Глава 10. Ломка

Утро наступило не с пением птиц и не с ласковыми лучами солнца. Оно обрушилось на меня тяжелой, свинцовой тишиной и тупой, пульсирующей болью во всем теле. Но хуже физической слабости была абсолютная, звенящая пустота внутри.

Я проснулась на полу мастерской, завернувшись в чудом уцелевший плед. Мои мышцы ныли так, словно я в одиночку разгрузила вагон с гномьей рудой. На бедрах расцветали темные, отчетливые отпечатки длинных мужских пальцев, а шея горела от укусов. Мое тело было сломано, вылюблено и помечено древним хищником, но мой разум кричал от невыносимого голода.

Ломка. Вот как это называется.

Магическая связь, усиленная нашим животным, диким соитием, теперь требовала подпитки. Моя аура, познавшая вкус высшей эльфийской магии, корчилась в агонии от ее отсутствия.

Я с трудом села, кутаясь в плед, и бросила взгляд на центр комнаты.

Ростовое зеркало стояло на своем месте. Зубчатая трещина пересекала амальгаму, как уродливый шрам на идеальном лице. За стеклом, в своем вечном полумраке, находился Раэлар.

Он не спал, и не медитировал.

Принц метался по своему черному мраморному залу, как посаженный в клетку тигр. От стены к стене, резкие, рваные движения. Рубашка распахнута, волосы в полном беспорядке. Воздух вокруг него мерцал от неконтролируемых выбросов силы. Каждый раз, когда он доходил до невидимой преграды, он с силой бил кулаком по ней, словно надеясь, что барьер поддастся.

Услышав мой шорох, он мгновенно остановился и повернул голову.

Наши взгляды встретились, и меня словно ударило током. В его фиалковых глазах не было ни капли прежнего аристократического лоска. В них зияла черная, голодная бездна. Он выглядел таким же измученным и зависимым, как и я.

— Раэлар... — мой голос был похож на карканье простуженной вороны. Я попыталась встать, но колени предательски подогнулись.

Он сделал рывок к стеклу, впечатываясь в него обеими ладонями.

— Не двигайся, — его голос, искаженный преградой, прозвучал глухо, но в нем вибрировала такая боль, что у меня сжалось сердце. — Ты слишком слаба. Моя магия... я влил в тебя слишком много и слишком резко оборвал связь.

— Я в порядке, — солгала я, опираясь рукой о край уцелевшего стола и заставляя себя подняться на ноги. Плед соскользнул с одного плеча, обнажая ключицу с его укусом.

Взгляд Раэлара мгновенно прикипел к этой метке. Его ноздри расширились, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на засос на моей шее так, словно это был величайший шедевр искусства.

— Я должен быть там, — прорычал он, и его ногти скребнули по амальгаме изнутри. — Я должен касаться тебя. Это проклятие выжигает меня заживо. Каждый вдох в этой пустоте без твоего запаха — это пытка.

— Значит, мы будем ломать эту чертову печать дальше, — я заставила себя подойти к зеркалу, подтягивая плед. — Взрыв дал нам трещину. Значит, структура уязвима. Я найду способ...

— К бездне печать! — он ударил кулаком по стеклу, заставив меня вздрогнуть. — Посмотри на себя, Ева, ты едва стоишь на ногах. Если ты сейчас попытаешься влить магию в руны, твой резерв выгорит дотла. Ты пойдешь наверх, ляжешь в постель и будешь отдыхать.

— Ты не смеешь мне приказывать...

— Я твой господин, — ледяной, непререкаемый тон древнего лорда вернулся, но теперь он был пропитан темной, собственнической заботой. — И я приказываю тебе восстановить силы. Если ты умрешь от магического истощения, кто будет стонать мое имя, когда я снова разорву этот барьер?

Я вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щеки. Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня лавиной: алхимический стол, его обжигающие руки, мой собственный сорванный крик. Внизу живота сладко и болезненно заныло.

Ломка набирала обороты. Мое тело, разбуженное его прикосновениями, требовало продолжения. Судя по потемневшим глазам эльфа, он чувствовал абсолютно то же самое.

Я молча развернулась, собирая с пола свою разорванную одежду, и медленно, стараясь не хромать, поплелась к лестнице на второй этаж.

Следующие несколько часов слились в мучительный, липкий туман. Я приняла душ, едва чувствуя температуру воды, попыталась впихнуть в себя немного еды и сварила укрепляющее зелье из корня женьшеня. Ничего не помогало. Магический голод скручивал внутренности в тугой узел. Я чувствовала себя так, словно с меня сняли кожу и пустили гулять на мороз. Мне нужен был он, его магия, его руки.

К вечеру мое терпение лопнуло. Я не могла больше находиться наверху, вдали от него. Меня тянуло к зеркалу, как наркомана к спасительной дозе.

Спустившись в мастерскую, я была одета лишь в длинную, наглухо застегнутую мужскую рубашку, которую обычно носила как домашнее платье.

Раэлар сидел в своем кресле из черного дерева, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза. Но как только моя босая нога коснулась пола мастерской, он распахнул их.

Мы снова молча смотрели друг на друга сквозь мутное стекло и светящуюся трещину.

Я подошла к стеллажу с чистой одеждой, намереваясь переодеться во что-то более существенное. В конце концов, в лавке было прохладно. Я взяла с полки штаны и легкий свитер.

Обычно, когда я начинала переодеваться в пределах его видимости, Раэлар фыркал, читал лекцию о человеческой вульгарности и демонстративно отворачивался, краснея ушами.

Я встала спиной к зеркалу, бросила одежду на стул и начала расстегивать пуговицы на рубашке. Ткань скользнула по плечам и упала к моим ногам. Я осталась в одних кружевных трусиках.

Я замерла, ожидая привычного возмущенного окрика: «Бесстыжая девка! Укройся!».

Но в мастерской стояла абсолютная, тяжелая тишина. Только мое собственное сбивчивое дыхание и тихое потрескивание магии в трещине.

Я медленно повернула голову, оглядываясь через плечо.

Раэлар не отвернулся.

Он поднялся со своего кресла и подошел к стеклу вплотную. Его руки тяжело опирались о невидимую преграду. Глаза, черные и глубокие, скользили по моей обнаженной спине, по изгибу талии, спускались к кружеву белья на бедрах. В его взгляде не было ни капли смущения. Только чистый, раскаленный добела голод.

Он больше не играл в высокоморального принца. Прошедшая ночь сорвала с него маску. Зверь попробовал кровь и теперь открыто смотрел на свою добычу.

— Чего ты замерла? — его низкий, вибрирующий голос ударил по моим нервам, заставив волоски на коже встать дыбом. — Продолжай.

Я сглотнула, медленно поворачиваясь к нему лицом. Я стояла перед ним почти обнаженная, на моей коже отчетливо виднелись следы его грубых ласк.

— Тебе же претит человеческая плоть, ваше высочество, — попыталась съязвить я, скрещивая руки на груди, чтобы прикрыться, но голос предательски дрожал.

— Убери руки, — приказал он ледяным, но обжигающим тоном.

— Что?

— Я сказал: убери руки, Ева. Не смей прятать от меня то, что я пометил как свое.

Меня бросило в жар. Его взгляд имел физический вес. Я медленно опустила руки вдоль тела, чувствуя себя абсолютно уязвимой и... невероятно возбужденной. Тот факт, что он смотрел на меня так открыто, так властно, ломал мою волю быстрее любого гипноза.

Раэлар прижался лбом к стеклу.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и его дыхание затуманило амальгаму. — Я смотрю на эти синяки на твоих бедрах. Это сделал я, мои пальцы. Я оставил их, когда вбивал тебя в этот проклятый стол, а теперь я не могу даже коснуться их.

Его слова, сказанные с такой первобытной, грубой откровенностью, ударили прямо в мой центр удовольствия. Между ног мгновенно стало влажно. Ломка, терзавшая меня весь день, вспыхнула с новой силой. Я неосознанно сжала бедра, тихо заскулив.

— Тебе больно? — его глаза сузились, уловив мое движение.

— Мне... мне чего-то не хватает, — честно призналась я, делая неуверенный шаг к зеркалу. — Это как жажда. Внутри все горит.

Раэлар опустил взгляд на мой низ живота, затем снова посмотрел мне в глаза. Его губы изогнулись в дьявольской, темной усмешке.

— Это связь, Ева. Я наполнил тебя своей магией. Твое человеческое тело не привыкло к такой концентрации высшей силы. Оно требует выхода, разрядки.

Он плавно провел кончиками пальцев по стеклу, очерчивая в воздухе контур моей груди.

— Подойди ближе, — мягко, но непреклонно приказал он.

Я подошла, останавливаясь в шаге от артефакта. Меня колотило крупной дрожью.

— Ты хочешь, чтобы эта боль ушла? Хочешь, чтобы я забрал эту жажду? — прошептал он, его глаза были двумя бездонными черными дырами, затягивающими меня в свой плен.

— Да... — сорвалось с моих губ.

— Тогда сними белье.

Я задохнулась. Мои глаза расширились. Одно дело — стоять перед ним обнаженной в порыве злости или страсти, и совершенно другое — раздеваться по прямому, холодному приказу, зная, что он будет просто смотреть.

— Раэлар...

— Сними его, Ева, или страдай от ломки до конца своих дней, — он не повышал голос, но его власть была абсолютной.

Мои дрожащие пальцы потянулись к кружевной резинке. Я медленно стянула трусики вниз по бедрам, переступила через них и отшвырнула ногой в сторону. Я осталась абсолютно голая, освещенная лишь бледным светом из окна и пульсацией трещины в стекле.

Грудная клетка Раэлара тяжело поднялась и опустилась. Он не сводил глаз с моего лона.

— Посмотри на себя, — его голос стал хриплым, пропитанным чистой похотью. — Твои соски твердые, как камни. Твоя кожа блестит от пота. Ты истекаешь желанием ради меня, но я заперт в этой клетке.

Он поднял руку и прижал раскрытую ладонь к стеклу на уровне моего живота.

— Положи свои руки на себя, моя ведьма.

Я вздрогнула. Память об эльфийском гипнозе, когда он заставил меня ласкать себя, была слишком свежа. Но сейчас он не использовал магию подчинения. Он не проникал в мой разум. Он заставлял меня делать это добровольно, осознанно.

— Я... я не буду делать это вот так... — я попыталась воспротивиться, сгорая от невероятной смеси стыда и возбуждения.

— Будешь, — прорычал он, и его глаза вспыхнули. — Потому что ты хочешь этого не меньше меня. Потому что от одной мысли о том, что я смотрю, как твои пальцы трогают то, что принадлежит мне, ты уже сходишь с ума. Прикоснись к себе, Ева. Покажи мне, как сильно ты нуждаешься во мне.

Мое сопротивление рухнуло. Мой зверь подчинился альфе.

Я закрыла глаза, судорожно выдохнула и подняла руки. Мои пальцы легли на собственную грудь. Я медленно провела ладонями по округлостям, сжимая их, большим пальцем задевая затвердевшие соски.

Из моего горла вырвался тихий, прерывистый стон.

— Не закрывай глаза! — голос Раэлара ударил как хлыст. — Я хочу, чтобы ты видела меня. Я хочу, чтобы ты смотрела в мои глаза и знала, для кого ты это делаешь.

Я резко распахнула веки. Он стоял прямо передо мной, по ту сторону преграды. Его лицо было искажено от напряжения, челюсти сжаты до белизны, а взгляд буквально сжигал меня заживо. Он смотрел на мои руки так жадно, словно готов был разбить стекло головой.

— Представь, что это не твои пальцы, — его бархатный шепот окутывал меня, пробираясь под кожу. — Представь, что это мои руки, Ева. Что я стою у тебя за спиной. Я целую твою шею. Я шепчу тебе на ухо, какая ты испорченная, грязная девчонка, раз позволяешь это.

Я застонала громче, прогибаясь в пояснице. Его слова работали лучше любой магии. Мои ладони заскользили ниже, по впалому животу, к пупку. Мои бедра непроизвольно подались вперед.

— Да... спускайся ниже, — хрипло командовал принц. Его рука на стекле сжалась в кулак, оставляя мутные разводы на амальгаме. — Коснись своего центра.

Мои пальцы скользнули во влажную теплоту. Я вздрогнула, запрокинув голову. Острое, пронзительное удовольствие прострелило тело, смешиваясь с тягучей болью ломки.

— Раэлар... о боги... — я начала медленно двигать пальцами, задавая ритм.

— Откройся шире, — приказал он, его глаза потемнели еще больше. — Расставь ноги, Ева. Я хочу видеть всё. Я хочу видеть, как ты растекаешься от одного моего голоса.

Я повиновалась. Мои ноги расставились шире, я уперлась свободной рукой в стекло зеркала, прямо поверх его сжатого кулака, ища опору. Мои пальцы двигались быстрее, безжалостнее. Я смотрела прямо в его черные глаза, отдаваясь этому извращенному, сумасшедшему акту эксгибиционизма.

Я не чувствовала стыда. Я чувствовала абсолютную, опьяняющую власть. Я была его пленницей, но в то же время я владела им. Мои стоны заставляли его содрогаться. Мои движения доводили его до исступления. Он был вынужден просто смотреть, скованный проклятием, в то время как я упивалась своим телом на его глазах.

— Быстрее, — рычал Раэлар. Его лоб упирался в стекло. Я видела капельки пота на его висках. — Покажи мне, как ты кончаешь, человечка. Выкрикни мое имя так громко, чтобы я услышал его в этом проклятом склепе!

— Раэлар! — я закричала, ускоряя темп до предела. Магия в моей крови закипела, сворачиваясь в тугой шар.

Его взгляд — тяжелый, черный, физически ощутимый — был той самой искрой.

Меня накрыло лавиной. Мое тело выгнулось дугой, пальцы на стекле судорожно скрючились. Я закричала, сотрясаясь от оргазма, который был настолько мощным и глубоким, что перед глазами взорвались сверхновые. Волны горячего экстаза прокатывались по моим мышцам, вымывая из ауры боль ломки, заполняя пустоту жидким огнем.

Я сползла по гладкому стеклу вниз, тяжело и прерывисто дыша, и осела на прохладный пол. Мои ноги дрожали, руки плетьми лежали на бедрах.

Я подняла затуманенный взгляд на зеркало.

Раэлар стоял на коленях по ту сторону амальгамы, ровно напротив меня. Его грудь ходила ходуном. Он выглядел так, словно сам только что пережил эту разрядку вместе со мной. Его черные глаза медленно приобретали привычный фиалковый оттенок, но в них по-прежнему горел неугасимый огонь.

Он прижал ладонь к стеклу прямо напротив моего лица.

Я подняла ослабшую руку и прикоснулась к стеклу со своей стороны. Магия в трещине тихо пульсировала, словно сердце.

— Этого мало, — прошептал он. Его голос звучал хрипло и надломлено. Вожделение было утолено, но истинная жажда только усилилась. Это лишь суррогат, жалкое подобие той связи, которую мы познали ночью. — Этого катастрофически мало, Ева.

Я прислонилась горячей щекой к прохладной поверхности зеркала, глядя на его потрясающе красивое, измученное лицо.

— Я знаю, принц, — тихо ответила я, закрывая глаза. — Завтра я найду другой рецепт. Клянусь богами, я разобью это стекло на миллион кусков, даже если мне придется стереть в порошок половину этого города.

Раэлар не ответил. То, как он прижался лбом к стеклу прямо напротив моего лица, сказало мне больше любых слов.

Проклятие больше не было просто досадной помехой. Оно стало нашим личным врагом и мы собирались уничтожить его, чего бы нам это ни стоило.