это показалось мне самым страшным — он взглянул на меня.

Затем с мучительной неторопливостью, развернул записку.

Глаза скользнули по строчкам.

И произошло нечто почти невозможное.

Каменная маска дрогнула. Лишь на миг. Но я это заметила. Во взгляде вспыхнул отблеск удовлетворённого ожидания. Он тут же скомкал бумагу. Потом поднял голову.

На меня он больше не смотрел.

— Его привезли. Наконец-то, — тихо сказал он гостю.

***

Ванторн, казалось, окончательно вычеркнул меня из поля своего внимания. Весь его интерес теперь безраздельно принадлежал господину Эйдану и тому злополучному клочку бумаги, который он нервно сжимал в пальцах.

— Артефакт? — гость резко наклонился вперёд, позабыв о бокале в руке.

— Даже без чистки, прямиком сюда. — Хозяин уже полностью овладел собой, и его голос звучал бесстрастно, словно речь шла о поставке дров. — Окончательная модификация.

По рукам пробежали мурашки, несмотря на духоту в комнате. Я не имела ни малейшего понятия, о чём идёт речь: «артефакт», «чистка», «модификация» — всё звучало как шифр из чужого, странного мира. Но инстинктивно я уловила угрозу. Как будто секунда перед грозой, когда тишина обретает звенящую остроту, а кожа чутко ловит электрический заряд, висящий в воздухе.

— Поздравляю, друг! — Господин Эйдан озарил комнату широкой улыбкой, сделав небрежный глоток вина. — Но я до сих пор не понял принципа его работы, — добавил он, опуская бокал с преувеличенной осторожностью. В его интонации явственно повис невысказанный вопрос: «И ты мне это сейчас объяснишь, так ведь?»

Ванторн слегка откинулся на спинку стула. Его взгляд скользнул по мне на долю секунды — я изо всех сил изображала погружение в безупречную расстановку приборов.

— Принцип прост, — его голос звучал холодно и чётко. —Сплав откликается на глубинный магический резонанс. Нужно просто приложить ко лбу. Если сущность присутствует — сплав темнеет. Интенсивность реакции прямо пропорциональна силе сущности. Никаких ложных срабатываний на чародеек или просто чувствительных. Только истинная ведьмовская кровь. Король уже скрепил указом внедрение артефакта для высшего сыска.

Внутри у меня всё оборвалось. Так вот что добыл хозяин… Истинная ведьмовская сущность... Холодный сплав на лбу — и я обречена. Меня выдаст не взгляд, не поведение — меня предаст сама плоть, кровь, проявленная в безжалостном металле. Этот артефакт сводил на нет месяцы маскировки, все мои усилия после побега с каторжного острова. Казалось, он был выкован, чтобы найти именно меня. А потом — назад, на проклятый остров, куда королевство ссылает всех обнаруженных ведьм. А учитывая моё преступление и дерзкий побег… Исход был предопределён.

— Удобно, — заметил Эйдан деловитым тоном. — Поиски той… особы… пойдут куда быстрее.

Ванторн не ответил сразу. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, застыл где-то в пространстве над столом.

— Возможно. Артефакт устраняет элемент… субъективности. Следовательно, результаты будут чище, а поиски — быстрее. Среди десятков других, отыщется и она.

Хозяин ищет какую-то конкретную ведьму? Но кого? И зачем?

Увы, ответа не последовало.

— Когда приступишь? — поинтересовался гость.

— Скоро. — Хозяин отшвырнул скомканную записку. — Как только изготовишь для него ледяную оболочку.

И тут Рейнар Ванторн взглянул прямо мне в глаза. Я не успела отвести взор. Удар был мгновенным и жгучим, как разряд молнии.

Бежать!

Мысль вспыхнула сама собой — чистый, неудержимый инстинкт выживания.

Бежать! Сию же секунду! Но как уничтожить мою подпись на договоре?

Дыхание перехватило. Мысли спутались. Лишь одна мысль гудела в такт бешено колотящемуся сердцу, заглушая всё: шёпот служанок, запах супа и телячьих медальонов в сливочном соусе, даже собственный страх — бежать.

А Лисса? Я же обещала её матери… Пронзило чувство вины. Схожу к ней, попрошу прощения, скажу, что я в опасности. Она поймёт, не захочет мне зла. Может, затаюсь в городе, продолжу поиски… Но здесь, в замке, оставаться — смерти подобно.

Бежать и как можно скорее!

***

Как только закончился обед, я словно ошпаренная рванула в свою тесную, пропахшую пылью веков коморку на чердаке. Затворила скрипучую дверь на крюк, привалилась спиной к грубым доскам, давая себе отдышаться. Потом подошла к единственному крошечному окошку, втиснулась на жёсткую крышку сундука — моё единственное сиденье — и замерла, глядя вниз, на бело-розовое покрывало вишнёвых лепестков, устилавших двор.

Как раздобыть тот проклятый договор, запечатанный моей же кровью? Все бумаги замка хранились за дубовыми дверями кабинета хозяина. Я видела этот кабинет, когда мыла полы — он не просто большой, он — огромное царство. Внутри — целый отсек, заставленный почерневшими от времени шкафами до потолка, выделен под архив. Пробраться внутрь — дело простое: старая замочная уступит моей отмычке под названием шпилька. А вот потом...

В лабиринте бумаг, под тревожными взглядами портретов предков... Придётся целую вечность копаться, чтобы найти именно тот лист с моим роковым отпечатком. Но я обязана, я должна это сделать! Бежать как есть? Тогда на мне повиснет ещё одно преступление, а найти беглянку по отпечатку крови для королевской ищейки — не великий труд, а детская забава. След, что ведёт прямо к моей шее.

Значит, сегодня ночью. Как только погаснет последний огонёк в окне хозяйской спальни.

Решено.