Глава 16. Связь 2

Егор

Разбираться с волками — то ещё дело.

Но радовало, что хотя бы меня Луна уже не боялась. Волка она испугалась до дрожи, но когда видела меня — человека — кидалась, не раздумывая.

Сейчас она ткнулась мокрым чёрным носом мне в грудь, подставила морду под руку, что-то скулила. Жалилась на своём, волчьем, на языке, который я понимал не словами, а образами. Большой. Страшный. Не слушается.

Я бы тоже на её месте испугался. Она же маленькая. Почти щенок. По волчьим меркам ей должно было быть лет тридцать, но из-за камня она застряла в развитии, как подросток.

Успокоил её. Потом попросил выпустить Катю. Она не сопротивлялась, слушалась.

Воздух изменился, и вместо волчицы на песке оказалась Катя. Голая, покрытая мурашками от ветра и речной воды. — Отвернись! — снова пискнула она, пряча грудь руками. Голос тонкий, писклявый, как у обиженного котёнка.

Я послушно повернулся к лесу, изучая кору ближайшей сосны с таким усердием, будто пытался прочитать на ней руны. Слышал, как она шуршала одеждой, натягивала сарафан. Закрыл глаза, вздохнул, нащупал шорты и натянул их, стараясь не смотреть.

———

Потом мы сидели одетые на пледе. Разговаривали, ели черешню.

Она улыбалась. Я тоже. Казалось, контакт был. Хрупкий, тонкий, как паутина на утренней росе, но был.

Мне-то этот контакт не нужен, чтобы знать, что между нами что-то происходит. Я чувствую. Каждый её вздох, каждое слово, каждое прикосновение, каждое биение сердца, каждое микроскопическое изменение. Когда она смеётся, у меня внутри всё поёт. Когда она хмурится, у меня всё замирает. Запах её невероятный. Просто невероятный. Тёплый, сладкий, с нотками леса, земляники и чего-то неуловимо родного. Я чувствую его каждым рецептором, каждой клеткой.

А она — нет…

Мы потянулись за ягодой одновременно. Наши пальцы соприкоснулись. Покалывало. Привычно. Каждое прикосновение к ней было таким — мелкий, частый разряд, словно между нами натянута невидимая струна, и она звенит.

А она резко отдёрнула руку, потирая пальцы.

— Да блин, чего ты весь день током бьёшься?! — спросила, глядя на свои пальцы с искренним возмущением.

Я замер. Черешня выпала из руки и покатилась по пледу. Она чувствует? Она тоже это чувствует? Связь всё-таки не односторонняя? Она просто не понимает, что это?

— Это не ток, Катюш, — сказал я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это наша связь.

Глаза её моментально расширились. Голубые, огромные, как у её волчицы. В них плескалось что-то между удивлением и страхом.

— Это… это… оно же при каждом прикосновении так! — она посмотрела на меня так, будто я только что сказал, что земля круглая, а она всё это время ходила по плоскому блину.

— Мгм. Я тоже это чувствую. Нервные окончания так реагируют на пару.

— Зачем? — искренне недоумевала она.

— Не знаю. Просто это так работает. Запах, голос, прикосновения. Всё чувствуется по-другому. Не как с другими.

Она замолчала, переваривая. Потом: — Запах?

— Мгм. Я твой узнаю и найду везде. Ты пахнешь тёплым лесом и сладкой земляникой. С рождения. Это твой истинный аромат.

Она нахмурилась, задумалась.

— Ты тоже пахнешь лесом, но не ягодами, а озоном. Я думала, это оттого, что ты в лес часто ходишь…

— Нет, я тебя когда учуял, ты была в роддоме. Точно в лесу не была. Это твой запах. Личный. Я его чую так. Возможно, другие по-другому.

— Ммм… А голос? Что с ним не так? — спросила она, прищуриваясь.

— А этому голосу ты будешь подчиняться, как дрессированная собака, — усмехнулся я, вспоминая её слова про моего волка.

Она вспыхнула.

— Но ты же… Я же сказала — поеду сама! А ты…

— Ты сказала это волку. Ему в городе правда не место. Мне ты не запрещала.

— Боже… Вам ещё каждому лично команды выдавать надо? — она всплеснула руками. — Ой… Я не это хотела сказать.

— Да ничего, командуй… — я пожал плечами. — Тебе можно.

— А ещё что-то есть?

— Ещё для тебя твоя пара будет всегда самая привлекательная, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Не важно, как ты выглядишь. С какой внешностью и данными.

— А если типаж не твой вообще? — хитро прищурилась она.

— Не в типаже дело… — я подбирал слова. — У нас Альфа, пока один был, всегда стройных и высоких блондинок предпочитал. Рыжих всегда недолюбливал, говорил — они все стервы по характеру, мозг выносят. Догадайся с одного раза, какая у него пара.

— Рыжая. И это ему карма, особенно если она реально стерва, — фыркнула Катя.

— А ещё она мелкая и с формами. Такая рыжая, мелкая полторашка, — я улыбнулся, вспоминая Марину, жену Матвея, которая при росте метр пятьдесят восемь держала под контролем всю стаю.

— Пфф, — Катя уже откровенно хохотала, и от этого звука у меня внутри Волк довольно урчал. — Вообще антиидеал получается?

— Типа того. Но не стерва. Очень даже милая. И он в ней души не чает. Никого, кроме неё, не видит. Не знаю как, но это так работает. От нас ничего не зависит.

Катя сидела и очень внимательно меня рассматривала. Так, словно видела впервые. Её взгляд скользил по моему лицу, по шраму на брови, по щетине, по шее, по рукам. Я чувствовал, как её зрачки слегка расширялись, как менялся ритм дыхания.

— Что, совсем не нравлюсь? — спросил я, чувствуя, как внутри шевелилась неуверенность. Сто тридцать лет, а я волновался, как мальчишка.

— Ну… ты не мой идеал… — она закрыла глаза. — Скажи что-нибудь, проверим голос.

— Если хочешь, то можно пойти поплавать. Если нет, то нужно собираться домой. Солнце уже начинает припекать.

— Ммм, — она открыла один глаз. — А скажи: «пошли плавать».

— Пошли плавать.

— Нет, не пойду, — открыла глаза, торжествующе. — Не работает.

— Что?

— Ну, связь эта ваша дебильная… Запах я чую, но, возможно, все тебя так чуют. Прикосновения тоже странные, током бьёт, может, просто статика от одежды. А вот голос и внешность — мимо. Это не она. Нет у меня этого…

Я молчал. Внутри всё сжималось, но я не показывал.

— Может быть, она только начинает проявляться? — пытался я ухватиться за соломинку. — Постепенно. Камень ведь долго тебя блокировал.

— Не знаю… — она вздохнула и встала, отряхивая песок с подола. — Ладно, пойдём. Правда, становится жарко.

Мы собрали вещи в пакет. Пошли домой по знакомой тропинке. Солнце пробивалось сквозь хвою, падая на её лицо светлыми зайчиками.

— Когда ты почувствовала мой запах в первый раз? — спросил я, когда мы вышли на тропинку.

— В первый день, когда ты помогал с коробками. Потом, после Луны, он просто стал сильнее. Усилился, как и всё остальное.

— А прикосновения?

— А ты меня раньше не касался… только сегодня… в воде.

— Банка с земляникой, — поправил я её. — Это первый раз. Когда ты её мне передавала. В ночь оборота, когда я тебя обтирал полотенцем — это второй. Когда мы проснулись вместе в обнимку — третий.

Катя покраснела. Так, что уши стали пунцовыми.

— Я не помню второй и третий… А земляника… я думала, это статическое электричество…

— Это было до Луны, Катюш. Ты, получается, чувствовала связь, будучи полностью человеком, — сказал я, чувствуя, как внутри загоралась робкая, опасная надежда.

— Егор, это могут быть совпадения… — она упрямо смотрела под ноги.

Я остановился посреди тропинки.

— Пойдём. Сейчас проверим.

Пошли ко мне. Достал телефон. Набрал Альфу. Он взял трубку после второго гудка.

— Да, Егор, как вы? Как Катя? Как Луна? — голос Матвея был бодрым, было слышно, как на фоне кто-то смеётся.

— Альфа, слушай, у меня вопрос. Чем от меня пахнет?

— Эм, в смысле? — в его голосе слышалось искреннее недоумение.

— Когда я человек. Чем для тебя я пахну?

— Боже, Егор, друг мой, что за вопросы… Ты не пахнешь. Ты воняешь потным мужиком. Не обижайся.

— Класс. Больше ничем? Может, ассоциации какие? Хвоя, может, дым?

— Нет, извини. Что случилось? У тебя с носом проблемы?

— А есть кто рядом, чтобы ещё одно мнение? Где твоя Луна?

— Сейчас, любимая, — слышу шорох, потом голос женщины, мягкий и смеющийся. — Не вспомнишь, чем от Егора пахнет, как от человека?

— Мужиком, — безапелляционно ответила она.

— А ещё?

— Не знаю, обычным мужиком. Когда он ещё в пожарке работал, дымком отдавало и машинным маслом.

— Доволен? — спросил Матвей.

— Нет. Последний вопрос. Чем для неё пахнешь ты?

Тишина. Потом она сказала мягко, совсем другим голосом: — Это… этот запах я ни с чем не спутаю. Он пахнет хвойным лесом, кедром и свежестью, как после дождя. И волк его пахнет так же. А другие волки воняют псиной. Извини, Егор, твой тоже.

— Спасибо, — выдохнул я. — Так а что за странные вопросы, Егор? — Альфа насторожился.

— Я просто тоже для неё пахну лесом и озоном…

— Всё-таки она чувствует? — в голосе Альфы зазвучала осторожная радость.

— Да. Но не понимает, что это.

— Это хорошо, Егор. Это очень хорошо. Значит, связь жива. Всё не так плохо.

Мы попрощались. Я убрал телефон. Сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно на всю округу.

Повернулся к Кате. Она стояла рядом, обнимая себя за плечи, и смотрела на меня вопросительно. Солнце бликовало в её глазах.

— Катюш, — сказал я тихо, вдыхая её аромат, от которого у меня кружилась голова. — А как пахнет Серый?

Она открыла рот. Закрыла. Потом тихо, почти шёпотом: — Хвоей. И озоном…

Мир вокруг замер. Птицы, ветер, шелест листвы — всё остановилось.

Она чувствует. Она чувствует нас. Просто ещё не понимает. Что это не просто запахи и не просто статика. Что это — нить, которая связывает нас с первого вздоха и до последнего.