Глава 30

— Не гони так, — напряженно просит Зоя, вцепившись одной рукой в ремень безопасности, а другой в приборную панель. Смешная! Посмотрела бы я на нее, доведись ей полетать на флае, а не на этом куске ржавого металла. Жаль, что это невозможно, впрочем, как и для меня. Сдается, что я в этом страшном и жестоком мире застряла надолго, а может и навсегда.

— Мам, я еду пятьдесят километров в час. Ну куда уж медленнее? — прыскаю я от смеха.

— И чего притащилась, а? Бензин только впустую тратишь, у нас развозка есть, — продолжает бухтеть мать.

— Ну мам!

— Еще и премии из-за тебя лишат, а я планировала в этом месяце обои новые на кухне поклеить. А теперь чего? — в голосе женщины слышен явный укор.

— Из-за меня? Да я на улице стояла прекрасно, это вы меня внутрь потащили. А теперь я крайняя осталась, да? — возмутилась я.

— Еще и перед Станиславом Михайловичем краснеть пришлось, вон он как гневно зыркал на нас. Еще повезло, что не уволил! — Зоя все причитала, охала и ахала, а я погрузилась в свои мысли, полностью абстрагируясь от нудных и бесполезных речей. Чего жизненную энергию тратить на пустую болтовню?

Сессию я закрыла досрочно и теперь надо было бы подумать о подработке на лето, нечего штаны впустую дома протирать. Загрузить себя делами под завязку, чтобы не думать, не вспоминать и не жалеть. Все, моя жизнь теперь здесь — на планете Земля и нужно подстраиваться, научиться как-то существовать без боли на сердце.

Хотя куда уж там! Забыть о том, что случилось в мое последнее утро на Ра-Кратосе я не смогу никогда. Буду помнить и надеяться, что однажды мироздание сжалиться надо мной и даст шанс отомстить за все мои страдания.

— Мам, я тебе с первой зарплаты все верну, обещаю! — бодро улыбнулась я все еще бранящейся женщине.

— Кто тебя куда возьмет в восемнадцать-то лет? В заведенья не пущу, только через мой труп, Радмила! — и потрясла указательным пальцем мне в назидание.

— Значит, в курьеры пойду, буду еду развозить, — предложила я.

— Еще чего? Чтобы тебя какой маньяк в квартиру затащил и обидел? Нет, даже не думай!

— Ну, мам! — рассмеялась я.

— Я все сказала! Ты себя в зеркало, когда последний раз видела, а, дочь? Сиди дома или ищи приличную работу.

— Я тебя услышала, — совсем скисла я. Зоя меня страшно опекала, наученная провалом с первым ребенком, моим старшим братом Дмитрием, со мной старалась не упускать в надзоре и воспитании и, порой, как сейчас, доходила до крайностей. Но я старалась с ней не спорить, мне такая забота и участие была в новинку, ну еще бы, первый раз за все мои жизни я обрела хоть какое-то подобие близкого человека. Да, я по-своему любила ее, со всеми ее недостатками и человеческими изъянами, присущими всем жителям этой планеты.

Конкретнее? Ну, если ты будешь делать так, как я хочу, как я сказал и как мне надо, то я тебя люблю, а если нет, то о какой любви может быть речь.

Так, мой единственный институтский друг Милан Посадский со своим отцом разругался. Милан — гей, и пока он был натуралом в папином понимании, в семье его любили, а как только признался, что охоч до особей своего пола, так сразу любовь отца семейства к Милану и закончилась. Я не могла понять и постичь эту логику. Честно. Какая разница с кем спит твой ребенок, главное же, чтобы он был счастлив? Разве нет? Оказывается, что нет.

У нас с Зоей проще, но тоже лучше не усугублять.

Жили мы с мамой в маленькой съемной квартирке в Бирюлево, пока одни, это потому, что брат-наркоман отбывал очередной срок в рехабе. Если повезет, будем без него еще восемь месяцев. А там уж видно будет. Я, честно, ждала, когда он уйдет от передоза, мать бы поплакала, но, в итоге, выдохнула бы с облегчением. А так, существуем в вечном напряжении, что Дима вернется, сорвется и будет с нас опять кровь пить и тащить все из дома на новую дозу.

Дни текли своим чередом, я упорно искала приличное, по мнению Зои, место работы, параллельно выполняя заказы по курсовикам. Денег это приносило немного, но для меня и то была радость.

Пока не наступил вечер икс.

Мать приехала с работы радостная, можно даже сказать, что перевозбужденная, глазами на меня своими сверкает, и руки потирает — явный признак каких-то сногсшибательных, по ее мнению, новостей. Ладно, все равно, рано или поздно, но расскажет.

Я накрыла на стол, и мы сели ужинать и тут терпение женщины подошло к концу:

— Радка, я работу тебе нашла, — с придыханием выдала мне Зоя.

— М-м-м? — потянула я вопросительно, пережевывая приличную порцию тушеного с мясом картофеля.

— Настасья Павловна, домоправительница Ярского согласилась тебя попробовать в младшие горничные.

— Кто есть Настасья Павловна и этот твой Ярский? — в недоумении спросила я.

— Ярский, Господи ты, Боже мой, Станислав Михайлович же. Ну работодатель мой!

Я лишь только брови подняла и губы скривила. Ну начинается!

— Мам!

— Послушай, Радмила, деньги хорошие, да и на глазах ты у меня все время будешь, переживать за тебя не стану. Это ж счастье-то какое! Настасья Павловна сама ко мне подошла и спросила, мол нет ли у меня кого на примете на новую вакансию. Представляешь? Она ж всегда через бюро работников ищет, а тут такая удача! Доверяет мне, ну и правильно делает. Я сразу тебя и предложила, сказала, что ты будешь счастлива приступить завтра же.

— Мама!

— А ну не мамкай мне тут!

— На кой мне полы мести в доме этого вашего Ярского, если я вон в типографии на углу почти место администратора получила? Ну, скажи мне? Не пойду! — и сердито кинула ложку в тарелку.

— Пойдешь! Я за тебя поручилась уже! — всплеснула руками Зоя. Вот же невозможная баба!

— Чем тебя типография не устраивает? Нет там ни маньяков, ни насильников, работа рядом с домом, на обедах буду экономить, опять же, да и зарплата приличная, — бомбардировала я мать доводами, но той хоть бы хны.

— Позорить меня перед Настасьей Павловной собралась, да? Я ей завтра что скажу? Что дочь моя нерадивая работать отказалась, так что ли? — вот, мы подобрались к самой сути. Или мне соглашаться на условия матери, или она резко перестанет меня любить на неопределенный срок. Как же меня все это достало!

— Ладно! — сдалась я. Все равно работа не постоянная, а только на лето, три месяца и распрощаемся, а в следующем году может что и по специальности найду, все же уже три курса за спиной будет.

— Вот и ладушки, а то начала мне тут возражать, ишь чего, голос прорезался! — о, а вот и нравоучения пожаловали.

— Ладно, мам, до завтра! — устало потерла я глаза и встала из-за стола.

— А ужин?

— Что-то аппетит пропал, — и ушла, надо хорошенько выспаться и остыть. Нужно еще же поймать соответствующий настрой, чтобы скрести золотые унитазы в поместье…как его там? Янского? Ленского? А не важно, кто он там, этот дядька со шрамом на пол лица.

Приняла, душ, почистила зубы и улеглась в постель. Утро вечера мудренее, глядишь и унитазы золотые не такие грязные окажутся…