Эпилог
Эпилог
Два года спустя
Самый красивый и самый высокий из всех мною сделанных красавчиков. Осталось только дополнить нитями из карамели. Нет. Надо что-то новое. Розы или бабочки из мастики? А может звездочки? Или просто съесть его и не обманывать саму себя? Нет, нельзя. Да и сладкое в данный момент я не хочу. Сглатываю подступившую слюну и понимаю, что на декор я сейчас не способна. Устала, да и голова не работает. Несколько минут я еще борюсь с урчащим и чуть сводящим от голода желудком и только поняв, что это уже насилие над собой, встаю из-за стола и на автомате ставлю кипятиться чайник. Не раздумывая достаю упаковку бекона, припрятанную в разделе овощей, и нарезаю его маленькими кусочками. Кладу на разогретую сковороду и параллельно отвариваю спагетти. Кажется, я сейчас захлебнусь слюной. Однако градус настроения от предвкушения все это съесть — зашкаливает. Как только спагетти приобретают положенное состояние альденте, я, не раздумывая, скидываю их к бекону. Обжариваю до приятного золотистого цвета и, трясущейся от предвкушения рукой, убираю с плиты. Перемешиваю жировую бомбу и, поставив на стойку деревянную подставку, перемещаю на нее сковороду. Хватаю вилку и, не дожидаясь пока еда остынет, отправляю спагетти в рот. Господи Боже мой… ну почему? Почему вы такие вкусные?!
Мне не нужны изысканные блюда. Ни морепродукты, ни мясо. Ничего этого не хочется. Моей слабостью все восемь месяцев являются именно спагетти. Ну на крайний случай рожки или спиральки. Обязательно обжаренные в беконе. И есть со сковородки, а не из красивой тарелки. Так вкуснее. Когда-то я притворялась леди по надобности, сейчас, к счастью, этого делать не приходится, особенно, когда на тебя смотрит разве что кошка. Мария не осудит. Она сама ест как слон. Чувствую, как желудок наполняется и в общем-то надо бы остановиться. Да, надо, но не могу. Не получается. Сейчас я чувствую себя самой настоящей свинкой. Счастливой, жирной и красивой свинкой. Никогда бы не подумала, что четырнадцать набранных килограмм не будут меня пугать. Я не ощущаю себя толстой. Более того, реально считаю себя красивой, несмотря на свежие красные растяжки на животе. Свинка — это скорее состояние души и то, как я ем, когда позволяю себе наесться от души. Останавливает меня от того, чтобы доесть все спагетти, разве что моя Ксюша. Врачи каждый раз треплют мне нервы. Нагрузка на спину, слишком быстрый набор веса, возможное ожирение у ребенка, сахарный диабет и прочее. Если быть откровенной, я им не верю. По всем показателям у нашей Ксюши все нормально с развитием и никакая она не крупная. Да и мои анализы в норме. Вся беременность в принципе проходит хорошо. Никаких токсикозов и отеков. Да, болит спина, но ведь так у всех. По сравнению с тем, как болела голова еще несколько лет назад — это реальный пустяк. Чувство боли несколько притупилось после мигрени. Возможно, я не осознаю ее реальную степень, но оценить свое состояние могу вполне трезвым взглядом. Скинуть вес можно и потом, к тому же Глеб никак не намекает, что ему не нравится мое чуть округлившееся лицо и потолстевшие ляжки.
Снова перевожу взгляд на часы и начинаю ржать. Жрица ночи. Ржу в голос ровно до тех пор, пока не перевожу взгляд на дверной проем. Прикинуться невидимкой? Хлопнуться в обморок? Мне пипец. Глеб, при всей своей любви и заботе, в последнее время напоминает одного из дотошных врачей.
- Тебя разбудил запах карамели? - тянусь за салфеткой.
- Бекона, - недовольно бросает Глеб, переводя взгляд на стол. Ну да, немного не прибрано. Но сейчас его не заботит вопрос чистоты. - Четыре утра, Соня. По-твоему, это нормально? - обводит взглядом крокембуш.
- Мне просто не хотелось спать. Надо было чем-то себя занять. Не злись, пожалуйста.
- Извини, не получается, - подходит ближе и приподнимает пустую упаковку от бекона. Отвожу взгляд и машинально тянусь руками к животу. - Двести грамм. А чего сразу не четыреста?
- Так не было в магазине большой упаковки. Точнее была, но мне не понравился ее срок. Пожалуйста, не смотри так на меня. Через три недели рожу и похудею. Мизинцем клянусь.
- А причем тут это? Ты действительно не понимаешь или притворяешься?
- Ну что?! Я боролась с собой, но очень хотела есть.
- Да ничего. Мало нормальной еды в холодильнике?! Я запрещаю тебе есть и гоню худеть? Я прошу есть нормально. Нормально — это не вот так, - убирает сковороду на плиту. - Мы легли в девять. Когда ты встала и успела сделать крокембуш?
- В десять. Говорю же, не спалось.
- Замечательно, - несдержанно бросает Глеб. - Пойдем спать.
- Хорошо, только не злись, пожалуйста. Ты мне таким не нравишься, - встаю из-за стойки и замираю, когда Глеб переводит взгляд на мои босые ноги. - Мне не холодно, - быстро оправдываюсь я, делая шаг к Бестужеву. Тянусь к нему руками и крепко обнимаю. - Хочешь сладенького? - поднимаю на него голову.
- Хочу, чтобы ты легла спать. Спать, Соня.
- Хорошо, хорошо. Пойдем.
Не люблю злого Бестужева. Просто на дух не переношу. Хотя понимаю, что по большому счету он прав. Не спать до четырех утра слишком беспечно с моей стороны. Но к своему оправданию могу сказать, что это случается редко.
- Не злишься? - осторожно интересуюсь я, как только ложусь в постель.
- Нет, - как ни в чем не бывало отвечает Глеб, ложась рядом.
- Глеб? - ласково произношу я, потянувшись рукой к его лицу.
- Нет.
- Что нет?
- Ты не пойдешь в понедельник ни на какие курсы. Это не обсуждается, Соня. И мне совершенно все равно, что этот самый кондитер приезжает раз в пять лет. Через год, если так уж припрет, сами слетаем в Париж и посетишь, что хочешь. Сейчас — нет, - категорично заявляет Глеб.
- Я не понимаю почему? Я чувствую себя хорошо. Да и там всего десять дней по несколько часов в день. Ну, пожалуйста.
- Нет.
- Спокойной ночи, - обиженно произношу я, натягивая на себя одеяло и переворачиваюсь на бок.
Не могу назвать себя эмоциональной истеричкой. Я не позволяла себе того, что творят многие беременные. Более того, я стала добрее и спокойнее. Перестала бояться многих вещей. И нет, это не отсутствие инстинкта самосохранения, просто я перестала все усложнять. Чему быть — тому не миновать. И вот сейчас, кажется, впервые за последнее время мне хочется расплакаться. Почему-то обидно. Так обидно, что слезы все же неконтролируемо начинают стекать на подушку. Только бы не шмыгать носом. Думаю, дело не в повышенной эмоциональности из-за беременности, просто мне реально очень сильно хочется попасть на эти курсы. Записалась за полгода до предстоящего мероприятия. Всего пятнадцать человек. Я успела стать пятнадцатой. Да вот только не стану.
Если бы еще несколько лет назад мне сказали, что я буду плакать из-за того, что не попадаю на кондитерские курсы, я бы зашлась от смеха в истерическом припадке. Я плачу из-за кулинарных курсов! Три года назад я плакала из-за того, что приходилось готовить и не получалось не спалить готовое слоеное тесто, а сейчас из-за того, что мне не дают готовить и посещать курсы. Ну ведь какой-то бред! Где-то Боженька надо мной пошутил. Сама не знаю как так получилось. Но создавать собственными руками мини-шедевры — это что-то ни с чем несравнимое. Верины пирожки, конечно, хороши, но это не творческий полет. Там скорее достаточно набить руку. В кондитирке все по-другому. За два года я, конечно, многому научилась, но этого недостаточно, просто потому что на свете столько уникальных десертов, что не хватит целой жизни. И секретов, о которых далеко не все распространяются. А я хочу их знать. Очень хочу. И когда-нибудь создать свой уникальный десерт. Не выдерживаю и начинаю шмыгать носом.
- Сонь, ну хватит.
Крепко зажмуриваю глаза, но тут же открываю их, когда Глеб включает свет. Не поворачиваюсь, но почему-то улыбаюсь, несмотря на мокрые щеки.
- Ну ты чего? - шепчет мне на ухо, обняв рукой живот. - Обещаю, что через год я привезу тебе этого кондитера и предоставлю в личное рабство, - усмехаюсь в ответ, но не поворачиваюсь. - Не надо сейчас шляться там, где скапливается народ и напрягать спину. Ну ведь можно же потерпеть.
- Можно, - выжимаю из себя ответ.
- Прекрати плакать, пожалуйста, - проводит ладонью по щеке.
- Я не плачу. Оно само.
Переворачиваюсь на спину и вытираю ладонями лицо.
- Надо уступать. Я помню. Никуда я не пойду, не бойся, - как можно спокойнее произношу я, сглатывая образовавшийся комок слюны. А ведь и вправду можно и нужно уступить. Бестужев тоже вместо трех лет исправил свое условие на два года, по сути, уступая мне. Хотя где-то глубоко внутри я и без того поняла, что он не против делить мое внимание. Ну и сиськи, стало быть, тоже. Усмехаюсь в голос, от осознания этой глупой мысли.
- Вот, - удовлетворенно произнес Глеб, улыбнувшись мне в ответ. - Лучше, чтобы мои любимые девочки на пару улыбались, а не лили слезы, - откидывает в сторону одеяло и приподнимает верх моей пижамы, оголяя живот. - Да?
- Ага, - киваю в ответ, наблюдая за тем, как Глеб целует мой живот. Тащусь от этого. Вроде бы ничего такого нет, но я тащусь. Особенно, когда гладит и целует. - А что ты решил, Вере тоже нельзя показывать Ксюшу до сорока дней?
- Никому нельзя. Бабушка сама, между прочим, сказала строгое «нет».
- Ну и ладно. Еще. В смысле поцелуй еще. Ага, вот так. А ты секса не хочешь?
- Нет, - уверенно произносит Глеб, нависая надо мной. - Обойдусь. А ты? - целует в губы.
- Я — нет. Но думала, если ты да, то можно сделать вид, что «да». А я — нет, потому что макароны будут туда-сюда болтаться, мало ли извергну их.
- Прекрати, - усмехается мне в губы.
- Ну а что, житейское дело, между прочим.
- И не говори.
***
На самом деле, если бы даже Глеб разрешил мне идти на курсы, я бы физически сделать этого не смогла. Ксюша решила явиться на свет на пару недель раньше. К счастью, без каких-либо отклонений и последствий для меня. Щекастый, вполне себе здоровый ребенок. Не знаю, чего Бестужев так выпендривался два года назад, чуть ли не фыркая на незнакомых детей. Папа он максимально хороший, если так вообще можно сказать. И сориентировался значительно быстрее меня. Я же, прочитав кучу литературы, первое время после родов была откровенно растерянна. Хорошо у меня выходило разве что удивляться и умиляться, смотря на ребенка. Вот она живая, реально существующая. Чудеса природы, ей Богу. Я и родила. Офигеть. Даже спустя три недели не могу в это до конца поверить. Хотя, чего уж там, я во многое не могу до конца поверить.
- Ну что, справились? - слышу над ухом голос Глеба.
- Не надо так делать.
- Как?
- Делать вид, что только ты умеешь мыть попу и надевать подгузник, - прикрепляя липучку, с вызовом бросаю я. - Это не высшая математика, знаешь ли, которая доступна только тебе.
- О, господи, Соня. Я просто хотел узнать, закончила ли ты.
- Если бы ты хотел узнать это, то так бы и спросил. Думаешь я не знаю, что ты делаешь? - поворачиваюсь к Глебу.
- Боже, мне уже страшно. Что я делаю? — ухмыляясь, интересуется Бестужев.
- Наслаждаешься чувством превосходства, потому что не растерялся в отличие от меня. И знаешь, даже если я неправильно дала Ксюше первый раз сиську, а ты один раз помог ей присосаться ко мне правильно, то это еще ничего не значит. А знаешь почему?
- Почему? - не скрывая улыбки, произносит Глеб.
- Потому что сиськи-то мои. Значит я рулю. Я — мать! - не сдерживая смеха, произношу я.
- Хорошо, мамуля, - ухмыляется и тянется к моим губам.
Поворачиваюсь к Ксюше, быстро одеваю ее под зорким взглядом Глеба, и, справившись с задачей, удовлетворенно произношу:
- Готово. Можем идти на прогулку, - целую дочь в щеку, переводя взгляд на Глеба. - Кстати, давно хотела спросить, только ответь честно.
- Попробую.
- А что бы было, если бы у нас родился мальчик?
- Я бы сильно расстроился. Только девочки, никаких пацанов.
- Серьезно? А что если когда-нибудь я забеременею мальчиком?
- Буду молиться, чтобы этого не случилось.
- Ну почему? Все-таки мальчик — это наследник.
- Во-первых, мне достаточно дочек-наследниц, во-вторых, мне бы не хотелось, чтобы внутри тебя рос чей-то пенис.
- Ты дурак что ли? - ржу в голос.
- Временами — да, - забирает из моих рук Ксюшу. - Да и потом, пацаны — это неинтересно, будет пробовать курить, а потом всяких шлюшек в дом водить, оттирай от них мебель и гадай потом, где они потрахались в твое отсутствие. Каким бы ни был хорошим мальчик — гормоны в голову ударят и баста. А с дочками проблемы более приятны, - целует Ксюшу в нос. - Они другие.
- Ну как бы девочки тоже могут курить и водить парней в дом. Ты не задумывался над этим?
- Чужие — да, могут. Моя — нет.
- Да… мне бы такую самоуверенность.
- Так перенимай опыт, Сонечка. Я же как-то тебе говорил, что все у нас будет. Все и есть.
- Так уж и быть перенимаю.
- Ну вот и славно. Все, идем на прогулку, девчонки!