БОНУС 3. Психо-энд

— Женя? — Миша, уже реальный, отважно бросился мне на помощь.

— Пусти! — я изо всех сил забилась в его руках. — Не трогай меня!

Однако он не послушался.

— Нужна помощь! Срочно! — крикнул куда-то в коридор.

И в палату тотчас вбежали два санитара в белых халатах. Каждый — как маленький коренастый шкаф...

— У нас приступ! Номер 217! — сообщил один из них по рации.

После чего навалился мне на ноги, позволив товарищу ловко пристегнуть их к кровати мягкими ремнями. Затем они провернули то же самое с руками — и посторонились, пропустив вперёд женщину, внешне практически ничем им не уступающую... Которая прямо на ходу набирала в шприц какое-то непонятное лекарство. Из маленькой стеклянной ампулы без опознавательных знаков.

— Нет! — осознав весь ужас своего положения, воскликнула я. — Не надо! Пожалуйста!

Однако никто меня не услышал.

Приблизившись, врач высвободила иглу и ловким уверенным движением вогнала мне её в плечо, тут же нажав на поршень. В ответ я задёргалась ещё активнее — но всё было тщетно. Не прошло и тридцати секунд, как голову заволокло наркотическим туманом, сознание поплыло — и я постепенно затихла.

— За что?.. — пробормотала, с трудом сфокусировавшись на Мише.

Удерживать мысли было легче, чем взгляд — и всё же краем глаза мне удалось отметить, что в палате мы снова остались одни.

— Для твоей безопасности, — устало откликнулся Миша.

Таким тоном, будто повторял это далеко не впервые. Но не успела я возмутиться, как он пояснил:

— Ты пыталась покончить с собой.

И злость молниеносно сменилась растерянностью.

— Чушь! — тряхнув головой, всё-таки выпалила я. — Это ты меня предал! С какой стати мне себя убивать?

— Да. Верно. Я тебя предал, — с невыразимой печалью вздохнул Миша.

Из-за чего у меня в груди что-то болезненно ёкнуло.

— Проблема в том, что говоришь это уже в четвёртый раз, — всё тем же бесцветным голосом продолжил Миша. — А я в четвёртый раз соглашаюсь. Потому что действительно виноват. Не заметил тревожные сигналы. Не обратил внимание на твоё состояние. Увлёкся своими проблемами и чуть не потерял тебя. Навсегда... И теперь не устаю благодарить провидение. За то, что оно убедило меня не задерживаться на работе, а вернуться домой раньше обычного. Ведь без тебя моя жизнь не имеет смысла.

И заготовленные слова застряли у меня в горле. Потому что я внезапно осознала, что он говорит правду! А следом перед внутренним взором стремительно пронеслись картины настоящего прошлого, спутать которые со сном было невозможно даже спьяну...

Я вспомнила, как приехала к Мише, рассчитывая сообщить ему радостную весть о своей беременности. Как столкнулась в его кабинете с Василием, Лизой и Надиной. Как Миша их выгнал, не позволив очернить моё благородное имя. Как выслушал меня — и мы вместе отправились в клинику. Не на аборт, а наоборот — убедиться, что с ребёночком всё в порядке. И встать на учёт. А затем... Затем был переезд в его дом, романтический ужин с предложением руки и сердца, покупка огромной квартиры в центре — на моё имя, в качестве предсвадебного подарка — и приятные хлопоты по оформлению нашего нового жилища. В общем, всё было идеально — пока Маргарита Васильевна не узнала о моём деликатном положении. Случайно. Нагрянула в гости — как она любит, без предупреждения — и наткнулась на характерное пузо... Впрочем, своего недовольства она не показала. Напротив, она униженно извинилась за своё поведение в прошлом и предложила забыть разногласия, построив отношения с нуля. Что уже должно было меня насторожить — но увы. Я была слишком счастлива. А Маргарита Васильевна — слишком коварна.

Окружив нас с малышом заботой, она лично возила меня по магазинам и в поликлинику на осмотры, помогала готовить, стирать и убирать... Даже попросила называть её мамой — и я уже почти согласилась, когда на восьмом месяце беременности, практически перед самой церемонией бракосочетания, она вдруг подсунула мне чай с какой-то гадостью, вызывающей преждевременные роды. И всё пошло под откос.

Естественно, свадьба сорвалась. Но это ещё полбеды. Потому что ребёнка, несмотря на все старания врачей, спасти тоже не удалось. Да и я чудом осталась в живых, навсегда лишившись возможности завести другого малыша... И вот тогда-то меня накрыло отчаяние. Хотя я до последнего старалась не показывать, как мне плохо. Не хотела добавлять Мише проблем. Ведь ему было ничуть не легче. Мало того что он потерял ребёнка, так вдобавок и вина в произошедшем целиком лежала на его матери! Которая отпиралась до последнего, пытаясь спихнуть всё на меня, но улики оказались весомее...

После такого двойного удара вываливать на Мишу свои глупые переживания было бы кощунством с моей стороны. Он и без того едва держался на плаву. Да от работы его никто не отстранял... Вот я и терпела, оказывая ему всяческую поддержку — и ничего не требуя взамен. Дождавшись вынесения приговора, убедилась, что Маргарита Васильевна, действительно больше не представляет опасности для общества, будучи осуждённой за преднамеренное убийство и причинение тяжкого вреда здоровью... После чего со спокойной совестью залезла в аптечку и выпила все имеющиеся там таблетки. Скопом. А дальше наступила тьма... Но, по всей видимости, Миша успел вовремя. И меня откачали... К моему огромному сожалению.

— И что теперь? — вынырнув из воспоминаний, угрюмо поинтересовалась я. — Так и будешь держать меня в кандалах и на лекарствах?

— Не знаю, — Миша неопределённо передёрнул плечами. — Но с ними ты, по крайней мере, не требуешь отвечать за какие-то непонятные поступки, не изводишь меня моими же вымышленными похождениями и довольно быстро возвращаешься в реальность. Хотя лучше бы, конечно, ты вообще сюда не попадала...

— Я всего лишь хотела тебя освободить. Чтобы ты не терял со мной время, а успокоился и нашёл себе другую жену.

— Знаю. Только мне не нужна другая. Я люблю тебя. Хочу жить и стареть рядом с тобой...

— Но у меня уже никогда не будет детей!

— Не факт. Да, ты не сможешь выносить и родить ребёнка. Но с циклом у тебя всё в порядке. И с яйцеклетками, скорее всего, тоже. А значит, мы сможем воспользоваться услугами суррогатного материнства — и завести столько детишек, сколько захотим. Своих. Родных. На худой конец, усыновим кого-нибудь. А то и всех сразу — брошенным малышам ведь тоже нужна семья... Но сначала тебе необходимо вылечиться.

— И как это сделать? — скептически хмыкнула я.

— Пройти курс психотерапии и медикаментозного лечения.

Кажется, где-то я уже слышала нечто похожее — и озадаченно нахмурилась:

— Ты говорил мне об этом раньше?

— Да. Мы обсуждали стратегию лечения ещё в первый день твоего пребывания в больнице. И вчера тоже.

— Тогда почему сегодня вы опять мне что-то ввели? Не попытались поговорить?!

— Потому что мы это уже проходили. Ты не помнишь прошлого, упрямо подменяя его очередной историей моего предательства. Каждый раз — разной. Врач говорит, это такая защитная реакция психики. Притом не самая тупиковая. Хуже было, если бы ты молчала...

— А с чего ты взял, что в этот раз всё бы повторилось? Зачем вызвал санитаров?

— Изначально я не собирался прибегать к их помощи. Надеялся, что сегодня всё наладится. Но если бы ты проснулась в твёрдой памяти, то отреагировала бы на меня иначе. И мне пришлось пойти по проверенному пути.

Увы, возразить было нечего. А в свете того, какая невыносимая боль сквозила в его словах, не очень-то и хотелось...

— Зато сегодня мы обошлись без многочисленных обвинений в мой адрес, — криво, явно пытаясь приободриться, улыбнулся Миша. — Уже прогресс. Возможно, завтра тебе станет ещё лучше. И через неделю мы сумеем пообщаться без постороннего вмешательства. И подольше, — снова сник он, обнаружив, что меня неумолимо клонит в сон.

Сопротивляться этому зову не стоило и пытаться. Но я не сдалась, а воспользовалась пограничным состоянием, чтобы перебрать в уме все варианты концовок нашей истории, которые мне услужливо нарисовало воображение, тщательно их проанализировать — и прийти к выводу, что с иллюзиями пора заканчивать. Ради Миши. Чтобы прекратить его страдания — и зажить полной жизнью. Вдвоём. А там — как получится...

— Завтра я проснусь нормально, — заявила, усилием воли вынырнув из небытия. — Обещаю! Слышишь?

— Да, — кивнул Миша.

Без особого энтузиазма. Но меня это не встревожило. По телу уже разлилось блаженное умиротворение, глаза закрылись, слух притупился... Однако перед самой отключкой моих ушей достиг тихий Мишин шёпот.

— А если и нет — ничего страшного, — пробормотал он, почти невесомо коснувшись моих волос губами. — Когда-нибудь ты всё равно ко мне вернёшься. И я обязательно тебя дождусь...

КОНЕЦ