Глава 5

Прекрасно.

Ректор Латимер тащит меня в гиблое место. Нет, я это понимала с самого начала, но теперь наконец-то почувствовала жутковатый озноб.

Просто прекрасно.

Может, он решил принести меня в жертву и избавиться от недуга? С такого станется…

Дым феникса у меня был. Я потратила примерно четверть часа и большую склянку для обработки своих пожитков. Бонни помогала, сокрушенно приговаривая:

– Как же мы без тебя тут будем, Беатрис. Ох, куда же теперь идти за любовными зельями, за средствами от темного глаза, за…

– Не вой ты по ней, как по покойнице! – воскликнул Грег. – Бог даст, еще вернется.

Мне очень хотелось на это рассчитывать.

Собрав вещи, я вышла из дома и увидела возле калитки совсем другой самобеглый экипаж, закрытый. Он был похож на огромную раковину улитки всех оттенков фиолетового и синего; завитки поблескивали золотыми искорками, а внизу воздух пульсировал и дрожал – экипаж парил над землей примерно на ладонь.

– Ух ты! – восхитился полицмейстер. – Я видывал таких тварей! Домчитесь с ветерком!

Часть раковины скользнула в сторону, открывая экипаж, и я услышала недовольный голос ректора:

– Это не тварь. Это редчайший механизм на артефактах.

Грег только плечами пожал. Я подошла к экипажу: внутри раковина была озарена теплым золотистым светом, и Латимер лежал на длинной скамье под теплым одеялом, держа в руках какую-то книгу. Вторая скамья уже была застелена дорогим тонким бельем, одеяло отогнуто, приглашая к ночлегу, а подушка взбита.

Помощи с посадкой и погрузкой мне никто не предложил. Я забросила вещи внутрь, заметила на раковине изящную золотую ручку и кое-как забралась сама. Полицмейстер и Бонни благоразумно держались в стороне: кто ее знает, эту ракушку, вдруг укусит еще… Я помахала им, опустилась на вторую скамью, и дверца закрылась с легким перезвоном.

– Ну, с богом, – сказала я. – Поехали.

Раковина едва уловимо качнулась и поплыла, набирая скорость. Латимер путешествовал с комфортом – я не чувствовала привычных выбоин и колдобин на дороге, да и скорость выходила вполне приличная. Немного освоившись, я поудобнее села на скамье и спросила:

– Долго ли нам ехать?

– Несколько дней, – снизошел до ответа ректор. Перелистнул страничку; на окаменевшей левой руке я заметила новые трещины.

– И мы, – я покосилась на подушку, – спать будем прямо здесь?

Вопрос был не праздный: я никогда не спала с мужчиной вот так, в одном помещении. Латимер едва заметно усмехнулся.

– На крыше будет неудобно.

Я понимающе кивнула.

– А как мне переодеваться ко сну?

Ректор вопросительно поднял бровь. Вот ведь зараза, еще притворяется, что ничего не понимает!

– Мне нужно снять платье. Надеть ночную сорочку. Я не привыкла это делать при посторонних.

Латимер вздохнул. Провел ладонью по воздуху, и между нами с тонким перезвоном возникла непрозрачная завеса.

Отлично! И пусть бы он не убирал ее до конца путешествия. Я переоделась, нырнула под одеяло – вот и замечательно. Ехать в тепле, спокойствии и молчании неприятного соседа, что может быть лучше?

Впрочем, радоваться тишине и одиночеству не пришлось: неприятный сосед убрал завесу и, положив книгу на маленький столик, распорядился:

– Чаю заварите. Мне нужно принять лекарства.

Я приподнялась на локтях и самым милым тоном, на который только была способна, пропела:

– Господин ректор, я не ваша прислуга, чтобы заваривать вам чай и подавать.

Видно, Латимер ожидал, что я буду прыгать вокруг него с бубнами, радуясь обещанной награде, и несовпадение желаемого с действительным поразило его до глубины души. Некоторое время он изумленно смотрел на меня, а я ослепительно улыбнулась и добавила:

– Когда о чем-то просят, то говорят одно волшебное слово. Пожалуйста. Оно, конечно, не в перечне заклинаний, но попробуйте и увидите, какие чудеса оно сотворит!

Глаза Латимера потемнели. Я смотрела на него по-прежнему невозмутимо – а пусть не думает, что я его нянька или рабыня! Потом ректор вздохнул и произнес:

– Заварите чаю, пожалуйста.

Я улыбнулась и поднялась со скамьи.

– Конечно! С удовольствием попью с вами чаю. Видите, какое это чудесное слово?

Латимер закатил глаза к узорному потолку.

– И еще мне понадобится ваша помощь, – продолжала я, – потому что я не вижу здесь ни чайника, ни заварки.

Ректор снисходительно усмехнулся. Похлопал по стенке над столиком, и она бесшумно скользнула в сторону, открыв целый шкаф.

Чего там только не было! Я даже замерла, завороженно рассматривая содержимое полок. И оружие, и артефакты, и большой короб аптечки с красным кругом на боку, и походная плитка, в которой уже начал разгораться огонь!

Я аккуратно сняла ее, поставила на столик, вынула с полки чайник, в котором уже плескалась вода, и разместила на плитке. Чай не пьют просто так: я быстро соорудила сэндвичи с ветчиной и помидорами, вынула крекеры из коробки, и Латимер снисходительно сообщил:

– Очень мило, но ужинать я не собирался.

– Зато я собиралась! – ответила я прежним дружелюбным тоном, который способен довести некоторых до белого каления. – Да и лекарства вредно принимать на голодный желудок. И…

Я не успела договорить. Раковину встряхнуло так, что плитка и столик полетели в одну сторону, а я в другую, прямо в руки Латимера.

Послышался треск, гром и грохот. Раковину швырнуло вправо, потом дернуло влево, и я вдруг поняла, что взлетаю.