ГЛАВА 22

Марк

Прошла неделя, самое мучительное время в моей жизни. Голову разрывают тысячи мыслей. Трудно, когда у тебя одна проблема, и невыносимо, когда их несколько. Вся моя жизнь — сплошной фарс. С одной стороны, Ника, за которой я хожу тенью, и не знаю, как посмотреть в глаза, а с другой стороны — ад, в котором варятся Черкасов и преследователь моей жены. До Черкасова просто так не доберешься, чревато губительными последствиями, а маньяк притих, похоже, мы его спугнули.

Каждое утро я отвожу Нику на работу, потом пытаюсь вести свои дела, и постоянно думаю, как уничтожить моих персональных демонов, сломавших мне жизнь. Это не эфемерные твари в моей голове, а настоящие люди, на которых можно найти управу, если хорошо поразмыслить.

Вечером я забираю Веронику с работы, мы заезжаем в магазин и покупаем продукты. Дома она готовит ужин на двоих, и мы едим, обсуждая прошедший день. Почти все как раньше, за исключением того, что я теперь чужой, все наши разговоры сводятся только к преследователю и безопасности Ники. А после моя Лисичка запирается в комнате. Я не лезу к ней, потому что боюсь прикоснуться или завести разговор. Я трусливо боюсь заикнуться о прощении. Она полностью, безоговорочно, оправдана в моих глазах. Только легче от этого нам не станет. Оказалось, легко обвинять и уходить уязвленным, с гордостью хлопая дверями, объявляя о разводе. Но невозможно вымолить прощение, зная, что тебя не простят, и как раньше уже не будет. Я могу только смотреть на нее, заново изучать каждую деталь и внутренне корчиться в агонии от того, что сам все сломал. Да это сделано чужими руками, но никак не отменяет вины за то, что я не поверил, не почувствовал искренности своей женщины, оставляя ее униженной наедине со страхами и болью. Что говорят в таких случаях? «Прости я был неправ?» Это смешно и ничтожно мало! Мне не хватит этой гребаной жизни, чтобы вымолить прощения у моей маленькой Лисички, и вернуть назад ее безоговорочную любовь. Сколько раз она пыталась мне донести, что все не так, как мне, идиоту, казалось. Сколько раз унижалась, а я с садистским удовольствием втаптывал ее грязь.

Стала раздражать Татьяна. Я дал ей время свыкнуться с мыслью, что мы не вместе, спокойно собрать вещи и переехать. Куда? Это ее проблемы, в конце концов, у нее есть мать, которая всегда ее примет, и достойная работа, чтобы снять свое жилье. Но Танюха тянет время, несмотря на то что я почти не живу дома — прихожу только принять душ и переодеться. И ведь неглупая женщина, все понимает, но отчаянно строит из себя дуру. И это не прибавляет мне плюсов перед Никой.

— Да, — отвечаю на телефонный звонок, прежде чем покинуть офис.

— У меня кое-что есть, — загадочным тоном произносит Серый.

— Рассказывай, Шерлок, — усмехаюсь я.

— Не телефонный разговор. Ты же сейчас будешь забирать жену с работы?

— Да, — уже вполне серьезно отвечаю я, надеваю куртку и покидаю офис.

— Давай встретимся во дворе за рестораном, где работает твоя жена.

— Хорошо, через пятнадцать минут буду, — скидываю звонок, спускаюсь вниз. Сажусь в машину и набираю Нику.

— Да, — довольно спокойно отвечает она, а меня сейчас от каждого ее слова бросает в дрожь и начинается какая-то ломка, словно заново узнаю свою жену! Да, она моя жена, несмотря на то что мы развелись. Она оставалась ей два года и будет ею до конца. Даже если теперь она прогонит — я не уйду, буду в ногах валяться, но не оставлю свою женщину. Я и раньше никого на ее месте не видел. Как бы ни старалась Татьяна, она не смогла стать мне близким, родным и безумно любимым человеком, той, с которой я видел семью, детей и дальнейшую вечность вместе. — Я освобожусь через десять минут, — сообщает Ника.

— Задержись немного и не выходи из ресторана, пока я не позвоню.

— Что-то случилось? — с волнением спрашивает Вероника. Случилось, моя хорошая. Я полный мудак и не могу смотреть тебе в глаза.

— Нет, все хорошо, просто дождись меня.

— Хорошо, — вздыхая отвечает она, будто устала от моего общества, и сбрасывает звонок.

Въезжаю в небольшой дворик и паркуюсь на стоянке рядом с машиной Сереги. Мой бывший подчиненный садится ко мне на переднее сидение, жмет руку и берет из моей пачки сигарету. Открываю окна и сам прикуриваю, глубоко затягиваясь. Когда-то я клятвенно обещал моей жене бросить курить, как только мы решим завести ребенка. И я выполню свое обещание, во что бы мне это не стало.

— Вещай, — поторапливаю я. Серега достает телефон и показывает мне фото парня в черной куртке, лица особо не видно из-за высокого ворота и сильно натянутого капюшона, а у меня возникает стойкое ощущение, что я уже где-то видел этого парня. Но сейчас модно носить куртки, толстовки мешковатого типа с капюшонами. Полгорода в таких ходит — и парни, и девушки — все одинаковые.

— Вот этот тип за неделю три раза появлялся в вашем дворе, явно всматриваясь в окна. И три раза, включая сегодня, я видел его возле входа в ресторан. Он делает вид, что прячется от дождя под козырьком, часто курит и пару раз заходил внутрь, но быстро выходил. Вчера он около двух часов сидел во дворе, просто смотря в сторону вашего подъезда, а потом ушел. Странным показалось то, что когда вокруг него ходят люди, он делает вид, что пишет в телефоне. Сегодня около часа он стоял на крыльце и очень много курил. И да, если он появляется вечером во дворе, то днем возле кафе его не будет. Он словно действует по системе или какому-то графику. Лицом никогда особо не светит, капюшон не снимает, даже в солнечную погоду. Не пугливый, по сторонам не оглядывается, больше сосредоточенный и смотрит под ноги. Сегодня проследил за ним два квартала. Довольно далеко, но он дошел пешком до дома и зашел в подъезд.

— Что думаешь? — спрашиваю Серого, вышвыривая окурок в окно.

— Думаю, это наш клиент. Не бывает таких совпадений.

— Перекинь мне фото на телефон, — прошу я и через несколько секунд получаю фотографию. Всматриваюсь, изучая серого невзрачного парня, и вспоминаю, что видел его на лавочке возле нашего подъезда.

— Думаешь, это и есть наш преследователь? — спрашиваю мнение Серого.

— Думаю, да. Либо это шестерка, приставлен следить и докладывать. Но он точно связан с этим делом. Не мешало бы его тряхануть хорошенько, — киваю, соглашаясь с Сергеем.

— Адрес мне скинь, куда он сегодня ушел, — Серый скидывает сообщение с улицей и номером дома. — На сегодня свободен. Завтра я позвоню. Хотя, постой… Как там поживает Черкасов?

— Да как всегда. Что с ним будет? Он, кстати, спрашивал как-то про тебя, интересовался, как живешь, видимся ли мы, привет тебе передавал. Ты бы зашел к нему.

— Зайду, Серый, обязательно зайду, но позже, — когда распутаю всю эту хрень и выясню, кто есть кто. Придет еще время старого ублюдка. К нашей встрече нужно тщательно подготовиться. Как он в свое время не пожалел ни времени, ни сил на мое саморазрушение. Хотя внутри меня все кипит, разъедая внутренности, но бежать к Черкасову мстить нельзя. Такие дела решают с холодной головой. Серый еще раз пожимает мне руку и выходит из машины.

Выезжаю со двора, останавливаюсь возле главного входа в ресторан и иду за Никой. Она сидит за одним из столиков, подпирает подбородок одной рукой, а другой крутит чашку. Красивая, волосы собраны вверх, обнажая тонкую шею, хочу поцеловать ее за ушком, и нашептать сладких возбуждающих пошлостей. Хочу вымаливать прощение молча, языком тела. Ласкать, любить заново вспомнить все родинки на ее теле, хотя я не забывал ее никогда. Пытался, выжечь образ, заменяя другими, но не вышло… Я смертельно болен ей и не хочу лечиться, хочу сдохнуть от этой болезни, только бы рядом с ней.

Подхожу ближе и сажусь напротив. Ника слышит мое появление, но не реагирует, смотрит куда-то вдаль на вечерний город. А я смотрю на ее пальчики, обхватывающие чашку, и думаю о том, как будет смотреться колечко, которое я недавно купил. Оно всегда со мной в нагрудном кармане. Новенькое обручальное кольцо из белого золота с россыпью бриллиантов, словно маленьких сверкающих снежинок. Думаю, будет очень красиво, когда швырнет мне это кольцо в лицо.

Ника наконец обращает на меня внимание и двигает ко мне свой телефон. Беру аппарат, а там сообщение с очередного неизвестного номера.

«Не плачь. Не бойся. Не проси.

Не унижайся перед НИМ!

И крест свой с гордостью неси,

Не повторяй ошибок дважды…

Он бросил тебя, потерял, а ты опять с НИМ! Ищешь защиты? От меня? Хочешь опять в это болото под названием «Брак?!» Ты разочаровываешь меня, моя девочка. Я скоро приду за тобой, и мы станем одним целым»

Пытаюсь дышать глубже, и не срываться в эмоции. Мразь! Я же достану тебя из-под земли и устрою ад! Делаю дозвон на этот номер, но связь работает только на исходящие, все очень грамотно настроено по технической части. Гениальный или очень опытный псих.

— Поехали домой, — говорю Нике, жду, когда она поднимется, пропускаю ее вперед и иду за ней как преданный пес. Едем мы молча, слушая музыку, а на меня накатывает тоска, распирает от любви к этой женщине.

Дома Ника сразу уходит в ванную, переодевается в домашнее платье, а потом направляется в кухню.

— Что приготовить — мясо или курицу? — так буднично кричит она из кухни. Иду к ней, останавливаюсь в дверном проеме, смотря, как она достает продукты из холодильника.

— Готовь, что хочешь, я не голоден, ничего не хочу, — Ника поднимает на меня глаза, смотрит несколько секунд, не моргая, а потом складывает продукты назад в холодильник и просто ставит чайник. Она обходит меня и идет в гостиную, слышу звук телевизора и иду за ней. Моя Лисичка щелкает пультом, сидя на диване, поджимая под себя ножки. Хочу ее тепла, совсем немного, авансом, в кредит, чтобы немного обезболиться, получить свою дозу наркотика и воевать с этим миром дальше. Подхожу к ней, сажусь на корточки, загораживая телевизор. Ника вопросительно выгибает бровь, не понимая, чего я хочу, я вдыхаю больше воздуха, как перед прыжком в бездну, обхватываю ее бедра, притягивая к себе, и утыкаюсь лицом в ее колени. И все, я в раю. Дышу ей, жадно поглощая ее запах и тепло, питаясь энергией. Чувствую, как она замирает и кажется даже не дышит, но не отталкивает меня и мне уже хорошо.

— Марк, — осторожно произносит она.

— Тихо, — отвечаю в ее колени. — Я все знаю…

— Что знаешь? — недоумевает она.

— Все… — на выдохе произношу я и в горле встает ком. Медленно веду ладонями по бедрам к ногам, скользя по платью и возвращаюсь, поднимая подол вверх, только для того, чтобы водить губами и целовать ее ноги. Господи, как мне этого не хватало.

— Марк, отпусти меня, — вздрагивает от каждого моего поцелуя, цепляется за мои плечи, пытаясь оторвать от себя, но это невозможно, я накрепко прирос к ней.

— Нет, не могу… Прости меня, я идиот… — ее пальцы сжимаются на моих плечах.

— Как ты узнал?

— Аркадий… я с ним беседовал…

— И что со мной было? — так спокойно спрашивает она, начиная водить ладонями по моим плечам, слишком нежно, слишком спокойно, как затишье перед бурей.

— Наркотик, в коктейле малыми дозами незаметен… — продолжаю говорить, касаясь губами голых ног. — Скорее всего, это было что-то из амфетаминов, они придают легкости, безмятежности и возбуждают. Потом ты уже ничего не соображаешь, а просто существуешь в своей реальности. Ни странно, что после пробуждения ты ничего не помнила. Он воспользовался этим и вертел тобой как хотел. Управлял как куклой. — Сука, как же больно-то!

— Зачем? — тихо спрашивает она и я чувствую, как по ее напряженному телу проходит дрожь.

— Им тоже управляли, чтобы навредить мне… Все в тот вечер было не случайно. Все грамотно спланировано. Черкасов хотел устранить меня и у него получилось.

— Черкасов? Он же… он… — и не договаривает, вновь пытаясь меня от себя оттолкнуть.

— Что он?! — поднимаю голову, смотря ей в глаза, но крепко держу за бедра, не позволяя разорвать контакт.

— Я думала, он помогает, он заставил подписать меня показания, и дал твой телефон, намекал, что я гулящая, смотря в глаза. Я не понимаю… Он же всегда был таким… — так и не может найти подходящих слов, но мне и не нужно, я прекрасно ее понимаю.

— Вот так, Ника, я сам в шоке…, - она кивает и отводит взгляд, отворачиваясь и лишая меня своих красивых бездонных глаз.

— Почему именно сейчас. Почему ты узнал об этом сейчас, а не тогда, когда я молила тебя поверить мне, дать шанс, когда сдыхала, и готова была унижаться, валяясь у тебя в ногах! — с каждым словом она говорит все громче и громче, ее голос дрожит и срывается.

— Потому что я идиот! Это полностью моя вина, Ника. Ревность затмила все. Я проверял, но видел только то, что хотел, не смог прочитать между строк, не смог увидеть в твоих глазах и мольбах правду. Это было для меня кошмаром, превратившимся в реальность… — задыхаюсь, что-то говорю, оправдываюсь, хотя понимаю, что это не оправдания. Для нее это не имеет значение… Я предал ее, недостаточно любил, чтобы почувствовать, эгоистично утонул в своей агонии и не почувствовал ее боли. А потом перепробовал кучу женских тел, пытаясь стереть ЕЕ образ, заменить, забыть, делая только хуже. Ненавижу себя за это, но уже ничего исправить не могу. (35b6c)

— Это уже неважно! — выкрикивает она, всхлипывает и впивает ногти в мои плечи, причиняя боль, пытаясь отодрать от себя. — Отпусти меня! — кричит, требует, но я не опускаю. Не могу! Руки не слушаются. Пусть раздирает мне кожу, пусть порвет на куски, но не лишает близости. Моя жизнь ничего не стоит без нее. Я никто без своей женщины!

На журнальном столике звонит мой телефон, я на секунду отвлекаюсь, оборачиваюсь и вижу, что звонит Татьяна! Сука, так не вовремя! Потому что Ника тоже видит ее имя на дисплее моего телефона, она пользуется замешательством и отталкивает, вырывается, убегает в ванную, громко хлопает дверью, сотрясая стены, и запирается, прячась от меня. Упираюсь головой в диван, туда, где только что сидела Ника, и прикусываю щеку с внутренней стороны, прокусывая ее в кровь, потому что во мне что-то взрывается от эмоций. Хочется разнести все вокруг, выбить дверь в ванную и долго, жестко доказывать ей, что она моя. Но так мне ее не вернуть… а телефон все звонит и звонит, приводя меня в ярость.

— Да! — рычу в трубку. — Надеюсь, ты звонишь мне сообщить о том, что нашла жилье и съезжаешь?! — надоело быть с ней мягким и жалеть. Я срываю на Татьяне зло, но мне в данный момент плевать.