Глава 4

– Доброе утро, Лиза.

Вот уж чего я не ожидала услышать, так это. Я спустилась на кухню сразу как проснулась – в шесть тридцать, невыспавшаяся и до сих пор злая, как черт. Понадеялась, что если потороплюсь, то смогу позавтракать в одиночестве, а там зароюсь в уборку. Потому что вчера мы успели только распаковаться, проветрить и слегка вымести комнаты, приготовить постели и навести что-то вроде порядка на кухне. Запрусь в ванной и не выйду оттуда, пока а) не остыну б) не отдраю все до такой степени, что там действительно можно будет мыться, а не плесень собирать мочалкой. Правда, я не уверена была, какой из этих пунктов наступит раньше. Потому что зла я была – очень.

Казалось бы, ну орет и орет, какое мое дело, что там с этим типом, мне с ним детей не рожать. Но…Вчера, после беспокойных мыслей перед сном, его вопль разбудил меня – и я спросонок рванулась на крик еще на военных, дотюремных рефлексах, на помощь, как к своему. А светлый взял и вышвырнул меня, как щенка.

Идиот. И я дура. Стоим друг друга однозначно!А теперь он сидел за столом все с тем же «тазиком» и с все той же спокойно-ироничной улыбкой на губах и желал мне доброго утра!Ну не гад ли?!Я замерла.Вот и посидела в одиночестве!Я настороженно остановилась на пороге кухни. Не то, чтобы я ждала что меня сейчас выставят и отсюда…Но пойти мыть ванную я вполне могу и без завтрака!Моя злость требовала выхода, а ванная комната генеральной уборки, так что...Потом поем.

Но не успела я развернуться, как светлый снова меня окликнул:

– Лиза, доброе утро! – впрочем, агрессии или злости в его голосе не прибавилось, несмотря на нажим, и я сделала над собой усилие.

– Доброе утро, Мэттью, – я улыбнулась так ослепительно, что мужчина напротив аж прищурился.

 Ясно же, что человек пытается сделать вид, что ничего не было – так не будем обострять.

– Как спалось?

Нет, вы посмотрите на него!

– Вы…

– Ты.

– Ты…

– Вы.

– Вы… – я осеклась. Прикрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Задавать вопрос уже не было смысла, и так ясно – издевается.

И я, так ничего и не сказав, отвернулась делать свой кофе.

– Лиза, – почти сразу прозвучало мне в спину, я непроизвольно дернула плечом, но не обернулась. – Лиза, посмотри на меня пожалуйста.

Я скрипнула зубами, но… приказ есть приказ. Помни об этом, темная ведьма. Он приказывает – ты подчиняешься. Молча.Дождавшись, пока я подниму на него глаза, светлый улыбнулся и произнес:

– Извини, я не должен был на тебя кричать.

Я удивленно сморгнула. Извиняется?Сначала издевается, потом извиняется… что вообще в голове у этого типа? Господи боже дай мне сил и волшебный напильник. Срезать эти дурацкие браслеты и свалить из этой сумасшедшей страны.

– Нет, это я не должна была, – я мотнула головой. – Меня это не касается.

– Не касается, – легко согласился Мэттью. – Поэтому ты больше не будешь врываться в мою комнату вне зависимости от того, что ты услышишь.

– А если… – я начала и прикусила язык.

– А если – что? – иронично уточнил светлый.

– Ничего.

– Вот и прекрасно.

Одурительный аромат кофе наполнял кухню, вытесняя неловких холод воцарившейся тишины. Я села за стол, обхватила обеими ладонями обжигающую чашку и покосилась на мужчину, невозмутимо почитывающего какой-то толстенный том.

– Я уеду сегодня на целый день, – произнес он, заставив меня слегка вздрогнуть, будто меня застукали за подглядыванием.

– Хорошо, – кивнула я, ожидая распоряжений.

Которых не последовало. Светлый продолжил пить чай и читать.Прождав с десяток секунд для верности, я все же уточнила:

– А мне что делать?

Мэттью вскинул голову и пожал плечами:

– Что хочешь. Будь любезна только, если соберешься сбежать, спрячь ключ под цветочный горшок у входа, ладно? Он у нас единственный, не хотелось бы, знаешь, фамильной защиты лишиться.

– Я не собираюсь сбегать, – отчеканила я, оскорбленно поджав губы. Что я, дура что ли, так сразу?!

– Чудно. Тогда ужин приготовь, вещи разбери, хлеба купи, ну я не знаю, придумай что-нибудь. Кто из нас женщина в конце концов? Магазин, если что, есть в паре кварталов направо. Телефон рабочий. Я оставлю тебе на всякий случай номер городской резиденции, спросишь Камиллу. И Тома. Томаса Грина, он курирует твою программу. Ну мало ли. Деньги оставлю. Что еще?

- Мясо или птицу? - с каменным лицом уточнила я. Светлый недоуменно вскинул брови. - На ужин. Мясо или птицу? - Сама решай, - бросил он и уткнулся в книгу, явно давая понять, что разговор окончен.

Тяжелый физический труд помог - как и всегда. Гнев стек, как талая вода, и разум прояснился. Я намывала просторную ванную комнату, обставленную по моде начала века и когда-то вполне милую, но теперь, как и весь дом, запущенную и мрачную, и мысли в голове приходили в порядок. И крутились они, что не удивительно, вокруг светлого. По всему выходило, с ним что-то здорово не в порядке. Ночные кошмары - ладно еще. Мало ли, чего он хлебнул в этой войне - я и сама, если вдуматься, могу похвастаться премилым нарушением сна, просто не таким шумным. Нет, беспокоило меня что-то другое, а что - я, пожалуй, и сама не могла сказать. И теперь, попеременно надраивая то мелом, то щеткой мраморный бок ванной, я пыталась выловить царапающие ощущения, как вертких рыбок в голубоватой воде паркового пруда. Ощущения не вылавливались - но и мрамор так просто не сдавался.

Первое - его мать. Возможно, это и нормально, что боевика, задавшего жару (в прямом смысле этого слова!) темному сопротивлению, опекают как младенца, но мне почему-то кажется, что нет. Беспокойство на ее лице было неподдельным и глубоким.

Второе. Светлый даже не пошевелился произвести мало-мальскую настройку домашней защиты - хотя, казалось бы. Послевоенное время как-никак. Достаточно одно-двух темных магов, рыскающих в поисках поживы (тут я вспомнила, каков на вид этот дом, и мысленно поправила себя - ладно, укрытия), чтобы доставить обитателям бо-о-ольшие неприятности. В ту же копилку - защитить свою спальню он тоже не потрудился. А ведь опытный носо... то есть, человек. Должен бы понимать, чем чревата такая небрежность рядом с темной. Конечно, по легенде Лиза Миллс - тихоня и паинька, но год в следственном изоляторе кого угодно доведет до размахивания бронзовыми статуэтками. Что мне мешало прокрасться в его комнату ночью, и попросту придушить светлого подушкой (тут я призадумалась - а правда, что?).

Третье. Пожалуй, на третью позицию поставлю его отношение ко мне. С одной стороны - твердо и однозначно высказанный отказ выпускать меня на свободу. С другой... Ну, простите, никак не тянет его поведение на темноненавистника. Ни тебе насилия над беззащитной подопечной (я мысленно сплюнула, чтобы не накаркать), ни тебе тирании и унижений. «Я уеду, займись чем-нибудь». И если бы я сама не задала вопрос - вполне могла бы весь день просидеть сиднем, не слишком утруждая себя домашними делами. Однозначно, должна быть логичная и весомая причина, по которой столь лояльный и уравновешенный человек, как носорог, считает опасным выпускать на свободу «бедную» «маленькую» Лизу Миллс.

Было еще четвертое - мои смутные ощущения, но поймать их я так и не смогла, а потому просто отставила их в сторону для лучших времен, и с новым энтузиазмом обрушилась на скопления грязи. На сей раз мое внимание привлекла раковина умывальника - мраморная, как и ванна, приятной округлой формы, но настолько грязная, что над ней даже просто умыться было противно не говоря уже о том, чтобы положить мыло или зубную щетку. Я выпрямилась, сдула с лица налипшую прядь и обвела дело рук своих критическим взглядом. Жаль, ох, жаль что Мэтт отказался от той связки артефактов, которую пыталась всучить ему миссис Тернер. Глядишь, и нашлось бы среди них что-то поэффективнее мела и моей мускульной силы.

Ванная мрачно серела во мраке - вместо того, чтобы призывно белеть. Раковина выглядела примерно так же - лишенный должного регулярного ухода, нарядный белый камень пошел неопрятными разводами, посерел, и вернуть ему первозданный вид имеющимися в моем арсенале средствами возможным не представлялось. Что ж, философски заключила я. По крайней мере, теперь я знаю, что здесь чисто. И не упаду в обморок, если вдруг моя зубная щетка упадет на раковину -ограничусь легким головокружением. Юмор - юмором, конечно, но что в следственном изоляторе было поставлено на уровне, так это гигиена. Регулярная уборка силами заключенных под надзором сотрудников плюс систематическое использование дезинфицирующих заклинаний сбоев не давали.

Очищающие чары, проходя сквозь людей, пребывающих в помещении, дарили несколько минут неприятных ощущений ежедневно, оставляли ощущение какой-то подкожной сухости и дискомфорта, быстро сходящего на нет, но у инфекций, легко возникающих в местах высокой скученности людей, не было шансов. А что волосы и кожа испортились... Скажем прямо - это нынче наименьшая из моих проблем.

...может быть, если как следует порыться в доме и оранжерее, удастся состряпать что-нибудь подходящее подручных средств.

Опомнившись, я горько усмехнулась собственным мыслям - ну надо же, трех дней не прошло, как вышла под надзор, до свободы еще дорогу грызть и грызть, а мысли уже о женском, мирном. Ванная отобрала у меня три часа, и, погрузившись с головой в работу, я пропустила момент, когда мой надзиратель (с полной безответственностью игнорирующий свои, собственно, надзирательские обязанности) уехал. И спохватилась только ближе к обеду.

Кофе, выпитый за завтраком, давно забылся, и организм недвусмысленно намекал, что ему неплохо бы предложить полноценный обед. В животе поселилось знакомое сосущее чувство. Я прислушалась к нему, решая, чего я хочу больше - есть или осмотреться на местности. Выйти на улицу, без сопровождения и конвоя, туда, где нет стен, где над головой - солнце и небо...

Пожалуй, обед все же подождет. Что там он говорил утром? Ужин, хлеб, вещи? Кажется, его план придется подкорректировать. Ничего не имею против ужина и хлеба - но прежде, чем раскладывать вещи, неплохо бы разобраться с тем, куда их класть. Но сначала - разведка.

Платье, купленное в торговой галерее, закрывало браслеты и сидело отлично -пусть и не сшитое на заказ, но отлично подобранное по размеру, деньги обнаружились там, где светлый и сказал, и магическая защита беспрепятственно выпустила меня за порог И не знаю, отчего, но в голове было пусто и звонко, на сердце - неприлично радостно, а в ногах легко. Уизел-Холл, утопленный вглубь участка, остался за спиной. Я повертела головой. Слева и справа, насколько хватало обзора, виднелись такие же солидные ограды -кованка, литье, пики наверший и декоративные накладки, сквозь которые виднелись дома, каждый - сердце участка. Приличный район с солидными особняками, и соседские, на первый взгляд, выглядели вполне ухоженными, не заброшенными, как наш. То есть, Тернерский.

Через дорогу особняков не было, там, сквозь металлическое кружево старой ограды, просматривались клены и самшиты одного из городских парков. Я повертела головой, стоя на тротуаре. Пара кварталов направо, верно? Через пару кварталов направо по улице оказался, впрочем, не магазин, а целая небольшая торговая площадь. Округлая, застроенная по краям лавками и магазинчиками, озелененная и уютная. До торговых галерей в центре города ей, конечно, было далеко - но и оскорбительного «магазин через два квартала направо», брошенного Мэттом Тернером, она не заслуживала.

В ряду магазинчиков, кроме того, в который меня, собственно, и отправили, со свежей выпечкой, приткнулась еще и лавка мясника, зеленщик, сапожная мастерская, и... Я было скользнула взглядом мимо, но вернулась, зацепившись за вывеску «Бакалея матушки Фру». Серая ванная взывала к моему чувству прекрасного, а ноющие руки к улучшению условий труда. Поэтому я пересекла площадь и толкнула тяжелую дверь с большим матовым стеклом. Мелодично тренькнул задетый колокольчик, а женщина за прилавком, высокая с приятным округлым лицом, тут же расплылась мне навстречу улыбкой.

- Доброго дня, мисс...

Финал фразы слегка повис в воздухе - бакалейщица не узнала во мне ни одну из постоянных клиенток, из чего можно было рассудить, что новые лица здесь появляются не так часто. Но она тут же продолжила, скрашивая неловкость:

- Чем я могу вам помочь?

- Что у вас есть из чистящих средств? - я окинула рассеянным взглядом лавку -небольшую, но аккуратную, заставленную товаром по самый потолок. -Желательно, с магической составляющей.

- Наводите порядок в новом доме? - прозорливо уточнила дама, уже двинувшись к нужной полке.

- Если бы в новом, - пробубнила я, закатив глаза.

- Порошок «Чистоблеск». С примесью алхимической алмазной пыли. Прекрасно подходит для камня и железа, но я не рекомендовала бы использовать его для стекла и дерева. Признаюсь вам откровенно, стоит своих денег. Когда моя дочка вышла замуж и переехала к своему супругу, только он ее и спас от того, что ее драгоценный супруг сотворил с квартирой за десять лет одиночества и нежелания платить домработнице.

- Беру, - легко согласилась я. - Давайте три... нет, четыре! Или, может быть... пять?

- Что вы собираетесь чистить? - простодушно изумилась бакалейщица. - Обелиск на Триальской площади?

Я мрачно подумала, что обелиск отчистить было бы проще и призналась:

- Резиденцию Тернеров. 

- Матерь божья! - матушка Фру воскликнула настолько искренне, что мне даже стало приятно, что хоть кто-то оценил весь масштаб стоящей передо мной задачи. - Вот, еще обязательно возьмите эту пасту: мелочь всякая - серебро, медь, бронза - засияют как новые! И еще, если позволите, могу посоветовать...

В итоге прилавок оказался заставлен всяческими моющими-чистящими-полирующими и прочими средствами. И я этому совершенно не препятствовала, переживая только об одном - хватит ли на это счастье выданных носорогом денег. И черт с ним, с хлебом!

- А плотника не посоветуете? - пребывая в мечтах о том, как изменю свою (ну и Мэтта заодно) жизнь к лучшему, я вспомнила еще о пугающих меня ступеньках.

- Конечно, мистер Уэлс, прекрасный мастер! Он как раз должен будет заглянуть ко мне сегодня вечером за сахаром, хотите, я передам, что в его услугах нуждаются мисс...

- Миллс.

- ..мисс Миллс из особняка Тернеров, - с улыбкой закончила она, и вдруг эта улыбка застыла на ее лице, будто приклеенная скверным клеем - кривовато и неестественно.

Я даже машинально обернулась, кто там вошел в лавку, что бедную женщину так перекосило. И только потом сообразила, что звонка колокольчика слышно не было. А смотрела она на меня. Теперь уже - с неприятной смесью испуга и брезгливости. Знает. Понятия не имею откуда, но знает - четко осознала я. Настроение мгновенно улетело в отметку «глубокий минус», в душе всколыхнулась злоба и раздражение.

- Сколько? - процедила я, решив, что встану насмерть, но без товара отсюда не уйду и пусть только попробует отказаться меня обслужить. Что я сделаю - я понятия не имела, но почему-то это было невероятно важно.

- Четыре фунта, пять шиллингов, три пенса, - механически произнесла миссис Фру, отмерла и продолжила упаковывать покупки, вот только лицо у нее при этом сделалось такое, будто она с огромным удовольствием мне рожу Чистоблеском начистила бы сама.

Рука моя, достающая деньги, не дрогнула, несмотря на то что это было почти все, что оставил мне Мэттью, и я подозревала, что оставил не на один поход в магазин. До того, как лицо бакалейщицы сделалось гипсовой маской, я бы, может, и прикинула, что взять сейчас, что оставить на потом, чтобы не транжирить попусту. Но сейчас мне просто хотелось убраться отсюда подальше и поскорее. Мне даже неинтересно было, как она узнала, кто я. Хотя вру. Неинтересно, но важно. Но спрашивать это сейчас я не могла. Расплатившись, я забрала сдачу, сгребла увесистые пакеты и покинула «Бакалею матушки Фру» с такой прямой спиной, будто проглотила одну из пик парковой ограды.

Мэтт

- Ты реально свалил с ней в Уизел-Холл?

- И тебе привет, - буркнул я, усаживаясь в одно из кресел для посетителей, скинул ботинки и закинул ноги на второе.

- Идиотская привычка, - проворчал лучший друг, глядя на это действо неодобрительно. - У меня сразу появляется ощущение, что ты мой дядюшка Яша из дальних стран, приехавший на пару дней, и оставшийся на десятилетку.

- Можно подумать, ты мне не рад. Спасибо скажи, я сдерживаю очередь из очень нудных просителей. - Нет там никаких просителей! - Это потому, что я их сдерживаю. Том закатил глаза и откинулся на спинку своего кресла. - Так ты реально свалил с ней в Уизел-Холл?

- Ну да, - я пожал плечами, взял со стола друга фото Камиллы и принялся его разглядывать так, будто видел в первый раз.

- С ума сошел? - Не ты ли уверял меня, что она бедная несчастная, безобиднейшая девочка? - Я не про то! Эта развалина непригодна для жизни! - Какие вы все неженки. - И ты оставил ее сейчас там одну? - А что я обязан надзирать за ней круглосуточно? Том ударил себя ладонью по лбу и обреченно потер глаза. - Я начинаю жалеть, что попросил тебя об этой услуге. - Чудно. Тогда, может, заберешь ее и передашь кому более надежному? Я произнес это как можно непринужденнее, но Том мгновенно напрягся. - Что случилось?

- Ничего. 

Взгляд друга сделался тяжелым.

- Ничего! - повторил я погромче и поубедительней. - На самом деле я не за этим пришел, но попытаться стоило.

Том продемонстрировал мне кулак. Раньше в таких случаях он отвесил бы мне ментальный подзатыльник, и я отдал дань дружескому такту. Мы были ровесниками и знали друг друга чуть ли не с пеленок. Даже родились в один месяц, и даже почти в один день - Томас опередил меня на какие-то сутки, но очевидно эти сутки были какими-то невероятно значимыми в астральном плане, потому что иногда создавалось ощущение, что приятель старше меня на пару лет, а иногда - на десяток. Он всегда знал, как надо и всегда знал как лучше. Я, бывало, шутил, что, если бы мир прислушивался к его мнению, мы бы давно уже жили в Утопии.

Впрочем, Том и впрямь поначалу решительно пробивал себе дорогу к мировому господству, выбрав политическую карьеру. Вот только теперь гробил ее непопулярными программами.

- Так зачем ты пришел?

- Соскучился! Ладно, ладно, - я прекратил ерничать и вернул фото Камиллы на место. - Хотел задать пару вопросов. У мисс Миллс осталась какая-то семья?

- Насколько мне известно - нет. И родители, и брат погибли. Дядя и кузен были казнены. О более дальних мне ничего не известно. Даже если они и есть, семья не особенно поддерживала контакт.

-А их дом? - Конфискован, как и все ценное имущество. -А не ценное? - К чему ты клонишь? - Том заинтересованно приподнялся, разглядывая меня со странным выражением лица. - Ну... одежда, фото, книги, прочая дребедень? Личные вещи, мелочи, не имеющие ценности?

- Одежда вполне возможно передана в центры помощи малоимущим. Книги - в библиотеки. Остальное... если честно, понятия не имею, это не входит в мою компетенцию.

- А узнать можешь? - Попробую. Зачем тебе? - Не мне, - я мотнул головой. - - Она спрашивала?

Я чуть помолчал. Нет, она не спрашивала. Ее просто доставили на порог моего дома, как посылку, с одиноким чемоданом в руках, набитым казенной ерундой. Нате, пользуйтесь. Я знал, что суть программы Тома заключалась не в том, чтобы унизить темных, поставив их в услужение, а в том, чтобы хотя бы так перемешать нас обратно. Начать стирать эту жирную черту, проведенную между черным и белым. Я знал, что он тщательно выбирает надзирателей для своих подопечных. Я знал, почему он выбрал меня. Я еще поэтому я не хотел становиться тем, кто даст свободу Лизе Миллс. Я не хочу вмешиваться в политику. Не хочу, чтобы мое имя полоскали заголовки а-ля «Герой войны отпустил на свободу одну из тех, кто искалечил его жизнь».

Если она действительно не заслужила своей участи, то она легко получит свободу в другом месте. А пока пусть чуть выдохнет и почувствует себя обратно человеком. - Да, спрашивала, - ответил я, открыто и честно глядя товарищу в глаза. - Ладно, выясню. - Том тоже помолчал, а потом посмотрел на меня, как психотерапевт на пациента - ласково-ласково. - Ну, как вы там? Я пожал плечами. - Все будет зависеть от того, как она готовит. Сожжет ужин - больше на меня со своей программой не рассчитывай! - Мэтт! Ты ей это озвучить, я надеюсь, не додумался?

- Ой да расслабься, твоя «безобидная девочка» сегодня ночью всех привидений в доме распугала. Воинственная особа со статуэткой наперевес. Можешь за нее не переживать.

На лице друга отразилась тяжелые душевные терзания и размышления на тему «а хочу ли я знать?», глас разума вмешался, и подсказал ему правильно - нет, не хочет. Поэтому Том нахмурился, как всегда, когда пытался казаться взрослее и серьезнее, и произнес:

- Вообще хорошо, что ты зашел. До меня тут неприятные сведения донесли. В общем, правительство программу, вроде как, по-прежнему поддерживает, и мне в принципе удается склонять некоторых деятелей на свою сторону. Но вот в прессе и среди жителей всякое творится. Кто-то продолжает раздувать бучу, недовольство, что темные разгуливают на свободе. Мы, конечно, бросаем все силы на пропаганду, но результаты пока... так себе.

Только этого мне еще не хватало. Я вздохнул, и Том мой вздох расценил правильно, тут же набычившись: - Слушай, ты и так дома сидишь целыми днями, ерундой страдаешь, а тут хоть с пользой.

Да, дружеского такта лучшего друга хватило ненадолго. Впрочем, на него я не обижался. Он и Камилла были единственными, кому я мог подобное простить. Том посопел, не дождался моей реакции - ни гнева, ни раскаяния и заверений, что я исправлюсь - и предпринял еще один шаг в известном направлении: - Ты к работе возвращаться не собираешься? Я заломил бровь, выражая полное недоумение. - Мэтт, не делай идиотскую рожу. Магия нужна тебе только для трети твоих обязанностей. Все остальное... - Нет, спасибо, - я осклабился. - Мне понравилось, как ты выразился, страдать ерундой. Я скинул ноги с кресла, вставляя их обратно в ботинки. - Ладно, возвращаю тебя твоим нудным посетителям и отправляюсь надзирать за своей милашкой-темной. Завидуй. - Она, кстати, правда милашка, - покладисто согласился Том. - Я Камилле это передам. - Ага, да, - угроза не произвела никакого эффекта. - Я, кстати, вчера Беллу видел. Она спрашивала, как ты.

 Я дернул плечом и ничего на это не сказал.

На пороге дома меня встречала ласка. Верткое серое тельце, глаза-бусинки, она наблюдала за моим приближением с таким выражением, на мелкой мордочке, которому ужасно не хватало цветастого передника и упертых в бока рук -«Шастають тут всякие! А потом мыши пропадают!». Я цокнул на родовой символ языком, и зверь стремительно исчез под сломанным крыльцом.

«Надо бы плотника вызвать», - подумалось мне, но я тут же махнул на эту мысль рукой. Ну его!

И я старательно гнал от себя мысли о том, что будь при мне моя сила, я бы сделал из этой развалины конфетку за пару недель. С моими-то знаниями и связями... Дверь была не заперта. - Лиза? - крикнул я в пыльную пустоту старого дома, и ответом мне была тишина.

Но прежде, чем я успел всерьез озадачиться, а не воспользовалась ли темная моим щедрым предложением сбежать, как откуда-то сверху донесся глухой шум, сопровождаемый грохотом, чиханием и злыми шагами. «Дома», - успокоился я и отправился на кухню, обед я сегодня как-то прогулял и есть хотелось зверски.

Едой там не пахло. Впрочем, и для ужина еще было рано, подгоняемый запугиваниями Тома, я вернулся быстрее, чем рассчитывал. Вытащив завернутый в тряпицу вчерашний хлеб, я отрезал себе здоровенный ломоть, водрузил на него кусок копченого окорока и вгрызся в это безобразие блаженно прикрыв глаза. Из нирваны меня выдернул приближающийся звук шагов. Лиза возникла в дверях, и я чуть не подавился - всклокоченная, в пыли и паутине, с грязным пятном на щеке и порванным подолом. Завершал образ - надменный взгляд, говорящий: «Я прекрасно знаю, как выгляжу, но попробуй только хоть слово сказать!».

Прости, Лиза, слишком велико искушение. Я пропихнул кусок в горло и произнес:

- Хорошо, что сегодня нет проверки, а то ей богу, меня бы оштрафовали за насилие над темными личностями. Душа моя, я, конечно, не великий специалист по уборке, но, по-моему, для этого гигиеничнее будет использовать тряпки.

Ярко-голубые глаза злобно сощурились.

- Ай-яй-яй, мистер Тернер! Что сказала бы ваша почтенная маменька? В какой ужас она бы пришла, увидев, как вы едите всухомятку, не помыв руки, да еще и разговариваете с набитым ртом!

- Конечно, всухомятку, - выцепил я одну претензию, пропустив мимо ушей остальные, - ужина-то нет!

- Откуда мне было знать, что вы будете ужинать на полдник?!

- «Ты», Лиза, «ты».

Глаза темной как-то странно сверкнули и она, сменив тон, вдруг совершенно спокойно спросила:

- Зачем?

- Мне так проще. - Мне - нет. Я пожал плечами: - Можешь считать, что фамильярничанье со мной является частью твоей невыносимо тяжелой трудовой повинности. Где, кстати, свежий хлеб? Я не нашел. Выражение лица Лизы сделалось каменным. - Я не купила. Она стояла передо мной напряженная, зажатая, будто готовилась атаку отражать, и я против воли сбавил обороты и поинтересовался как можно миролюбивее:

- А что ты делала на чердаке? Темная пересекла кухню и шлепнула передо мной мелко исписанный лист бумаги. - Заменить стекла, заменить крыльцо, заменить пол террасы... со знаком вопроса?

- Он пока держится, но начал подгнивать, - невозмутимо пояснила Лиза, впрочем, ясности для меня не прибавилось.

- Ставни, ковер на главной лестнице, полки в библиотеке, лампы, дверь, щель, ванные, трубы.., что это такое все?

- Это еще не все, там еще с обратной стороны! - Я машинально перевернул лист, бросил взгляд и тут же снова вперил его в темную, и та пояснила, глядя на меня с вызовом: - Это перечень необходимого минимума ремонтных работ.

-Для чего? - Для того, чтобы сделать этот дом пригодным для жизни! - Лиза, - вкрадчиво уточнил я, - Мы здесь живем? - Живем, - нехотя признала «беззащитная девочка», уже понимая к чему я клоню. - Значит, этот дом пригоден для жизни!

Лиза Миллс смотрела на меня так, будто раздумывала, что лучше - отвесить мне подзатыльник или сразу прибить к чертям. Такой взгляд периодически появлялся на лице Камиллы, потому и был мне прекрасно знаком. Однако в исполнении темной выглядел как-то иначе... выразительнее, что ли? Весомее.

- Как долго мы будем здесь жить? - вдруг спросила она.

Я пожал плечами. Пока что современный городской особняк в самом центре не манил меня совершенно.

- Неделю?Две?Больше?

- Больше, - поразмыслив ответил я. Мне здесь нравилось. А нудящий женский голос над ухом - это не страшно. Их же не четыре.

- Тогда я пожалуюсь в комитет о ненадлежащих условиях содержания, - выдала девица и уставилась на меня с торжеством.

- Чего-о-о? - против воли протянул я и, откинувшись на спинку стула, даже отложил бутерброд.

- Вот, тут все написано.

Лиза покопалась в переднике и выудила, чтобы шлепнуть передо мной поверх списка, - прямоугольную брошюру. «Памятка для отбывающих срок с правом искупления». Я даже не стал ее открывать. Интересно, зачем ей это вообще нужно? Тоска по утерянному дому? Попытка завоевать мое расположение? (Хотя нет, если бы она хотела завоевать мое расположение, меня бы ждали хлеб и ужин, а не нотации и список ремонтных работ). Желание чем-то себя занять? Принести пользу обществу в моем лице?.. Я спросил бы, но мне было интереснее угадать.

- Черт с тобой, делай, что хочешь, - я отодвинул все бумажки в сторону и снова взялся за бутерброд, пробормотав себе под нос: - А ведь я всего лишь попросил свежего хлеба купить...

Лиза, помедлив, протянула руку и забрала свою макулатуру. -О хлебе... - Завтра купишь, - отмахнулся я. - Куплю, - она вздохнула. - Если денег дашь. - Каких денег?

Она молча достала из «волшебного» макулатурного передника чек и положила передо мной.

- Я тебе это на неделю выдал!

- Ну... - прозрачно-голубые глаза смотрели на меня с кристальной невинностью. -Ты же сказал, что я могу делать, что захочу...

- Я это сказал после, а не...

Так. Стоп, Мэтт. Вдох. Выдох. А то ты свой бутерброд не доешь никогда, вы и так с ним сейчас, как двое возлюбленных, которым не суждено быть вместе из-за черноволосой стервы-разлучницы.

- Лиза. Сделай доброе дело - Уйди. - Дам я еще денег.

- И...

- Ужин потом приготовишь.

- Еще к нам завтра плотник придет. Возможно... - выражение лица ее сделалось задумчивым.

- Лиза!!!

- Ладно, ладно, - она наконец повернулась ко мне спиной и направилась к дверям. Подумаешь, хлеба не купила, чего ж так орать-то?..