Глава 40.

Воспоминания из дневника Милы.

На ужин я собираюсь долго. Отчего-то сегодня все падает из рук. Платье, которое я купила именно для этого вечера, при искусственном свете оттеняет мою кожу, что она приобретает сероватый оттенок. При попытке собрать волосы в прическу, они запутывается и тяжело расчесываются. Изначально все идет наперекосяк. Но я сдерживаю себя и стараюсь не расстраиваться. Мама учила считать до десяти про себя. Это помогает. На цифре пять я снова беру расческу в руки и аккуратно, локон за локоном, придаю нужную мне укладку. Платье поменяла на то, что надевала на выпускной – длинное, черное, с открытой спиной, но с красивыми прозрачными рукавами. Выбор туфель я доверила маме. Босоножки на высокой шпильке и с тонким пояском. Да, пожалуй, этот образ идеально мне подходит. Элегантно, красиво, с лоском. Только надо поправить постоянно выбивающуюся прядь.

У Навицких сегодня маленькое торжество: Павел заключил очень важную сделку, его компания выходит на международный рынок. Это значимое событие он решил отметить в кругу друзей.

Глеба не будет. Я узнавала. Меня это безумно расстроило. Но все-таки надеюсь, что он сможет заглянуть хотя бы на пару минут. Показаться. Пусть издалека, но мне бы хватило этих минуток.

Наталья Матвеевна сегодня руководит торжеством. Я так и не поняла, почему они развелись. Ведь передо мной сейчас самая прекрасная пара. После моих родителей, разумеется. Но с этим вопросом я никогда не подойду к ней. Нельзя быть такой любопытной. Это неправильно.

Красиво сервированный стол, композиция с цветами в центре. Удачное сочетание лиловых хризантем и аметистовой столовой посуды. А контрастные зеленые льняные салфетки выглядят как лепестки. Удивительный ассамбляж. Впрочем, у Натальи Матвеевны всегда был вкус. Он восхищал и поражал.

– Мила, проходи. Ты сегодня великолепно выглядишь. Валентино, я полагаю, – указывает она на мое черное платье.

– Вы правы, – смущенно улыбаюсь, поднимая уголки губ.

За столом непринужденная беседа. Мне нескучно, даже иногда участвую в разговорах. Кажется, я вспоминаю одну из постановок, что посещала последний раз в театре. А может, рассказываю про учебу. Наталья Матвеевна всегда с интересом меня слушает. Мне хочется верить, что это так и есть. Но почему-то вспоминаю Глеба, который бы вставил какую-нибудь шутку. Нам подали баранину. Я знаю, что Глеб ее очень любит.

Постоянно оглядываюсь на дверь, прислушиваюсь к шуму за окном – сейчас лето, и оно открыто. Слышен аромат сладких роз. И он нисколько не перебивает запах еды. Скорее наоборот. Его концентрированный аромат я слышу, даже поднося вилку с не менее ароматным мясом.

Дверь так и остается закрытой. А за окном тихо. Нет, только сверчки иногда начинают свою музыку.

– Мила, у тебя всё хорошо? Ты выглядишь сегодня несколько потерянной. Тебя что-то беспокоит? – интересуется Наталья Матвеевна. И я бы хотела признаться ей, что причина моего беспокойства – ее сын.

Аккуратно промакиваю губы салфеткой и с легкой улыбкой на лице поднимаю свой взгляд. Вижу, что хозяйка и правда заинтересована моим состоянием. Но как ей признаться, что мне бы хотелось увидеть Глеба за этим столом. Чтобы его место было рядом с моим. Хочу, чтобы наши колени соприкасались, хоть это и противоречит правилам. Чтобы иногда наши руки переплетались, пусть это и невозможно сейчас в наших отношениях. Чтобы смотрел на меня любящим взглядом, был нежным со мной. Дарил свой смех, свои улыбки.

Когда я поняла, что влюблена в Глеба? Может быть, когда он как-то раз присоединился к нам за обедом. Его черные глаза остановились на моих губах. В горле пересохло, что не помогла бы никакая святая вода. Так изучает сам дьявол, порочным взглядом, со злой улыбкой, что трогает его прекрасные губы.

А может, когда первый раз задал мне свой вопрос. Он был самым обычным. “А что думаешь ты, Мила?” – спросил Глеб. Вот так просто. А сердце стало биться чаще, словно чувствовало опасность.

Возможно, когда Наталья Матвеевна показала мне снимок Глеба на фоне Темзы. Он улыбался камере. И его улыбка передавалась и через линзы, и через телефон. Я ощущала ее тепло. Она мне еще долго снилась. Я представляла, что когда-нибудь мы с ним вместе будем гулять вдоль реки, наслаждаться Лондоном. Пусть он окутан только серыми красками, пусть всегда стояла бы дождливая погода, я найду самый прекрасный сад, самые чудесные цветы, чтобы на нашей фотографии появились краски. Они бы проросли из моей души. Когда Глеб рядом, именно так я и чувствую. Во мне растет прекрасный цветок.

Но все-таки я поняла, что влюблена в Глеба даже не увидев его, а только услышав его имя. Сильное, грузное, порочное. Оно прочно выбито татуировкой на моем сердце. Темный Лорд, к которому идешь добровольно. Хочется сдаться ему, чтобы он поработил тебя, подарил эту темную частичку.

– Мила? С тобой точно сегодня что-то не так. Марья? – Наталья Матвеевна обращается к моей маме. О моих чувствах к Глебу не знает никто, только дневник. Его я прячу. Никому не позволю открыть его и прочитать мои мысли. Они под замками. Интересно, а кому бы я отдала от него ключи? Кажется, ответ на поверхности.

– Мила, и правда. Ты хорошо себя чувствуешь? – Мама протягивает ладонь и дотрагивается до моего лба, пытается понять, поднялся у меня жар или нет.

Я лишь улыбаюсь. Знали бы они, о чем я сейчас думаю и о чем мечтаю. Улыбка становится шире.

– У меня правда все хорошо. Настроение прекрасное, вот и все.

– А может, ты влюбилась? – Наталья Матвеевна выдвинула свою версию. Я чуть не подавилась, настолько точно она выстрелила. Или просто все тонко чувствует.

– Прошу прощения, – извиняюсь и выхожу из-за стола.

Мне хочется немного проветриться. Что, если они и правда догадываются? И моя тайна уже перестала быть таковой. Становится зябко от этих мыслей. На улице жарко, в помещении тоже, а мне хочется укутаться.

Вспоминаю, что давно в комнате Глеба, куда я попала без разрешения, лежал красивый клетчатый плед. Стало интересно, укрывался ли он им когда-либо? Или закинул в шкаф, как и все свои вещи? А может, он оказался там случайно, например, его просто положила домработница. Или мама, заботясь о сыне.

Подхожу к окну. Оно выходит в сад, но с краю открывается вид на парковку. Обычно там свою машину оставляет Глеб. Сейчас это место пустует, а мне кажется, что я слышу звук открывающихся ворот и шорох гравия. Иллюзия. Это просто мое воображение. Мое заветное желание, что никак не исполнится. Не балет, а Глеб. Может ли другой человек быть мечтой? Интересная мысль. А что делают люди, чтобы прийти к ней?

Я не заметила, как на кухню зашел Павел. Так странно было его называть только по имени. Его просьба. Говорит, что отчество он предпочитает оставлять для подчиненных. А дядя Паша для меня звучит странно. Что ж, Павел. Ему идет это имя.

– Мила. – Так он сообщает о своем присутствии. Всегда восхищалась его манерами.

Он подходит к раковине и, открыв кран с фильтрованной водой, наполняет бокал до краев, а потом залпом его выпивает. Я почему-то смотрю завороженно на это действие. Он многое передал Глебу. Тот же взгляд, та же поступь и, больше, чем уверена, – характер.

Противный писк телефона, словно полифония из прошлого. Невольно морщусь и очень надеюсь, что мою гримасу он не заметил.

– Да, Глеб?

Я вся превращаюсь в слух. Вдруг, он приедет. Вот прям сейчас. Снова бросаю взгляд на тот краешек парковки. Но он также пуст.

– Что, опять? – долгое молчание, но я слышу ЕГО голос, слов не разобрать, только интонацию. – И как это понимать, ты уезжаешь на неделю? Мы с тобой договаривались, что ты по окончании университета будешь работать в офисе, – на том конце несуществующего провода голос на повышенных тонах, – снова гонки? Глеб? Я устал уже за тобой приглядывать. Ты как мальчишка, который вечно бунтует, – он устало опускается на стул и бросает трубку на стол.

Я поняла, что Глеб сбросил вызов.

– Ну вот что с ним делать, а? – вопрос задает мне, но ответа, конечно же, не ждет.

– Я, может, скажу глупую вещь, но, что если позволить ему исполнить свои желания? Вдруг, для него это и правда важно?

– Да я бы с радостью, Мила. Но вот сердце не на месте, когда он гоняет с бешеной скоростью. Каждый раз думаю, а что если вот сейчас на этом самом повороте… – он осекается. – Да и потом, кому я оставлю компанию? Я не молод, хочется уже отойти от дел и передать все Глебу.

Я присаживаюсь на стул рядом с ним. Не планировала оставаться, да и участвовать в беседе тоже. Вспоминаю, что в моей жизни это первый такой разговор с Павлом один на один.

– Мне кажется, Глеб не будет понапрасну рисковать. Он… хороший, – с чего-то я даю ему именно такое определение. Улыбка невольно касается моих губ.

– Хороший, говоришь, – Павел ухмыляется и как-то странно на меня смотрит. Мои щеки начинают пылать румянцем, словно своим темным взглядом, своими темно-карими глазами, он читает мои мысли, открывает страницы моего дневника и перелистывает страницу за страницей.

– Да, Глеб, уверена, идет к своей мечте. Она немного дикая, но в этом весь он, – я встаю и подхожу к раковине, чтобы повторить точно такие же действия – стакан, кран, вода. Руки немного трясутся. Я чуть не проливаю воду.

– И давно?

– Что именно? – теперь я чуть не поперхнулась. Отчего-то я знаю, что именно он спрашивает.

– Давно ты влюблена в Глеба?

Стою перед выбором. Открыться или соврать? Что я буду иметь, выбери я одно из предложенных самой же вариантов?

Понимаю, во мне что-то такое растет, что я готова защищать свое до конца. А чувства к Глебу – мое. Мне надо это защитить. А еще хочу защитить самого Глеба. Я знаю, что его недооценивают. Он словно потерявшийся мальчик, часто бунтующий против правил. Чем сильнее его затягиваешь в клетку, тем сильнее он стремиться из нее выбраться. Хочется его приручить. А еще хочу попасть в его мир, проникнуть. Отчего-то я уверена, что он интересный. Его бы разгадать, узнать…

План в моей голове складывается, как паззл. Быстро и четко, словно всегда был там.

– Павел, может, просто надо… – делаю паузу, ищу правильные слова, – связать его жизнь с человеком, который научит его быть ответственным, отзывчивым, добропорядочным, – перечисляю я.

Он смеется. Так же, как и сын. Один в один. Сердце пропускает удар за ударом, стоит закрыть глаза и представить вместо него Глеба.

– Ты хочешь сказать, что Глеба надо женить? Так в нем проснется ответственность? – звучит и правда смешно. И на что я только надеялась?

– Зависит от того, на ком женить…

– И на ком?

– Может, на той, кто на это готов? – я встаю и смотрю на Павла. Собираю всю смелость, что внутри. Ее мало, но когда она просыпается, меня не остановить. Я чувствую, будто становлюсь другим человеком. Какая-то темная сторона меня. Странная, со своими привычками, законами. У нее другие движения, другие цели.

– Ты правда думаешь, что Глеб так легко изменится? Если так, Мила, то ты совсем не знаешь моего сына. Если он захочет измениться, захочет что-то поменять в своей жизни, то только потому, что сам этого захотел. Знаешь почему так? Я такой же. – Его голос заставляет сжаться. Грозно, он защищает своего ребенка.

– Тогда вы прекрасно понимаете, что в любой момент Глеб приведет ту, которую выберет он, но не одобрите вы. Назло. Он же любит бунтовать? – не отступаю. Смелею настолько, что делаю шаг навстречу. В моих глазах огонь, я сама его разожгла. – Как думаете, как скоро это произойдет? Делаете шаг вы – делает он. Игра.

– И ты предлагаешь вместо шашек сыграть в шахматы?

– Хм… я предлагаю скрепить две семьи прочным союзом. Мне кажется, от этого только все будут в выигрыше.

– А Глеб?

– Об этом я позабочусь, поверьте.

Мы еще какое-то время смотрим друг на друга, словно наш диалог продолжается взглядами. Он бьет – я защищаюсь и наоборот. Битва, которая заканчивается мирным соглашением. Только обычно так поступают проигравшие стороны. Победителей нет, а проигравшие все. Но это назвали красивым и громким словом – Мир.

Мы расходимся. На душе камень, я чувствую, что позволила большее. Даже не так. Меня будто окутал туман, я не понимала, что творю. Как навождение. Словно ловила мечту за хвост, не отпускала до последнего, она ведь в моих руках, значит, надо бороться до последнего.

– Павел, – зову я его, – Пожалуйста, не рассказывайте никому.

– Обещаю. Мила, ты правда его так любишь?

– Как только услышала его имя, – опускаю взгляд. Смелость ушла, осталась пустота, что играю судьбой того, кому я не нужна.

– Тогда береги его.