Глава 7

Латимер недоверчиво покосился в мою сторону.

– С чего вы взяли, что это кто-то из академии?

– Вряд ли из поселка, – беспечно ответила я. Хор лягушек недовольно заорал с другой стороны пруда: не понравилось им, что мы тут расселись и болтаем. – Там вы никому не успели насолить. А вот в академии у вас полно поклонников. Кто-то узнал, что вы уезжаете, и решил, что нельзя упускать такой случай. Путешествия трудная и опасная вещь, всякое может быть.

Ректор взглянул так, словно хотел посоветовать держать язык за зубами.

– Не говорите глупостей. У меня отличные отношения с коллегами.

– То-то они рассказывают за кружкой пива, что у вас каменное сердце. И я склонна с ними согласиться, знаете ли.

Латимер отвернулся. Каменная рука дрогнула, и я увидела, как в одной из трещин зеленеет травка. Тролли быстро обрастают зеленью. Иногда они лежат, и кажется, будто это холм. Пикси Паркинсон рассказывал, что как-то сидел на холме весенним днем, а потом холм поднялся, стряхнул его и побрел куда-то по своим делам.

– Из-за того, что я не взял вас в академию?

– В том числе.

– Вы понимаете, что не смогли бы учиться? Просто не осилили бы программу. Для академии нужен очень сильный дар. У травниц и травников такого и близко нет.

– Сильный дар? Тот, из-за которого мы сейчас тут сидим? – уточнила я с невинной улыбкой. – Пожалуй, вам нужно научиться признавать свои ошибки.

– Пожалуй, мне нужно просто держаться подальше от вздорных девиц, – съязвил Латимер. – Как вас было взять в академию? У вас пузырек зелья в руках не держится. А если бы это был взрыв-дух? Нас бы потом от всех домов поселка оттирали!

– Я не безрукая, если вы об этом.

– Можно подумать, это я пролил сладкосердечник на биаран!

Некоторое время мы сидели молча – даже лягушки умолкли. Потом я сказала:

– Понимаю, что вам сейчас очень плохо. Но вы бы все-таки не задирали человека, от которого зависит ваше спасение.

Латимер покосился в мою сторону. Сердито засопел.

– Вам никогда не приходилось признавать, что вы неправы? – спросила я. – Все когда-то бывает в первый раз.

Сопение усилилось. Наконец, Латимер пересилил себя и произнес:

– Да, у вас сильный дар. Я не распознал его сразу. Жаль, что он сочетается с дырявыми руками.

– Вот возьму и никуда с вами не пойду, так и знайте, – пригрозила я и поинтересовалась: – Почему вы вообще такой вредный?

Латимер посмотрел так, словно я его ударила.

– Вредный? – переспросил он. – Ну да, как только ты становишься неудобным для окружающих, тебя называют вредным. Как только не называют. А я лишь хорошо делаю свою работу. И не терплю дураков!

Я вздохнула. Вот что ты будешь делать с таким.

Неожиданно для себя погладила ректора по каменной руке – даже не зная, почувствует ли он мое прикосновение. Почувствовал: в глубине камня что-то едва заметно дрогнуло, и лицо Латимера изменилось. Теперь его напоминало не привычное брезгливое презрение, а усталость.

– Вы молодой сильный мужчина, – продолжала я. – Вы все делаете для своей академии. Но может, иногда полезно проявлять снисхождение? Быть более человечным?

– Ну конечно, – буркнул Латимер. – Я бесчеловечный. Конечно.

– Вам только на пользу пойдет, если вы будете мягче относиться к людям, – заявила я. – Да и всем это пойдет на пользу. А вы относитесь так, словно все кругом ваши рабы и вещи.

Каменная рука шевельнулась, сбрасывая мою.

– С чего это вы взяли? – возмутился Латимер.

– Да хоть с того, как вы доставили меня в академию. Ваши големы просто скрутили меня в бараний рог и утащили. А можно было просто прислать записку и попросить меня прийти.

Ректор усмехнулся.

– Хотите сказать, что вы бы пришли?

– Конечно, пришла бы, – искренне ответила я. – Я травница, мой долг помогать людям. Даже тем, которые меня презирают.

Тонкие губы Латимера дрогнули в усмешке. Мне вдруг подумалось, что никто и никогда не говорил с ним настолько открыто.

– Ладно, я был неправ, – нехотя произнес Латимер, и я рассмеялась.

– Вот видите? Это совсем не страшно и не больно, признавать свою неправоту!

Он снова одарил меня свирепым взглядом, но ничего не сказал. Квакнула лягушка, теплый ветер прошел по ветвям деревьев. Высоко-высоко над нами искрились созвездия – уже по-осеннему колючие, с острыми белыми лучами.

– Мама когда-то говорила, что Медвежьим ковшом можно зачерпнуть удачу, – вдруг сказал Латимер, и я внезапно почувствовала, что и об этом он никогда ни с кем не разговаривал. Потому что такие вещи делают тебя уязвимым – а он сковал себя доспехами непроницаемого спокойствия и холода.

– Давайте зачерпнем, – улыбнулась я. – Она нам понадобится.

А ведь когда-то он был обычным человеком. Не ученым сухарем, не ректором академии, который смотрит на всех, как на муравьишек, а веселым и смелым парнем. Красивым, честно говоря.

Что же такое с ним произошло, что обычное человеческое сердце сделалось каменным?

– Давайте спать, – сказал Латимер так, словно страшно стыдился этого мгновения откровенности. – Утром продолжим путь.

– Давайте, – согласилась я. Ректор провел рукой по воздуху, открывая Кармашек с вещами, и нас накрыло уцелевшим одеялом, теплым и мягким.

Доброй, хочется надеяться, ночи!