Глава 27

Дуденко смотрел на него странно: с насмешкой и необъяснимым превосходством. Ни того ни другого не появлялось на его физиономии с тех самых пор, как Дима приложил его этой же самой физиономией о стойку охранника и сломал ему нос, расплачиваясь за Ленины боль и страх. Ох и визгу было: Дима даже подумать не мог, что брутальный самец Дуденко может так визжать. И угрожать совсем по-бабски.

— Иди начальству на меня пожалуйся, — посоветовал вполне удовлетворенный своей местью Дима. — Уверен, там тебя будут очень рады видеть!

Памятуя о том, что начальство в лице Елены Владимировны Черемных получило накануне от своего охранника предательский удар электрошокером в спину, Дуденко благоразумно решил обратиться за справедливостью не к ней, а в полицию. Кретин.

— Только не забудь там рассказать, как вы тут дружно пытались мимо кассы работать, — усмехнулся Дима и увидел, как залитое кровью лицо Дуденко побледнело. На секунду тот даже забыл о разбитом носе.

— Мимо какой еще кассы? — то ли испуганно, то ли свирепо выкрикнул он. Дима неспешно пожал плечами.

— Мимо хозяйской, разумеется, — пояснил он. — Или скажешь, что вы с Еленой Владимировной приработком от ночных ремонтов делиться собирались?

Дуденко обжег его было взглядом, однако следом чуть поуспокоился. Поверил, что Дима ни сном ни духом про их махинации. Вот и отлично.

— Мы клиента обслуживали! — зачем-то принялся оправдываться он. Дима только хмыкнул.

— Само собой, — согласился он, но следом, шагнув вперед, крепко прихватил Дуденко за грудки. — Я за Ленку тебе, мразь, не только нос сломаю, но и инвалидом на всю жизнь легко оставлю! Так что держись от нее подальше! Остальные ваши дела меня мало интересуют!

Конечно, надо было смолчать, сделав вид, что его эта история вообще не касается. Но что поделаешь, если Ленкина безопасность значила для него больше всех автосервисов вместе взятых и Дима должен был ее защитить? А Дуденко понимал лишь силу и лишь с ней считался.

Черемуха потом вставила Диме по первое число, напоминая о его же недавнем обещании не рисковать и не подставляться, но во взгляде ее слишком явно проскальзывала благодарность и забавная гордость, и Дима куда сильнее ощущал себя польщенным, нежели виноватым.

Вот с того самого дня, собственно, Дуденко и встречал его каждое утро в переменку с опаской и чувствительной неприязнью. Очевидно, ждал возможности отомстить. А сейчас думал, что такой момент настал, вот и ухмылялся мерзко и злорадно. Не знал, убогий, что их ночной саботаж был известен Диме еще вчера и что ночью они с Киром сделали все, чтобы стереть эту самую ухмылку с Дуденковской физиономии. Впрочем, пусть пока позубоскалит: в тюрьме будет явно не до этого. А Дима наконец раздобыл доказательства, чтобы отправить сменщика и его сотоварищей за решетку надолго.

С этими вестями, отведя полусонного Кирюху в школьный лагерь, он и пришел сегодня на работу, рассчитывая обрадовать Лену. Предупреждать ее вчера о своих планах он не стал: слишком хорошо знал ее отчаянное безрассудство и несдержанность, которые в стремлении оградить от неприятностей отца могли запороть гениальный Димин план. В нем помощником был исключительно трезвый расчет, которым сам Дима никогда не славился, но которым был переполнен его не по возрасту мудрый сын, а потому именно его Дима и взял сегодня ночью в помощники — и ни разу об этом не пожалел.

— Выдыхай, выдыхай, — посоветовал Дима Дуденко вместо приветствия. — Или что: нос все еще не заработал?

Ответа слушать не стал: просто прошел мимо и через ступеньку поднялся в директорский кабинет. До каких-то спазмов в груди хотелось поцеловать Черемуху, и Дима не мог ждать ни одного лишнего мгновения. И даже совершенно явно расстроенное выражение Ленкиного лица не остановило: он спросит о причине чуть позже. Через пару минут. Когда ее мягкие сладкие губы в очередной раз захватят его в плен и дадут хоть недолгую надежду на придуманное им общее будущее.

Потому что сегодняшние Димины новости освобождали Черемуху от взятого на себя долга и открывали перед ней шлагбаум на дороге обратно в Москву.

— Не хмурься, Лен, тебе не идет, — по-идиотски попросил он и улыбнулся, как всегда от ее близости забывая все проблемы и желая только и ее избавить от переживаний. — Скажи, кто обидел, я разберусь.

Она немедля, как и положено, мотнула головой, не разрешая ему «разбираться», однако тоже не удержала улыбку и еще раз нежно его поцеловала.

— Никто не обидел, Дим, — проговорила она. — Просто тут такое дело: я с утра сегодня хотела ночную запись посмотреть, а на экране только рябь. Вот и не знаю: сама по себе камера сломалась или ей кто-то в этом помог? Уже час сижу как на иголках: Дуденко от стойки не отходит, и я не могу глянуть, на месте ли камера или, может, нет ее уже. Как думаешь, Дим, могли они узнать, что мы ее установили? Мы же место так тщательно выбирали…

Все в ее тоне и словах свидетельствовало о том, что Лена хочет услышать опровержение своим подозрениям и призывает Диму в помощники. Однако в этом плане ему было нечем ее порадовать.

— Радик ее нашел, Лен, — подтвердил худшие ее опасения Дима. — Не ночью, раньше еще. Есть такое приборы, которые определяют наличие камер в помещении, а мы с тобой, видимо, все же не сумели провести этих хмырей и заставить их поверить в нашу тупоголовость. Мне Михаил вчера позвонил, рассказал об этом…

— Вчера?! — выпрыгнула, будто обжегшись, из его объятий Лена и вперилась взглядом. — И ты меня только сейчас об этом в известность ставишь?!

Дима чуть поморщился: следовало ожидать, что Ленка все примет на свой счет и начнет возмущаться прежде, чем выслушает.

И это она еще не знала, что Дима лишил ее возможности поучаствовать в ночном шоу.

— Лен, слушай… — начал было он, но раздавшаяся из кармана джинсов мелодия заставила чуть притормозить с объяснениями. Чем Лена незамедлительно воспользовалась.

— А если они этой ночью?! — продолжила сыпать предположениями она, не подозревая, насколько близка к истине. — До этого же камера работала, а именно сегодня!.. Милосердов, правда, не предупреждал о ночных работах, но я так и представляю, как он появится сейчас со своими бумагами и мерзкой улыбочкой и начнет извиняться за то, что запамятовал сообщить о них мне, потому что все случилось так неожиданно, а отработать надо было быстро!.. Дим, а Михаил — что он еще сказал? Почему именно вчера позвонил?..

Дима слушал ее вполуха, ожидая окончания звонка, если тот был от очередного спамера. Но мелодия, поставленная на незнакомые контакты, продолжала играть, и пришлось прервать Черемуху, чтобы ответить.

— Лен, извини, вдруг из Кирюхиного лагеря?

Она осеклась после разгона с видимым трудом, но все же кивнула и даже немного напряглась, словно тоже встревожилась. Впрочем, сомневаться в ее добром отношении к Кириллу не приходилось. Позавчера после Лениного ухода они с сыном долго и продуктивно разговаривали по душам, избавившись наконец от всех своих тайн и узнав друг про друга так много нового, что впору было поражаться былой собственной слепоте и благодарить Черемуху за то, что дала им шанс правильно понять друг друга.

Дима начистоту рассказал про свой давний спор на Ленку и про то, чего им обоим он в итоге стоил. В те минуты он не думал, как отнесется к подобной отцовской подлости малолетний сын, но очень хотел, чтобы Кирилл оценил и Ленино благородство, и ее смелость, и ее совершенно потрясающее великодушие. Ему было важно, чтобы Кирилл понял, что Ленка на самом деле за человек и почему сам он так к ней прикипел.

Кир, как всегда, очень по-взрослому отнесся к его исповеди, заявив, что рад отцовскому взрослению и осознанию им собственных глупостей и лелеет надежду, что подобное больше не придет ему в голову. А потом размотал неожиданно свой шарф и крепко обнял Диму за шею.

— Папка, ты лучше всех на свете! — заявил, повергнув Диму в изумление, он. — И я больше никогда не буду в тебе сомневаться. Обещаю!

Такое признание, разумеется, тоже требовало разъяснений, и Кирюхе пришлось открывать свой страх стать для Димы обузой и чересчур долгое одиночество, которое оказалось ему не по зубам. Они оба слишком сильно заботились друг о друге, скрывая собственные проблемы, не желая обременять ими близкого человека, делая вид, что все хорошо, а в итоге только зарывались, не чувствуя поддержки и ощущая себя никому не нужными.

И лишь Черемуха своим появлением в их жизнях разбила этот замкнутый круг и дала им возможность обрести друг друга.

— Слушай, пап, — Кирюха привычно серьезен и непривычно доверчив, а Дима слушает и не знает, что ему ответить, — если у тебя с Еленой Владимировной все серьезно, постарайся не испортить все, как испортил двенадцать лет назад. Она тебя ценит, я это точно знаю. А ты зачем-то в ней сомневаешься. Обидишь снова — больше шанса не будет.

— Хотел бы я тебе это пообещать, — не справляется с горечью Дима, так и не научившись прямо говорить о своих чувствах. Кир кивает и выдает новый офигительный совет:

— А ты пообещай, пап! Ты же всегда исполняешь свои обещания.

Дима усмехается: в одиннадцать лет и он думал, что на свете именно так все и просто. И что любое обещание можно выполнить.

— Кирюх, ты же понимаешь, что здесь все зависит не только от меня, — начинает объяснять он. — И даже не от нас с тобой, — добавляет, заметив, как сын подался вперед и собирается вставить свое веское слово. — Я бы Ленку ни за что от себя не отпустил. Но у нее своя жизнь. Свои интересы. Налаженный быт в Москве: может, она и не собирается все это менять. А у меня ни образования, ни приличной работы, ни пока даже собственной квартиры! Мне нечего предложить, чтобы она захотела связать свою жизнь с моей. В конце концов, — не сдерживается Дима, видя, что остальные доводы не производят на Кира ни малейшего впечатления, — я даже не знаю, что она ко мне на самом деле чувствует!

— А ты спроси, пап! — улыбается в ответ его загадочный сын, как будто только этого и ждал. — Мне она не сказала, а тебе обещала ответить. Может, тогда и тебе все станет ясно.

Дима бросает на него острый взгляд, но большего добиться не может. И остается только давать самому себе слово, что он последует Кирюхиному совету. Обязательно последует, но сначала доведет взятые на себя обязательства до логического завершения. Чтобы чувствовать себя вправе задать Черемухе тот вопрос, который Кирюхе казался столь простым и естественным.

Вот вырастет, влюбится по-настоящему, тогда уже Дима повеселится над его растерянностью и совершенно не в тему вываливающейся нерешительностью. А пока…

— Корнилов, слушаю!

Север и рации научили представляться сразу. Сейчас, правда, Дима почти отделался от прежних привычек, но в минуты волнения забывался и переставал себя контролировать. Звонки с неизвестных местных номеров в последнее время производили на него именно такое впечатление.

— Дмитрий Юрьевич? — раздался в ответ незнакомый женский голос, и Дима сразу уловил в нем напряженность и некоторую растерянность. Стиснул, не зная, каких новостей ждать, мобильный телефон.

— В чем дело?! — куда резче, чем следовало бы, спросил он. По ту сторону провода послышался вздох, и Дима не сдержался. — Ну?!..

— Дим?.. — шагнула к нему встревоженная Лена, и в трубке наконец тоже заговорили.

— Дмитрий Юрьевич, это Гусева Маргарита Валентиновна, начальник отдела организации и контроля деятельности по опеке и попечительству, — невыносимо длинно представилась собеседница, и Дима, чувствуя, как сильно застучало сердце, с трудом заставил себя не прервать ее на середине перечисления титула. — Мне нужно с вами поговорить. Вы подъедете или вам будет удобно по телефону?..

— Не тяните, не резина! — рявкнул он, уже не чувствуя даже, как Лена сжала его свободную руку своей: его интересовала только причина звонка из опеки. Что там, господи помилуй, могло опять произойти? С какими вестями до него вдруг снизошла сама начальница контроля деятельности? Неужели Жанна накопала наконец на старшего Корнилова достаточно компромата, чтобы отнять у него Кирюху? Тогда пусть не рассчитывает, что ей долго удастся наслаждаться своей победой! Дима ее из-под земли достанет и туда же отправит — жариться на адовых сковородах! Там ее давно заждались!

— В таком случае я хотела бы принести вам извинения, Дмитрий Юрьевич, — полным достоинства голосом произнесла невидимая Маргарита Валентиновна, и, кажется, только этот ее тон заставил Диму услышать ее слова. — Обещаю, что будет проведено полное расследование относительно незаконной деятельности Моккавейской Жанны Федоровны. Возможно, вам придется дать показания по этому делу, об этом я сообщу дополнительно. Пока же хочу заверить, что органы опеки больше не станут беспокоить вас с сыном. Надеюсь, и с вашей стороны не будет необоснованных претензий…

В последней фразе уже раздалось предупреждение, и на этом месте Дима решил ее прервать. Кроме того, он должен был получить подтверждение, что ему не послышалось.

— Я правильно понял, что Моккавейская кого-то так допекла, что вам наконец пришлось за нее взяться? — выдал он. — И теперь вы хотите, чтобы я не слишком усердствовал в своих обвинениях, чтобы она не загремела на полный срок?

Тут он наконец увидел взволнованный Черемухин взгляд и мысленно чертыхнулся. Нет, Корнилов, ничему тебя жизнь не учит! Как не умел держать язык за зубами, так и не умеешь! А ведь всего-то надо было…

— Разве Елена Владимировна не сказала вам? — недоуменно спросила начальница отдела организации и контроля, и Дима осекся. Ленкино имя было последним, что он ожидал сейчас услышать. А впрочем, чудеса всегда начинались именно с него. — То есть она предупреждала, что вы не в курсе ее затеи с проверкой, и у меня нет основания ей не верить…

Дима резко выдохнул, прерывая блеяние собеседницы. Что там затеяла его Черемуха и о чем он не в курсе, касалось только его и Ленки и ни в коем случае не Маргариты-свет-ее-Валентиновны. И единственное, что сейчас Дима хотел, это отключить телефон и заставить Ленку все объяснить.

Но все же следовало и здесь поставить точку.

— С моей стороны не будет необоснованных претензий, — жестко заявил он и тоже стиснул Черемухины пальцы. — Ровно до тех пор, пока они не появятся с вашей. Искренне надеюсь, что мы друг друга правильно понимаем!

Маргарита Валентиновна не сделала даже секундной паузы.

— Абсолютно, Дмитрий Юрьевич! — отозвалась она. — Благодарю, что приняли наши извинения! Всего хорошего!

— Взаимно! — отрезал Дима и, нажав кнопку отбоя, кинул трубку на стол. Надо было отдышаться и овладеть собой после таких новостей. Кажется, проклятие Моккавейских над ними с Кирюхой больше не довлело. Но будь он проклят, если хоть что-нибудь понимал!

— Так, Ленка, чего я не знаю? — повернулся он к ней. Виски ломило от слишком большого количества мыслей и необходимости услышать объяснения, но все это перекрывала каких-то необъятных размеров благодарность. Черемуха не представляла, что она для него сделала! А он, придурок, понятия не имел, как ей об этом сказать.

— Я предложила Жанне Федоровне взятку, — улыбнулась она, одной этой своей лаской проникая в самое сердце. Слушать дальше стало почти невыносимо. — Понимаешь, у нее вещи брендовые, очень дорогие, — продолжила между тем объяснять Лена. — На одну зарплату чиновника такими не разживешься, а мужа у нее нет. Вот я и решила…

Она подняла на него веселые, довольные глаза, и у Димы что-то вывернулось в душе. Эта потрясающая девчонка избавила их с Кирюхой от мучительной, несправедливой разлуки, не побоялась нарушить ради них закон, только чтобы вернуть в их дом спокойствие, освободила его от самой тяжкой на свете повинности, размотав в нуль въевшийся в нутро страх, и теперь стояла, лукаво улыбаясь, и ждала, когда Дима наконец придет в себя и сподобится хотя бы ее поблагодарить. И что он мог ей ответить?

— Я тебя люблю!

Ленка хлопнула глазами и, кажется, даже тихонько охнула, но Дима ничего этого уже не отразил. Шагнул к ней, прижал к себе до какого-то хрипа и впился ей в губы абсолютным самозабвенным поцелуем. Он понятия не имел, что Лена обо всем этом думает и что скажет ему в ответ, но в настоящий момент это и не имело значения. Мысли кончились, кажется, ровно перед признанием, и сейчас Диме надо было только выразить все свои чувства к Черемухе, которые переполняли, бесчинствовали, рвались на волю. Он ни за что ее не отпустит, не сможет, не позволит себе. Она слишком ему нужна, и Ленке придется смириться с этой нуждой. И с его к ней чувствами. Сама виновата, сумасшедшая Черемуха! Влюбила, привязала, оплела, сломала все преграды, дала себя — настоящую — и Дима не откажется. Только не от нее…

Я тебя, Ленка, правда люблю!

— Димка!..

— Лен…

— Доброе утро, молодые люди! — оборвал их уединение голос Милосердова: и обычно-то малоприятный, а сейчас тем более отвратительный, что его обладатель появился в столь неподходящий момент. Милосердова, однако, их нежности не смутили. — Приятно видеть вас в хорошем расположении духа. Надеюсь, оно позволит нам проще и быстрее понять друг друга.

Лена обожгла его ненавидящим взглядом, потом с холодной надменностью освободилась из Диминых объятий, не ему, а Милосердову давая понять, что тот здесь совсем неуместен.

— Хотите поделиться с нами, какую машину оприходовали в «Автовладе» сегодня ночью и сколько денег вы на этом заработали? — без всякого вступления бахнула она. — Только не врите, что не понимаете, о чем речь! Иначе ни «проще», ни «быстрее» не получится!

Милосердов вскинул брови, а Диме оставалось только мысленно выругаться на себя за то, что слишком долго витал в облаках и не остановил Лену, пока еще была такая возможность. Знал ведь, что она скора на расправу и ничего не боится. Черемуха…

— Значит, вы все-таки решили продолжить это глупое расследование, Елена Владимировна, — не стал изображать непонимание и отрицать очевидное Милосердов. — А я искренне надеялся, что вам хватит благоразумия не совать свой любопытный носик туда, где по нему могут чувствительно щелкнуть.

Лена фыркнула, выражая тем самым все презрение, что испытывала к собственному управляющему, а Диме послышалась в милосердовском тоне пока еще неясная угроза, и он машинально шагнул вперед, обходя Лену и прикрывая ее собственным телом.

— Я бы посоветовал вам выбирать выражения, Николай Борисович, — жестко заметил он. — Вы как минимум говорите с женщиной, а как максимум — со своим непосредственным начальником.

Однако Милосердов только неприятно поморщился.

— А ты бы, Дмитрий, вообще помолчал! — хамовато заявил он. — От тебя-то я точно подножки не ожидал. Я же к тебе со всей душой: в положение вошел, на работу взял, несмотря на порченную репутацию. А ты мне чем взамен отплатил? Вот так и перестанешь верить в человеческую благодарность.

— С душой — или с прицелом подставить, если ваши темные делишки вдруг выплывут наружу? — снова с обвинениями вынырнула из-за Димы Лена, и вот тут уже Милосердов хмыкнул. Взял от ее стола стул, удобно на нем расположился и даже закинул ногу на ногу.

Дима поймал себя на том, что придерживает Ленку за талию, то ли хоть так защищая ее от неприятностей, то ли не позволяя ей кинуться на Милосердова и выцарапать ему глаза.

Его Черемуху лучше не злить.

— Похвально, что с нашего первого разговора о Дмитрии вы столь кардинально поменяли о нем мнение, Елена Владимировна, — продолжил наконец беседу Милосердов. — Но вы уверены, что правы именно теперь, а не тогда? Володя, например, совершенно с вами не согласен.

Диме пришлось напрячься, чтобы понять, что речь идет о Ленином отце. Сама же Лена, кажется, от такого заявления потеряла дар речи. Однако ненадолго.

— Я смотрю, вам очень нравится перемывать мне косточки, вплоть до моей личной жизни, — с холодной угрозой проговорила она. — И вы не считаете зазорным жаловаться на меня отцу, сочиняя какие-то небылицы, лишь бы отвести от себя подозрения. Это очень по-мужски, Николай Борисович! Я вами прямо-таки горжусь!

— Лен, — Дима протянул ее имя, не очень понимая, зачем собирается уточнять, когда и так все было ясно, но, кажется, лишь для того, чтобы заткнуть поганый рот Милосердова. — Этот самоубийца, что, додумался тебя обидеть?

Ответа не ждал. Просто обошел Лену, схватил Николая Борисовича за грудки и, подняв его со стула, выплюнул ему прямо в лицо:

— Я очень благодарен вам, господин Милосердов, за то, что вы выручили меня полгода назад. Только это и спасает вас от того, чтобы я спустил вас прямо сейчас с лестницы. Но имейте в виду, что мое терпение не безгранично! А когда дело касается Елены Владимировны, оно испаряется в два раза быстрее!

Милосердов дернулся, пытаясь сбросить Димины руки, но тот и не думал его отпускать. Ему надо было убедиться, что его предупреждение дошло до Николая Борисовича и что тот ему внял. Дима и предположить не мог, что эта мразь додумалась стучать Лениному отцу о личной жизни его дочери и ее отношениях со старым знакомым. Можно было представить, в каких красках он все это расписывал и какими эпитетами снабжал, явно выложив старинному другу все нынешние корниловские прегрешения, а о прошлых тот знал и без собственного заместителя. А Ленка молчала, ни словом об этом Диме не обмолвившись, хотя можно было представить, какой грязи она от отца наслушалась. Не хотела лишний раз бить по Диминому самолюбию? Или просто не особо заморачивалась, не планируя продолжать отношения?

Впрочем, в данный момент это не имело значения.

— Надеюсь, я ясно объяснил свою позицию? — еще раз тряхнув Милосердова, издевательски поинтересовался Дима. — Чтобы потом не было обид и непонимания.

Тот еще раз дернулся, попытавшись отпрянуть, и Дима на этом месте разжал пальцы. Милосердов отлетел к двери, едва не навернувшись из-за потери равновесия, и зашипел, растеряв все былое наносное благообразие.

— Тебе это припомнится, Дмитрий! Сам виноват, паршивец! Я еще хотел тебя прикрыть, но теперь и пальцем не пошевелю! Выкручивайся, как знаешь! И не говори, что я не предупреждал!

С этими словами он распахнул дверь и, не дожидаясь ответа, захлопнул ее за собой. Дима хмыкнул, мысленно послав его подальше и непечатно выразив пожелание, чтобы Милосердов никогда оттуда не вернулся. Потом весело обернулся к Лене.

Однако на ее лице была написана непритворная озабоченность.

— Ох, Дим, зря мы, наверное, так наехали на него, — что-то совсем необъяснимое сказала она, и Дима, не веря тому, что слышит, нахмурился. С чего бы это Черемуха вдруг пожалела Милосердова? Или здесь не последнюю роль играл ее отец и его мнение? — Вдруг он что-то важное хотел сказать? — продолжала между тем Лена, а Дима передернул плечами.

— Для кого важное, Лен? — раздраженно уточнил он. Она не сразу ответила, задумавшись, и лоб ее пересекли две сосредоточенные морщины. Дима глубоко вдохнул, заставляя себя угомониться и дать ей возможность решить то, что она считала значимым, и следом оказался вознагражден за терпение.

— Я боюсь, Дим, — негромко проговорила Лена и, приблизившись к нему, очень нежно обняла за талию. — Я не знаю, на что на самом деле способен Милосердов и эти его… помощнички. Они же с самого начала планировали именно на тебя повесить все свои преступления, и то, что мы об этом узнали, вовсе не защищает тебя от их поклепа.

Дима сомкнул руки на ее спине и мысленно прошелся по собственной дурости. Кажется, Кирюха и то лучше понимал Ленку Черемных, чем его отец, учившийся вместе с ней целых одиннадцать лет, а потом столько же любивший ее самой преданной любовью. Потому что именно Кир предупреждал Диму, что не стоит сомневаться в Черемухе, рискуя испортить с ней отношения исключительно из собственных комплексов. А Дима уже насочинял. Когда Ленка всего лишь заботилась о нем.

Черт, как же приятно, на самом деле, когда кто-то о тебе заботится. Особенно любимая Черемуха.

— Вряд ли Николай Борисович при всей своей показательной доброте собирался покаяться в собственных грехах и раскрыть нам подробности своих махинаций, — справедливо заметил Дима. — Скорее, позлорадствовать над нашими неудачами и попугать тебя отцовским гневом. Черт, Ленка, я и подумать не мог, что этому недоноску хватит подлости лезть в чужую постель! Сильно тебя прессуют? Почему мне ничего не сказала?

Лена вздохнула, подбирая слова. Не хотела она, чтобы Димка знал о ее разногласиях с отцом из-за него. Психанет еще, предложив из гордости поискать себе подходящего кавалера, по которому ее родители будут слюни пускать. А Лене не нужен никто, кроме Димки. И пока они снова все не испортили…

— Я уже достаточно взрослая девочка, чтобы не спрашивать разрешения встречаться с тем, с кем я сама хочу, — предельно нейтрально объяснила она. — И мне совершенно не хотелось ссориться с тобой, если бы ты вдруг счел такое отношение к себе оскорбительным. Папа — человек старой закалки, и, если он что-то вбил себе однажды в голову…

Дима усмехнулся: по счастью, без вероятной обреченности.

— Есть у меня шансы убедить его, что я не такой уж пропащий парень, а, Черемуха? — с легкой иронией поинтересовался он и поцеловал ее в губы быстрым нежным поцелуем. Увидел ее удивленный взгляд и добавил: — Не хочу, чтобы ты маялась между двумя огнями. Наверное, было бы красивым жестом отступить, пожелав вам с отцом всяческих благ, но добровольно я больше не откажусь от тебя, Ленка! Ни из какого благородства!

Его голос зазвенел, хоть он и старался свести свои слова в шутку, и Лена сильнее сжала руки, прижимаясь к нему. Пусть тоже не рассчитывает, что она от него откажется! Прошлого урока ей хватило до конца жизни! И эту ошибку она не повторит, даже если придется напрочь разругаться со всей семьей. И подарить этот долбанный сервис, из-за которого столько проблем, Николаю Борисовичу! Димка был дороже! И Лена хотела, чтобы он об этом знал!

— Засунь свое благородство знаешь куда, Корнилов? — чуть дрогнувшим голосом проговорила она, и Дима удовлетворенно улыбнулся. — Я бы папку давно на свою сторону переманила, если бы он не был так Милосердову за спасение жизни благодарен! Вы с ним, кстати, в этом очень похожи. И папе тоже нужны неопровержимые доказательства того, что этот гад действительно гад!

Дима покачал головой: увидеть со стороны собственное упрямство оказалось поучительным. К чему привели его капризы, вспоминать не хотелось.

Но если Ленкиного отца иначе не прошибешь…

— Будут ему доказательства, Лен, — улыбнулся он и прижался губами к ее лбу. — Мы с Кирюхой сегодня…

— Вижу, я вовремя! — раздался за спиной мужской голос, заставивший Лену вздрогнуть. Она выглянула из-за Диминого плеча и совершенно ошарашенно пискнула:

— Папа?..