Глава 34. Крылья Музы

Музыка смолкла. Зрители выдохнули. Несколько секунд стояла тишина, а потом вдруг будто лавина сходит с гор – в зале начал стремительно нарастать звук. И следом – оглушающий взрыв. Слёзы, аплодисменты, возгласы.

Слёзы стояли и в глазах Валери. Это было её мгновение счастья. Алесе хотелось пережить сумасшедшие эмоции вместе с подругой, но нужно было идти готовиться к выступлению. После небольшого перерыва – их с Шевцовым выход на сцену.

Как только добралась до гримёрки, нахлынуло волнение. Неуправляемое. Даже глубокие вдохи-выдохи не помогали. Натягивала платье, а руки тряслись. Алеся выбрала для выступления алый цвет. Он идеально подходил для танго. Виктор Валериевич будет в чёрном. Чёрное и красное должно создать у зрителей нужное настроение для восприятия пламенного танца. Ох, не напортачить бы.

С гримом Алеся решила не перебарщивать. Но для губ не пожалела яркой помады. Знала, что акценты нужны. Пусть публике будет, на чём задержать взгляд. Глядишь – меньше огрехов заметят.

Она окинула себя в зеркале в полный рост. Как будто бы всё в порядке. Если не считать дрожащих колен. И как только будет па вытанцовывать? Паника подленько отозвалась учащённым биением сердца где-то на уровне горла. Кажется, Алеся ещё и все связки позабывала.

От стука в дверь – вздрогнула.

– Входите, – голос и тот дрожал.

В гримёрку шагнул Шевцов. Вот у кого выдержка – уверенный и спокойный как космонавт. Хотя ему-то что переживать? Не первый же раз в жизни выходит на суд зрителей в отличие от Алеси.

Он тоже уже успел переодеться в сценический костюм. Чёрные брюки, чёрная шёлковая рубашка. Ох уж эти местные рубашки. Алесина слабость. Как бы сильно ни паниковала, но мысль о том, как приятно провести по прохладной гладкой ткани рукой, всё равно пробралась в голову.

– Волнуетесь, Чистякова?

– Да, – решила сознаться. Не хотелось тратить силы на пустую браваду.

– Есть способ понизить волнение, – он улыбнулся и не спеша подошёл вплотную, принеся с собой морской аромат мужского парфюма.

Такой мужественный и красивый в этом своём чёрном. Ага, перестанешь тут волноваться. Сердце ещё больше ускорило темп.

Виктор Валериевич достал из кармана бархатную красную коробочку и протянул Алесе. Подарок? Если до этого в груди колотилось быстро, как у зайца, но хотя бы ровно, то теперь ритм сделался рваным, и дыхание сбилось.

– Это мне?

Глупее ничего не придумала спросить?

– Вам.

Она открыла коробочку и обнаружила внутри кулон. Красивая удивительно тонкая эксклюзивная работа. Два крылышка, изящных, как у Амура, с серебряными пёрышками. Или что это за металл? Хотя Алесе было неважно. Ещё никогда никакому подарку она не радовалась так сильно. Потому что от НЕГО. Вот глупая.

– Это крылья музы танца. Вроде древнегреческой Терпсихоры. Только как зовут местную, я не запомнил. Кажется, Равелина. И она тут крылатая.

– Крылатая богиня танца? – переспросила Алеся, чтобы хоть что-то сказать. Потому что боялась, что ещё чего доброго слёзы на глаза навернутся от переизбытка чувств.

– Да. Её крылышки – талисман на удачу. По местной традиции партнёр дарит партнёрше перед первым выходом на сцену.

Алеся сразу безоговорочно поверила в силу талисмана. Не потому, что это крылья какой-то там Равелины, а потому, что это подарок от него.

Виктор Валериевич вынул кулон из коробочки. Крылышки были подвешены не на металлическую цепочку, а на тонкую блестящую чёрную ленту. Алеся догадалась – это чтобы не мешать во время танца.

Он зашёл ей за спину. Кулон лёг на грудь, короткая лента плотно, но мягко обхватила шею. Пальцы коснулись кожи, фиксируя застёжку. Алесе всегда казалось – есть что-то глубоко интимное, когда мужчина надевает женщине украшение.

– Не нужно на сцене думать о шагах, поворотах, связках. Ваше тело уже всё запомнило – выполнит на автомате, – голос звучал низко, чуть хрипло. – Сконцентрируйтесь на эмоциях.

– Да. Я помню. На эти несколько минут я должна влюбиться в вас, а вы в меня.

– Мне не нужно, Алеся, – она вдруг ощутила его губы там, где только что были пальцы, – я уже и так основательно влип.

Руки притянули к крепкому телу, а губы продолжили жечь изгиб шеи поцелуями. Сладкое тягучее чувство родилось в животе и растеклось по всему телу…

– Я уже объявил ваш выход, – дверь распахнулась. – Публика в шоке. Пора на сцену, – Витольд материализовался на пороге. – О, я вижу, вы уже готовы, – добавил, подавив смешок.

Виктор быстро провёл коридорами и вывел на сцену под безжалостно яркие театральные прожектора. Алеся взглянула в зрительный зал. Она опять не различала отдельных лиц. Огромное бурлящее море живой энергии. Оно штормило, готовое поглотить приливной волной. Но Алеся не чувствовала страха. Забыла о волнении. Весь её мир сузился до одного человека, как тогда, когда они первый раз танцевали в сгущавшихся сумерках пустого зала.

Сначала раздался звук барабанов. Они выстукивали рваный мятежный ритм, резонируя с ударами сердца. Потом по залу разлился томный низкий голос виолончели. Гитара спорила с ней жарко, порывисто, дерзко. Звуки сплетались в страстную мелодию. Подражая им, тела Виктора и Алеси тоже сплелись.

Он повёл её решительно и напористо, в каждом жесте – жажда обладания, будто говорил: у тебя нет пути назад. Но она отступала – дразнила. Словно хотела довести до высшей точки кипения. Он настигал, нависал. Секунда, когда они замирали, глядя глаза в глаза, растягивалась в вечность. Зал стонал, горел, изнемогал, пил их страсть.

Алесе не нужно было думать о шагах и связках. Движения рождались сами по себе. И это хорошо, потому что думать она всё равно не могла. Голова шла кругом. И будто этого мало. Виктор подхватывал Алесю и кружил. Она уплывала из реальности. Ощущала только его крепкие руки, прижимавшие к себе. Вот оно – «земля уходит из-под ног» в прямом и переносном смысле. Даже когда она снова почувствовала под каблуками твёрдую поверхность, туман в голове не дал принять вертикальное положение. Алеся глубоко отклонилась, откинув руку назад. Почти касалась пола. Позволяя партнёру скользить взглядом по раскрывшемуся телу. Но это была её последняя попытка сбежать. Виктор медленно поднял её, все теснее прижимая к себе. Глаза горели: моя. И она сдалась. Сама положила ладони ему на затылок, заставив жадно втянуть воздух. Ещё одна секунда, растянувшаяся в вечность.

Музыка смолкла. Зал затих, чтобы через мгновение зареветь. (3303c)

– Мелисса! Эдвард! – оглушающие овации вернули в реальность.

Алеся и Виктор поклонились публике. Движения снова были на автомате. Дурман не спешил выветриваться из головы.

– Мелисса! Эдвард! – было слышно, даже когда Виктор вывел Алесю за кулисы.