Глава 22. О прошлом серьезно

Войдя в дом, я выскользнула из вьетнамок, включила верхний свет.

Пришлось хорошенько напрячь память, чтобы вспомнить, куда я запрятала зарядное устройство. Порыскав в сумке, я выдвинула нижний ящик комода и нашла внутри пропащий провод.

Поскольку в воздухе уже ощущалась легкая прохлада, я сняла с вешалки джинсовку, набросила ее на плечи и заснула провод в карман.

Прежде, чем вернуться к беседке, я решила открыть балконную створку на проветривание — тяжеловато засыпать в духоте, а к кондиционеру я не привыкшая.

Отодвинула занавеску, взялась за ручку и замерла, уставившись в окно.

Какого хрена?

На веранде рассиживался кто-то. Прямо на лестнице. Тень мелькала под моим окном.

Втянув голову в плечи, я тихонечко распахнула дверь, высунула нос на улицу и встретилась взглядом с Макаром, у которого на коленях разлеживался кот. Увидев меня, он улыбнулся и вздохнул. Как тогда. Когда увидел меня после долгой разлуки посреди банкетного зала. С понятным только ему облегчением.

— А ты чего тут делаешь? — изумилась я. Ну никак не ожидала увидеть его здесь.

— Да вот... отдыхаем тут с Обеликсом, — как ни в чем не бывало ответил Громов, почесывая кота за ухом. — Не желаешь составить нам компанию? У нас тут весело. Конечно, не так весело, как у вас, но нам с шерстью пойдет.

Улыбка на его губах хоть и играла, но была напряженной. Неестественной. Макар выглядел изнуренным. Даже подавленным.

Босыми ногами я ступила на веранду и прикрыла за собой дверь, чтобы мошки не слетелись на свет.

— И давно ты тут сидишь? — поинтересовалась я, поправляя на себе джинсовку.

Макар с прищуром взглянул на небо, что-то прикидывая в уме.

— Не следил за временем. Пришел сюда, светло еще было. Возле беседки вас было двое, — намекнул он на Льва. — Не стал вам мешать. Ноги сами повели меня сюда. Тут и встретился с этим шерстяным. Это его ты спасала с дерева? — спросил он, на что я рассеянно кивнула и ощутила, как по телу прокатилась дрожь... из-за дуновения ветерка.

— А ты разве не с Софой был все это время? — слетело с моих уст преждевременно. Неуместно. И прозвучало это несколько осуждающе.

— Не понял, — Макар вопросительно уставился на меня. — А с хрена ли мне быть с ней?

— Ну... вас двоих только не было со всеми, — подливала масла в огонь, провоцируя у Громова бурные протесты. — Вот я и подумала, что...

— Так! Прекращай-ка выдумывать! — перебил он меня. Резко. В обвинительной форме. — Понимаю, я напортачил в прошлом, но это же не значит, что теперь мне можно приписывать каждую юбку! К тому же мне гораздо приятней компания Обеликса, — поведал он низким голосом, прижимая пушистика к себе, и продолжил шепотом: — Кстати, подумываю забрать его себе. Надеюсь, ему у меня понравится.

Кот на радостях мяукнул. Приподнялся на задние лапы, потерся мордой о его руки и затарахтел, как трактор. Рыжий наминал Макару грудь, словно замешивал тесто.

Нашли же друг друга!

— Макар, пойдем к остальным, — предложила я, отбросив все обиды в сторону. — Тебя там ребята заждались.

Макар посмотрел вдаль, туда, откуда доносились веселые возгласы. На какой-то миг мне показалось, что вот он... Сейчас согласится, но нет. Макар передумал. Нахмурился и головой замотал. Улыбка стерлась, взгляд стал пустым.

— Если не против, я тут еще немного посижу.

— Ну, как знаешь, мое дело предложить.

Я развернулась на пятках, намереваясь войти в дом, а Макар отпустил кота, откинулся корпусом назад и ловко поймал меня за руку. Остановил и потянул на себя.

— Аль, останься со мной, — попросил он, сжимая мою ладонь.

Прозвучало как-то двусмысленно. Особенно, если учесть то как, он смотрел на меня. Умоляюще. Будто нуждался во мне больше, чем в воздухе.

— Зачем? — растерялась я вдруг.

— Не знаю, — пожал плечами, обвел взглядом территорию заднего дворика, присмотрелся к озеру. — Давай просто посидим на берегу... помолчим вместе. Уже что-то.

Что-то не так с ним было.

Еще днем он демонстрировал мне напор и заряженность, а к вечеру изменился до неузнаваемости. Весь его облик теперь выражал полнейшую отрешенность от всего окружающего.

Поразмыслив недолго, я молча сошла с веранды, спустилась по тропинке к берегу.

Шуршание сухой травы, мягкие шаги позади. Макар счел это за согласие... За приглашение. Без слов меня понял.

Он остановился у прибрежной коряги, опустился на нее и провел по засохшему стволу ладонью, смахивая с нее пыль.

Я присела рядышком с Макаром и всмотрелась в поблескивающую водную гладь, на которой отражались луна и звезды ночного неба.

Мы синхронно вздохнули, но никто из нас не нарушал тишину. В безмолвии мы просидели целую вечность. По ощущениям. В действительности эта вечность продлилась не дольше пары минут. На большее Макара не хватило.

— Полчаса назад мне позвонили из больницы, где лежит отец, — бесцветным голосом он вернул меня в реальность после прилично затянувшегося молчания. Глядя неподвижным взглядом куда-то вдаль. В темноту. — Сказали, он долго не протянет.

А вот и выяснилась причина отрешенности.

Я ничего не знала об их отношениях с отцом. Насколько они были крепкими. Но, судя по тому, каким подавленным Макар выглядел сейчас, можно было с уверенностью сказать, что он был небезразличен ему. Не так безразличен, как ему бы хотелось.

— То есть? — переспросила, все-таки надеясь, что я попросту не так его поняла.

— Он умирает, Аль, — сказал он как можно равнодушней. Сухо и абсолютно безэмоционально, но меня не проведешь.

— Как? — ужаснулась я сипло, глотка ссохлась, аж сглотнуть было нечем. — Дмитрий Борисович же бодренький был на банкете. Здоровый. Что могло произойти?

Макар досадливо усмехнулся.

— Он хорошо умеет притворяться. Даже я не усмотрел никаких признаков серьезной болезни. Но за последние две недели он сильно сдал. Очень сильно. Лекарства уже не помогали, — получила до ужаса мрачный ответ, после чего Макар снова погрузился в свои мысли.

Сердце вздрогнуло и ухнуло камнем вниз. Мороз пробежал по спине, словно речь шла о близком мне человеке.

— Хотел поехать к нему сейчас, но... я не могу найти подходящих слов, чтобы с ним проститься, — Макар напружинился, вид стал отсутствующим, будто мыслями он пребывал не здесь. Словно он уже был рядом с отцом. Прощался с ним. — Вот... пришел сюда подумать.

Ох...

Подумать... А я чуть было его не прогнала.

— Макар, почему ты обманул меня? Ты же говорил, твой родной отец умер.

И ничего... Ни одной эмоции на лице. Каменная маска вместо него. И все та же пустота во взгляде. Ледяная пустота. Обжигающая своим холодом.

— Да это еще с малолетки тянулось. Отголоски детской обиды. Когда мать нашла себе другого, помоложе и побогаче, я хотел остаться с отцом. Но мои желания не учли. Он завел новую семью. Жена, приемная дочь, дом полная чаша. Обо мне он благополучно забыл. Вспоминал только в мой день рождения, и то раз в два года. Никогда не приглашал к себе, никогда не звонил, с сестрой не знакомил.

Он ненавидел своего отца... Когда-то давно. Не сейчас.

— Однажды мать передала, что отец искал меня, а мне уже похер на него было, — перевел он на меня взгляд, в котором таилось сожаление, возможно, о котором он сам не догадывался. Очевидно, он сожалел о своей ненависти, но где-то глубоко внутри себя. — Короче, мне было проще сказать, что он умер, чем объяснять причину, по которой я ничего не знал о своем родном отце.

Дикость какая...

Никогда бы не подумала, что Дмитрий Борисович такой... такой ужасный отец. Он всегда производил впечатление добропорядочного человека. Да, строгий. Да, требовательный. Но человечный...

— Я обманул тебя и о матери. Она не знала о тебе ровным счетом ничего, — огорошил он меня следом.

— Но... ты же говорил...

— Да мало ли что я говорил тогда! — стиснув зубы, он упрямо меня перебил. Заставил захлопнуть рот и отодвинуться от него. Обнять себя руками, кутаясь в джинсовке. — Аль, я столько воды тебе в уши залил! Ты даже представить себе не можешь!

Сказать, что подобное шокировало меня — ничего не сказать. В который раз я убедилась, что подлость Макара не знает границ.

— Моя мать из тех сучек, которым важно место в обществе. Чем выше было это место, тем циничнее она становилась. Такие люди из кожи вон лезут, чтобы казаться идеальными в глазах других. Ей важно быть лучшей во всем. Носить дорогие шмотки, ездить на лимитированных тачках, отдыхать на лучших курортах мира, быть замужем за высокопоставленным хреном, иметь сына с громким именем. И тут я — черное пятно в ее жизни. Сначала отказался от учебы за границей, затем не женился на той, кого она подсунула мне. А потом и вовсе забил на ее мнение. Я так и не стал тем, кем она могла бы гордиться. Тем не менее она не упускала возможности сделать меня своей шавкой. Приручить меня.

Буквально из каждого слова сочилась лютейшая ненависть. В каждой букве угадывалась неприязнь. А презрительная интонация лишь подтверждала мои догадки.

Если отца Макар ненавидел в прошлом, мать он презирал в настоящем. И что-то подсказывало, он будет презирать ее и в будущем. Вечно. До последнего удара его сердца. До последнего вдоха.

— Я бы ни за что не познакомил тебя с такой стервой, какой является моя мать. Уж поверь, тогда она сделала бы все, чтобы ты от меня отреклась. Любой ценой. Потому два года назад вопрос о вашем знакомстве вообще не стоял.

Ну ничего себе... Если послушать Макара, то его мать прям какой-то страшный монстр без сердца.

— Думаешь, я не поняла бы тебя, если бы ты сразу признался мне? — вымолвила я с трудом, язык отказывался шевелиться.

— Честно, не знаю, о чем я думал. Я не рассчитывал на то, что мы зайдем так далеко, — признался он на одном выдохе.

Казалось бы, мне должно быть плевать на все...

Все прошло. Я пережила это. Однако разочарование обрушилось на меня вновь. Засыпало с головой и утрамбовало под грудой других разочарований. Стоило воскресить в памяти один из самых сложных периодов в своей жизни, как все снова перевернулось вверх дном.

— А на что же ты рассчитывал? На что, Макар?

— Я верил, что с тобой смогу начать новую жизнь, — ответил Громов, проникновенно посмотрев на меня. Заставив интуитивно сжаться под взглядом.

Хм.

Можно подумать, его прошлая жизнь была до того ужасной, что ему крайне необходимо было начать все с начала. И при этом обязательно со мной.

Это сейчас, когда розовые очки разбились вдребезги, я смогла прозреть.

Это сейчас выбор Макара казался мне, мягко выражаясь, странным. Нелогичным.

Он мог встречаться с любой куклой, но по каким-то причинам предпочел меня.

Это ли не странно? Разве это логично?

Нет.

Но тогда мне так не казалось.

Я пребывала в своем уютном мирке. Изо дня в день взмывала на седьмое небо. Я была счастлива. Только то счастье в действительности оказалось не прочнее пластика.

А Макар...

Я и без того наблюдала в нем незнакомца. А сейчас пришло осознание — он всегда был для меня чужим.

Но какой он настоящий?

Довольно странно задавать подобный вопрос человеку, за которого когда-то планировала замуж... От кого у меня родился ребенок.

Узнавать его уже не хотелось. Не к месту. Поздновато для знакомства.

Я приподнялась с коряги, желая размять ноги. С поникшими плечами подошла к озеру, ощущая на себе прожигающий взгляд Макара.

Я шагнула в холодную воду, задрала голову к небу и полной грудью вдохнула свежий воздух.

— Ну и как? Начал... новую жизнь? — чуть слышно проронила я, не оборачиваясь.

— Не с того я начал, — отозвался Макар. Громко и без промедлений. — И просрал все не в конце, а уже в самом начале. Когда ты спросила, есть ли у меня вредные привычки, а я ответил, что нет. Я решил начать новую жизнь, оставаясь прежним человеком с прежними проблемами. А это так не работает.

Проблемы...

— Ну и о чем еще я не знала? — поинтересовалась, предугадывая, что на этом разговор подойдет к концу.

Сомневалась, что Макар сможет обнажить свою душу. Вряд ли он захочет рыться в прошлом.

— Много о чем, — ответил он, на что я печально улыбнулась.

Ну я же говорила.

Кто я такая, чтобы предо мной открываться?

И я решила поставить точку за него. Мысленно.

Однако Макар неожиданно продолжил свою исповедь:

— Примерно до семнадцати лет я был абсолютно нормальным парнем. Если у меня и были зависимости, то только скорость, адреналин... В общем все, что связано с гонками. В восемнадцать я начал на этом зарабатывать. Я кайфовал от всего происходящего, от первых побед, а потом в моей жизни случилась Ольга, — начав так живенько, Макар вдруг закончил за упокой.

— Бр-р, — поежилась я из-за противного холодка, вызванного не самым приятным упоминанием.

— Чтоб ты понимала, серьезных планов у меня на нее не было. Я ничего ей не обещал. Мы просто время от времени спали. А ее мать однажды спалила нас за горяченьким. Закатила скандал, мол, я такой гад, обесчестил ее дочурку единственную. И ей было не объяснить, что обесчестили ее еще до меня... Показуху больше устроила. Моя мать, естественно, поддержала ее и они между собой решили, что будет правильней, если мы поженимся. Матери был выгоден такой союз. Как раз из-за положения в обществе, о котором я говорил. Мое мнение вообще не учитывалось. Короче, как обычно. Ну я и ушел в глубокий протест, и тогда в моей жизни появился другой кайф. Я подсел на легкие наркотики.

Казалось бы, меня уже невозможно было удивить. Но Макару это удалось в два счета.

Сердце ухнуло вниз. Оно просто разбилось вдребезги от услышанного признания. А я даже и подумать не могла, что разбитое однажды, можно разбить дважды.

Как оказалось, можно.

Это же немыслимо. Я не желала в это верить!

На негнущихся ногах я развернулась к Макару.

Стыд. Это правда. Его жрала собственная совесть. Запоздалая. Постыдная слабость. Лицо отражало боль или даже скорбь. Но вместе с тем я видела на нем странное облегчение. Макар словно был близок к тому, чтобы искупить все прошлые грехи... Через стыд и боль...

— Постой... Хочешь сказать, ты наркоман? — у меня не было голоса из-за образовавшегося кома гигантских размеров.

Я отчаянно схватилась за голову. В любую секунду она могла взорваться, точно переспелый арбуз.

— Боже, да что ты за человек-то такой?

— Был... Какое-то время я жил от вечерники к вечеринке. А где они, там и легкий кайф, — произнес он с нескрываемым сожалением. — Когда мы начали встречаться, я уже отказался от всех соблазнов. Я был в завязке. Но моя ошибка заключалась в том, что я не был с тобой честен. Мне было стыдно. А, признайся я сразу, мне бы не пришлось изводить себя мыслями, что ты узнаешь о моих прошлых пристрастиях от кого-то другого. Например, от Кати Ветровой.

Ум за разум заходил. Так и до сумасшествия было недалеко.

Я пребывала в глубочайшем шоке и вряд ли у меня были шансы выбраться из него без последствий.

Ненавижу!

— Катя? — округлила я глаза, борясь с желанием наброситься на Макара с кулаками. — А она тут при чем? Она что, знала о твоей наркоманской... натуре?

— Катя не только знала. Она была частью нашей компании и отрывалась за здрасьте вместе с нами. То видео, которое тебе прислали... Оно было сделано перед свадьбой с Ольгой. На нем я был с Катей. Семь лет назад... И это Ветрова тебе его отправила.

Очевидно, Макар желал уже не только оправдаться, но и перенести свою вину на другого человека.

Катя...

Да как же так? Я же не просто была слепой! Я была глухой и безмозглой!

Паршивые эмоции тем временем уже били через край. И они пробуждали во мне желание убивать. Вот серьезно.

— Нет! С меня хватит! Я не хочу это выслушивать! — процедила я, наполняясь злобой.

Макар подскочил на ноги. Шаг за шагом начал приближаться ко мне.

И желание убивать росло во мне в геометрической прогрессии. По мере его приближения. По мере того, как аромат его, подхваченный ветром, проникал в мои легкие и устраивал внутри хаос, заставляя каждую живую клетку тела остро реагировать на него. Как на сильнейший раздражитель.

И чтобы не сделать Макара жертвой непреднамеренного убийства, я целенаправленно пошагала вдоль берега. Прочь отсюда. Подальше от Громова.

Однако такой исход не пришелся ему по душе. В три размашистых шага он сократил между нами оставшуюся дистанцию. Подхватил меня под локоть и резко дернул на себя. От неожиданности я взвизгнула, а следом впечаталась носом в крепкую грудь.

Тотчас отскочила от него, как от пламени буйного.

— Нет, мы договорим! — уперто стоял он на своем. На лице его жестокость промелькнула, а в голосе тем не менее я различила нечто умоляющее. — Я блядь два с лишним года ждал, чтобы с тобой объясниться!

— Макар, ну чего ты добьешься этими объяснениями? Ты уже все сделал. Сам, — вымученно я простонала. Отошла от него на безопасное расстояние. — Никто тебя не заставлял. Не принуждал. Ты сам все разрушил, понимаешь? Своими руками.

И он сжал свои руки в кулаки. Словно собирался навалять ими себе же.

С удовольствием бы на это посмотрела. Но он лишь спрятал их в карманы и сделал еще один уверенный шаг в мою сторону.

— Но не к этому я стремился. Да, я хотел отложить свадьбу... Возможно, даже взять паузу в отношениях, чтобы дать тебе время. Чтобы ты смогла принять меня таким, какой я есть! Или же не принять... как получится, — Макар перевел угасающий взгляд на меня, смотрел будто сквозь, словно я для него была просвечивающейся субстанцией. Призраком. — Но терять тебя я не хотел. Ты нужна была мне.

— Нужна, — горько хмыкнула я.

— Нужна! Ты и сейчас мне нужна! Еще сильнее, чем прежде! — убеждал он с непоколебимой уверенностью, глаза его теперь горели под стать луне, освещающей водную гладь озера.

— Тогда что произошло с тобой? Я же так нужна была тебе! — всплеснула я руками на эмоциях.

— А то, что произошло со мной — это результат внутренних противоречий. Я реально не хотел так торопиться. Эта свадьба! Она съела мне весь мозг! Я понимал, что мы зашли уже очень далеко, а я ни хрена не сдвинулся с мертвой точки! Все откладывал серьезный разговор на завтра, на потом, до путешествия! Дооткладывался! Я так и не смог стать самим собой.

Его сверхэмоциональный монолог вызвал во мне мне едкий смех.

И... никакого понимания. Я не могла это понять. Не могла принять.

— Зато ты был собой на мальчишнике, — ядовито я подметила и отпустила глаза в землю.

Их защипало дико. Все вокруг вдруг потускнело. Слезы наворачивались.

Но причин, чтобы плакать, я не видела. Тогда какого черта?

— Нет, на мальчишнике я был все тем же, только под кайфом. И под конец дня уже не понимал ни хрена. Вообще не смыслил, что творю. Все разом пошло по пизде, — повысил он голос, также давая волю своим эмоциям. — Это самый тупой сценарий, который только можно было придумать. Но что самое тупое — я оказался под кайфом не по своей воле. Я и без того был эмоционально нестабилен.

— Постой... и поэтому ты изменил мне? Потому что был эмоционально нестабилен? — с уст сорвался совсем неуместный смешок, пронизанный иронией. — Супер!

Расслышала рык. Глухой, но бунтующий.

Осмелилась посмотреть на Макара. Тот стиснул зубы до характерного скрежетания, а потом глубоко втянул в себя воздух.

Постепенно он выходил из равновесия.

— Не поэтому, Аль, — тем не менее спокойно ответил он. — Этому вообще нет никаких объяснений. Это не было спланировано. Даже в мыслях не было ничего подобного. Если не вдаваться в подробности, то все, что происходило в туалете клуба, было неосознанно. Я не отдавал себе отчет.

От такого объема информации у меня начался очередной приступ истерики. Только на сей раз меня уже разрывал безудержный смех. Я не могла остановиться, а Громову только и оставалось, что играть желваками и наблюдать исподлобья за моим безумием.

— Ага, еще скажи, что с тебя насильно штаны стянули, — бросила я саркастическим тоном сквозь непрекращающийся смех.

Макар громко чертыхнулся и зарылся своим лицом в ладонях. Ему то ли снова стало стыдно. То ли тем самым он решил скрыть свои эмоции от меня.

Черт его разберет.

— Честно, я не помню. Включил голову уже, когда она стояла на коленях передо мной, — произнес он, убирая руки с лица, а меня внутри словно ржавой иголкой кольнуло. Больно, зараза. Даже спустя столько времени все еще болело где-то за ребрами. — Я жестко психанул, а потом Ольга приперлась в клуб. Я отвез ее домой, но у нас ничего не было. Между нами уже давно ничего нет и никогда не будет.

А так ли это важно теперь? Боюсь, уже ничего не важно.

— А те слова, что я наговорил тебе... В тот момент я правда считал, что ты не даешь мне вздохнуть. В том состоянии, в котором я пребывал, мне все казалось душным. Я сам душил себя. Потому что не мог открыться тебе. Раздражался по всяким пустякам. А сейчас я бы все отдал, чтобы вернуть все, как было. Но уже будучи самим собой.

— Это так безответственно, Макар... — проскрипела я срывающимся голосом. И слезы всё-таки полились из глаз в три ручья. Я позволила себе позорно разрыдаться. — Мне даже страшно представить, что было бы, если бы я ни о чем не узнала... Нет, не нужно тебе ничего отдавать. Хорошо, что все так вышло. Хорошо, что ты наговорил мне столько всяких гадостей. Хорошо, что мы расстались.

Склонив голову к груди, я начала задыхаться. От нарастающего кома обиды, от правды, обрушившейся на меня... Как вдруг почувствовала ладони Макара, ложащиеся на мои плечи. Он привлек меня к себе как куклу. Бережно прижал голову к своей груди, пригладил волосы. Он выдохнул из себя наверное весь запас воздуха, пока неустанно повторял:

— Прости... прости... прости меня, Аля.

Эти слова плетью высекались в сознании, у меня на сердце раной кровоточащей.

— Я сожалею обо всем, — проговорил следом у моего виска. Грудные вибрации его взволнованного и напряженного голоса отдавались мне в руки. — Каждый день я представляю себе, что было, если бы я изначально был честен с тобой, — он обхватил мое лицо ладонями и буквально вынудил посмотреть на него. — Аль, я хочу быть честным с тобой. Теперь я четко понимаю свои цели. Я осознал все ошибки, и не позволю себе допустить их в будущем. Я уже не тот болван, что был прежде. Я хочу все исправить. Хочу стать лучше для тебя, для нашего сына. Я не хочу, чтобы наши отношения с Глебом были похожи на мои отношения с отцом.

— Я тоже этого не хочу... — шмыгнула носом, дергано выпутываясь из его объятий, сбрасывая с себя его руки, — но ты ведь понимаешь, что ничего назад не вернуть.

— Понимаю... — обреченно вздохнул. Макар поднес ладонь к моему лицу, невесомо коснулся щеки, но в ту же секунду отдернул себя. — Я понимаю, ты уже никогда не будешь прежней, но я почему-то чувствую, что между нами что-то есть... Что-то еще осталось, за что еще можно бороться. Ты не можешь этого отрицать.

Если он так решил из-за того поцелуя, то пусть не обольщается. Он же, можно сказать, набросился на меня. Я вообще не поняла, что происходит.

Внезапно тишину нарушила телефонная трель. Макар вынул свой смартфон из кармана. Нахмурив брови, принял вызов, который длился не дольше пяти секунд. А затем с еще более хмурым видом он спрятал телефон обратно в карман.

— Из больницы снова звонили? — предположила я.

— Ага, — вздохнул он тяжко. — Ничего хорошего.

— Макар, тебе надо ехать к Дмитрию Борисовичу, — наставляла я, глубоко запрятывая все свои обиды, желая его спровадить уже. — Как ты говорил, чем дольше сомневаешься, тем сложнее решиться. Уверена, ты найдешь, что сказать ему.

— Да... надо ехать, — кивнул он безрадостно, а затем вгляделся в мое лицо вопрошающе. — А поехали со мной?

— Нет, Макар, — воспротивилась, я была совсем не в том настроении, чтобы ехать куда-то вместе с ним. Не после всего услышанного. — Я буду там лишней.

— Не будешь. Думаю, отец будет рад узнать, что у него есть внук.