Глава 36.

Воспоминания из дневника Милы.

Мы вышли из кабинета Ирины Григорьевна все поникшие. Как цветочки, которых лишили воды, а засуха для таких нежных созданий губительна. Но я, по словам Глеба, не просто цветок. Я мухоловка, что питается насекомыми. Хищник, иными словами. Вместо того, чтобы украшать этот мир, я его уничтожаю. И так оно и есть.

Осознание произошедшего все накрывает с новой силой. С каждым моим движением, с каждым словом все сильнее и сильнее. Поток нескончаемый. Это уже не лавина. Это смертельный вирус. Он проникает в клетку, питается ей, губит жизнь внутри и размножается с быстрой скоростью. Я превращаюсь в этот самый вирус, несу за собой смерть и разруху.

Открыть всю правду, что мне сказала Ирина Григорьевна, было сродни пытки. Я ведь должна радоваться, что все получилось, но выходит совсем наоборот.

Девчонки не смотрят на меня, но я и не жду. Да, мне бы хотелось услышать хоть слово, даже выдержала бы проклятия в мой адрес. Но не тишину.

– И что ты будешь делать? – Зойка села рядом со мной, наши плечи касаются, и я чувствую тепло ее кожи. Моя же вся ледяная.

– Честно? Я не знаю… Слишком много “но”.

– Но ты ведь хочешь? – она раскрывает ладонь в немой просьбе положить в нее свою.

– Наверное, мне бы хотелось.

– Тогда, что же ты ждешь?

– Это нечестно.

– Знаешь что, Навицкая, честно или нечестно, но ты это заслужила. – Соня подала голос. Она стоит рядом. Почему-то мне кажется, что ей хочется сесть рядом, чтобы второе мое плечо касалось ее. Глаза грустные, но в них нет ни толики зла или презрения.

– Заслужила? Звучит очень смешно, – я делаю первую попытку засмеяться.

Зойка улыбается. Соня решает сесть рядом со мной, вытянув ноги. Я в ее пуантах, она в обычных носках, в которых мы всегда разогреваемся, а Зойка вообще в туфлях. Вот такой у нас получился тандем.

– Надо идти, все рассказать Глебу, – после нескольких минут тишины я решаю сказать.

– Мила, ты же… ты больше не бросишь меня? – Зойка волнуется, глаза бегают по моему лицу.

– Что ты имеешь в виду под “бросишь меня”?

– Мы ведь останемся друзьями?

– Разве после всего случившегося ты еще веришь в дружбу?

– Как раз наоборот, после всего, что было, я и поверила в дружбу.

Мы встаем вместе, только немного помогаю подняться Зойке, ее нога затекла.

– Подождите, – голос Сони нас останавливает. Нет, мы не забыли про нее, просто все делали по привычке, – можно с вами?

Переглядываемся с Зойкой. Неожиданно мягкий голос у Сони. Обычно он командный, высокий. Она всегда и на всех смотрела свысока. А теперь осторожно просит пойти вместе с нами, не хочет теперь оставаться одна. И по всей видимости, никогда и не хотела. Просто боялась об этом сказать.

Зойка хмурится и смотрит на меня. Своим видом она говорит, что и без этой Соне нам комфортно. Эгоистично не хочет меня ни с кем делить. Но я только улыбнулась в ответ и пожала плечами.

– Если хочешь, – отвечаю я Соне.

Этот день забрал у меня все силы. Нет энергии ни на что. Лишь одно желание – поехать домой, укрыться одеялом и забыться сном. А когда проснусь, то как в фильме про день сурка, снова хочу оказаться в сегодняшнем дне, чтобы все исправить. Но это всего лишь кино, очередная чудесная и прекрасная история, что не имеет ни единого шанса на то, чтобы оказаться правдой.

Глеб так и не перезвонил. Стоит ли перезванивать первой, после того, как он нагло и грубо скинул мой звонок? Решаю не думать. На сегодня достаточно приключений.

Мы прощаемся с девчонками уже на лестнице. Соня в изящном платье по колено. Оно яркого небесного цвета, а на ногах такие же красивые туфли. Сейчас она напомнила мне Дюймовочку. Юная и очаровательная девочка, что искала своего принца. Зойка в любимых рваных джинсах и футболке. Мы стоим на ступенях и не знаем, что сказать. Надо бы попрощаться, может, обняться. Но вот стоит ли улыбнуться? А пожелать хорошего вечера? Сейчас все кажется нелепым, если не глупым.

– Ты тогда сообщи, пожалуйста, что решила, – сказала Соня.

– Конечно, – заканчиваю я, – ну, я наверное, пойду.

– Хорошо. И… хорошего вечера, – Соня первая решила улыбнуться, коряво так получается, но хочу улыбнуться ей в ответ. Она сегодня плакала у меня на плече, потому что ей нужен был друг. А мне понравилось быть ее другом, пусть и недолго.

Мы расходимся в разные стороны, даже не оборачиваемся. В наших жизнях поставлена точка. Неприятная, жирная. Мне бы не хотелось ее ставить, но сама же это и сделала.

Иду пешком до дома. Погода как ни странно радует. Чувствуется приближение лета. До него еще месяц, но сейчас очень тепло, а в воздухе чувствуется легкость и небрежность, которую можно позволить только летом.

Асфальт темно-серый. Делаю вывод, что был дождь, а я даже не заметила. Раньше всегда подмечала, если на улице менялась погода. Сегодня все вышло из-под контроля.

Я уже почти дошла до дома, даже достала ключи, как вспомнила про Глеба. Захотелось высказать ему все. А может, и рассказать всю правду о себе. Сегодня день, когда вскрываются самые гнойные нарывы, что болели и ныли все время, не давали спокойно жить.

Резко разворачиваюсь и ловлю машину такси. Только что она высадила своего пассажира около нашего подъезда. Удачное совпадение? Будем надеяться.

Глеб на гонках, в этом я уверена. Он разговаривал об этом заезде всю ту неделю. Самый важный, самый долгожданный. Должен был приехать какой-то парень из Питера. У него очень интересная машина, которую хотелось разглядеть. Марат с Глебом очень много общались на эту тему. В глаза сверкали нетерпением.

Меня посещает мысль, что он не смог со мной поговорить именно из-за этого заезда. Может, проверял машину, с кем-то разговаривал… Идей много. Но противный голос внутри вещает, что это не является оправданием.

Громко хлопаю дверью и называю номер трассы за городом.

– Конкретней можете адрес сказать? – с неохотой отвечает мне водитель.

– Не могу. Там гонки, пропустить не должны, – я ищу телефон в сумке, надо бы предупредить Глеба, что еду к нему, если, конечно, еще не поздно. Он не отвечает.

– Гонки?

– Да, все верно.

– Кучка безбашенных парней, что гоняют как ошалелые? – он зло хмыкнул и выехал со двора.

– Вы не правы. Они понимают, что есть рамки дозволенного и никогда не устраивают дебошей. У них нет дури в голове, и они прекрасно водят машину. С ними не страшно, просто будто за спиной вырастают крылья, – я говорю это тихо, но водитель прекрасно слышал мою речь, только оставил ее без ответа. Что ж, пусть. У меня не было цели ему что-то доказывать.

Дорога заняла чуть больше часа. Мы не собрали ни одной пробки. Там наверху кто-то решил, что мне нужно добраться до Глеба именно к определенному времени.

Ехали в тишине, она не была нарушена даже музыкой из проигрывателя. Только частые вздохи водителя, раздражающие меня.

– Вон, видите, где много огней и машин. Остановите, пожалуйста, до съезда на ту дорогу.

Водитель не стал возражать, что оставляет свою пассажирку, молодую девушку, посреди трассы одну. Лишь забрал оплату и уехал, проворачивая колесами по гравию на обочине.

Я смотрю ему вслед и желаю удачной дороги. Пусть хоть у него сегодня будет все хорошо. А потом перекидываю сумку через плечо и спускаюсь вниз к дороге, где уже слышны музыка, крики и восклицания. А издалека вижу знакомые танцы. Иду быстро.

На улице еще не темно, но сумерки сгущаются. Тот час, когда для фонарей еще рано, но для солнечного света уже поздно.

С чего мне начать разговор? С обиды? Или невысказанных слов? А может, просто рассказать все с самого начала? С того дня, когда первый раз услышала его имя?

С каждым шагом я приближаюсь к старту. Слегка ускорила шаг, вижу, что машины уже наготове. Спустя несколько секунд они стартанут с места, и увидим мы их только через несколько минут, проведя их в томительном ожидании, покусывая нежную кожу губ и теребя край юбки.

Глеба не замечаю, словно его и нет. Может такое быть, что он пропустит этот заезд? Нет, слишком долго Глеб ждал этот день.

Девушка опускается на колени, флаг внизу – сигнал к старту. Машины с визгом и бешеным ускорением начинают движение. Я насчитываю пять машин. Никогда не понимала в марках. Только прислушивалась, что говорил Глеб, и запоминала. Вижу Ягуар, за ней машина Марата, в хвосте три совсем незнакомые машины. И только одна среди них выделяется – ярко рыжая красавица – МакЛарен. Не ошибусь, если предположу, что эта та самая, которую все ждали. Даже у меня сердце отбивает ритм чаще, чем нужно, при виде этой малышки.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Пыталась успеть до начала заезда, видно напрасно. Люди расходятся в стороны. Как всегда с планшетами от дронов, кучкуются и наблюдают. Дорога свободна, если присмотреться, то еще можно разглядеть яркое пятно от МакЛарена вдалеке.

А потом мы слышим громкий скрежет металла, будто кто-то чертит тревожную линию по ограждению. Звонко, до рези в ушах. Резкие тормоза, их скрип. Запах гари от сожженного сцепления. Пусть машины далеко, но я уверена, что это именно оно. Мне так кажется.

И взрыв. Яркий. Но опасный. Он отражается в глазах каждого, кто смотрит на него. Столб бело-оранжевого цвета, что заканчивается черными мазками где-то там наверху, в небе.

Когда человек видит, как на его глазах происходит что-то ужасное, гибельное, то наша логика, критическое мышление засыпает. Будто их не было и нет. Когда произошла трагедия башен-близнецов, многие люди убегали не в сторону спасения, а в обратном направлении, именно в эпицентр смерти. Так и я сейчас, бегу к тому огню. Не понимаю зачем и что я хочу там увидеть, просто бегу изо всех сил. К тому месту, где царит хаос.

Я не обращаю внимание на крики, на руки людей, что пытаются меня задержать. Моя цель только тот столб дыма и огня. Пахнет горько, соленый и терпкий вкус какого-то машинного масла, горючего и краски застревает в носу, оседает в легких.

– Мила, стой, – голос, что смутно кажется мне знакомым. Сейчас все смутно, отдаленно. Ведь это не главное.

– Лиля?

– Не надо туда, – в ее глазах страх. Они огромные и полны слез.

– Какая машина?

– F

Перед глазами плывет, а ноги почему-то стали ватными. Такого никогда не было. Я сильная и никогда не падаю, ни при каких условиях. Только и в этот раз программа дала сбой.

Выдергиваю руку и пячусь от нее спиной назад. Грудь сжимает каким-то огненным кольцом.

– Нет! – кричу я.

Я снова бегу вперед. Дыхание жесткое. Воздух вечером стал прохладнее, он сжимает горло и я чувствую першение от этого холода. Только все это вторично. Сейчас главное добежать. До него.

Слезы скатываются, их подхватывает ветер и уносит. Была бы красивая картина, если ее нарисовать. Бегущая к своей любви. Только я знаю, что творится у девушки в душе.

Машина Глеба перевернута и полыхает. Слышен треск стекла и взрывы, что не идут ни в какое сравнение с тем, что мы слышали. Но зрелище от увиденного попадает в самое сердце. Такое забыть нельзя. Черным пятном оно будет являться во снах, нагоняя ужас и страх. За жизнь, за будущее, за свое счастье.

Крик Глеба разрезает пространство, он дикий. Вой раненого. Его держат пара парней. Я понимаю, что это ребята из соседних машин, что ехали следом. Но Глеб ничего не видит и не слышит. Пытается сбросить себя эти путы, вырваться. Ругань, маты, крики, ор. Эта катастрофа коснулась каждого, она видна в глазах каждого.

Я вижу Глеба живым. Сейчас для меня это главное. Только среди всех собравшихся нет Марата.