40 Глава

Оказавшись дома, плотно прикрываю дверь, закрываю все замки и, не включая свет, сползаю по стеночке.

Маша и Антон проводили меня до квартиры, настойчиво намекая, чтобы я их впустила, но я отстояла свое одиночество.

Глаза так и остаются сухими. Ни слезинки ни проронила. В груди все так же нестерпимо жжет. Я рада, что дома никого нет. Мама и Олег в Германии, и я могу пострадать без свидетелей, никто не будет донимать меня вопросами.

Не знаю, сколько я так сижу, но, видимо, долго, спустя время из комнаты в прихожую начинают пробиваться лучи рассвета. Тогда я, наконец, встаю, иду в свою комнату. Падаю на кровать, даже не потрудившись раздеться. Засыпаю в этом положении, предусмотрительно взяв с собой телефон.

Он и будит меня спустя пару часов. Сообщения и звонки начинают сыпаться один за другим. Среди прочих и от Морозова. Не дрогнувшей рукой я везде добавляю его в черный список и бан. Хватит меня мучить. Поиграл и ладно. Я это переживу. Зачем только постоянно о себе напоминать? Хочет потешить свое самолюбие? Или для чего-то еще?

Пишу короткое смс «у меня все нормально» и отправляю по трем адресам. Маме, Машке и Антону. Тут же проваливаюсь опять в сон и сплю до позднего вечера, не меняя положения.

Мне снятся тревожные сны, полные ярких красок и разных эмоций. Я вроде бы сплю, но голова не отдыхает, а сердце все так же продолжает ныть за ребрами. Когда я просыпаюсь в следующий раз, то понимаю: я заболела.

Тело горит. Голова тяжелая. В носу и горле неприятно пощипывает. Мне хватает сил только на то, чтобы раздеться, дойти до кухни, выпить аспирин и лечь назад.

Я сплю пару дней кряду. Температуру не меряю, но ощущаю: она высокая. На автомате отвечаю на звонки и смс мамы. Остальных сбрасываю. Но друзья не останавливаются только на телефоне. Спустя два дня раздается настырный звонок в дверь. Я его игнорирую. Слушаю мелодичную трель, глядя в потолок своей комнаты, и считаю медленным счетом до трехсот. На двухстах тридцати вырубаюсь.

Спустя неделю и одно посещение терапевта решаю выйти из дома. На пороге квартиры спотыкаюсь о гору цветов, коробок с конфетами и плюшевых игрушек. Поднимаю один букет, нахожу там карточку, на которой выведено знакомым почерком: «Прости». Не думая сгребаю дары в охапку и несу на помойку. Около мусорных баков медлю, сваливаю в итоге все не в контейнеры, а рядом. Кому-то что-то может приглянуться… Пусть забирают. Когда спустя сорок минут медленным шагом иду из супермаркета домой, около помойки ничего уже нет.

Выбросила свою любовь, а ее уже кто-то подобрал. Все как в жизни. Не думаю, что с характером и внешностью Кирилла он долго будет одинок.

Следующее решение дается мне не сразу. Я долго думаю, сидя одна в пустой квартире, не отвечая на звонки и смс друзей. Игнорируя звонки в дверь. Но в итоге прихожу к выводу, что это лучшее, что могу сделать для себя самой.

Через неделю после событий в лагере, в понедельник, прямо с утра, я поджидаю декана около его кабинета. Как только он появляется, минуя его секретаршу, прошу уделить мне время. Разговор выходит непростой, долгий, полный разных нюансов и попыток декана отговорить меня бросать учебу. Мы сходимся на том, что я сдаю сессию досрочно и беру академ. Он еще не знает, что из него я не вернусь.

Мне везет, Кирилла я больше не вижу. Не знаю, что с ним и где он. Пару раз встречаю в коридорах Неллю, ловя на себе ее странный взгляд. Один раз мне даже показалось, что она хочет подойти ко мне и поговорить, но, слава богу, вовремя передумывает. А может быть, наткнувшись на мой колючий взгляд, решает, что не стоит этого делать.

Зачем махать кулаками после драки? Они с Морозовым неплохо прошлись на мой счет на пару. И если одну я давно уже вычеркнула из своей жизни, то от Кирилла пока все еще пытаюсь избавиться.

Не думать о нем не получается. Я все прокручиваю в голове те семь лет, что у нас были. Точнее, те семь лет, что были у меня. Они только мои и навсегда останутся со мной как память. Глупо делать вид, что ничего не было. Стараться забыть. Просто пытаюсь научиться жить дальше, не оборачиваясь на прошлое. Не вспоминать какие-то детали, которые раньше у меня вызвали ассоциации и улыбки, а теперь способствуют тошноте и кому в горле.

У меня получается сдать сессию быстрее, чем думала, и спустя три недели я и мои два чемодана вещей в компании двух верных друзей оказываемся в аэропорту.

Маша старается не плакать, при этом постоянно шмыгает.

– Ты так себя ведешь, будто я умираю, а не уезжаю в Германию. Эй, хватит наматывать сопли на кулак. В нашем мире есть интернет и видеозвонки. И я буду приезжать, тут остаются отец и девочки, – напоминаю подруге, тепло ее обнимая.

– Будем созваниваться дважды в день! Утром и вечером. Пообещай! – просит Маша, а потом понижает голос до шепота, быстро говорит мне прямо на ухо, чтобы не услышал стоящий рядом Антон: – Ты такая хорошая, Дашка, не меняйся. Ты еще встретишь своего человека. Может быть, прямо сейчас, в самолете, а может, по прилету в Германию. У каждого есть половинка, и ты обязательно найдешь свою!

Хочу сказать, что больше не намерена никого искать, но лишь улыбаюсь и напоминаю подруге:

– А у кого-то целых две половинки?

Намекаю на ее роман с двумя парнями одновременно.

– Я обязательно выберу кого-то одного из них, – спешно кивает она, – когда-нибудь. Правда, пока не знаю кого.

– Так, хватит вам. – Антон вмешивается в наш девчачий разговор, от которого, по-видимому, у него вянут уши. – Иди сюда, мелкая. Я буду скучать.

Зеленский сгребает меня в свои медвежью объятия, и я, смеясь, позволяю ему обнять меня так, что кости начинают трещать. Антон лучший. Такого друга еще нужно заслужить. Он мне ничего не говорил, но я знаю, он встречался с Кириллом, и разговор у них вышел чисто мужской. Костяшки на его пальцах до сих пор сбиты. И я не удерживаюсь, провожу по ним пальчиками.

– Спасибо, Антон.

– Всегда пожалуйста. Буду в Кельне, наберу! Устроишь мне экскурсию.

– А до этого звонков от тебя не ждать? – прищуриваю глаза и, протянув руку, дергаю Антона за его хвост на голове.

– Посмотрим. У меня довольно-таки бурная личная жизнь, – шутит друг, – но ты для меня всегда на первом месте. Звони! Вылечу к тебе первым рейсом из Америки, Бали или Москвы.

– Это до тех пор, пока ты сам не влюбишься.

– Я слишком люблю свою свободу, чтобы кого-то любить. Кроме себя. И тебя.

Оказавшись в самолете, занимаю свое место у иллюминатора. Жду, когда салон наполнится людьми, потом пристегиваю ремень, внимательно слушаю стюардессу и жду, когда же мы уже взлетим.

Самолет начинает медленно выруливать на взлетную полосу, я бездумно смотрю на серый пейзаж родного города, которому вскоре предстоит стремительно скрыться и остаться позади.

Неизвестно, как быстро я опять вернусь сюда. Домой. Пустота в душе говорит о том, что я делаю все правильно. Оставляю за спиной все, что было дорого мне долгие годы.

Неизвестно, была ли я счастлива здесь, дома. Даже пусть рядом с Кириллом. Теперь у меня есть возможность узнать, как я буду счастлива без него там, где не будет его тени, где о нем не будет напоминать ничего.

Я постараюсь стать счастливой во благо себе, а не ради кого-то. А еще я почти уверена: Кирилл Морозов тоже будет счастлив. Путь, к счастью, может быть тернист, а может быть легок. Мы обязательно пройдем по этому пути, пусть не вместе, но, возможно, встретимся когда-нибудь в конечной точке.

– Привет.

Напрягаюсь, приятный баритон раздается прямо над ухом, вырывая меня из мыслей. Оборачиваюсь, сканируя взглядом парня, сидящего рядом. Когда я пробиралась к своему креслу у окна, мало обратила внимания на соседа, лишь отметила про себя, что он примерно мой ровесник.

– Привет, – приклеиваю к губам дежурную улыбку и спешу отвернуться опять к иллюминатору.

Я забыла наушники на тумбочке в прихожей, когда в спешке покидала дом, не зная, когда вернусь в него в следующий раз. Но раз забыла что-то важное, то должна обязательно вернуться? Или как это работает?

– Раз нам предстоит провести пару часов рядом, предлагаю познакомиться, – не прекращает попыток завести беседу сосед.

Он лучезарно улыбается, без хитрости и притворства, что, бесспорно, подкупает. Ждет от меня ответной любезности, внимательно разглядывая. Я думаю, буквально пару секунд, и когда шасси самолета отрываются от земли, рвано выдыхаю:

– Даша.

– Фил.