Глава 2

Не придумав ничего лучше, чем закатить глаза в ответ, молча разворачиваюсь к кофемашине, чтобы выпить ещё одну чашку кофе, поскольку предыдущая прошла словно впустую. Только Влад оказывается шустрее. Он сжимает мою талию и практически переставляет меня к стулу, на который я сажусь без возражений, лишь бы разорвать телесный контакт, потому что он мешает мне сосредоточиться.

Влад выливает в раковину кофе, к которому так и не притронулся. Достаёт турку, зёрна, кофемолку. Он орудует на моей кухне с уверенностью человека, который знает здесь всё уже на ощупь: что где лежит, насколько быстро нагревается конфорка и даже под каким углом в это время в окно светит солнце, судя по тому, как машинально он подкручивает жалюзи.

На нём домашние штаны. Они сидят идеально низко, прикрывая подтянутые ягодицы и открывая мне полный обзор на красивую обнажённую мужскую спину с тремя родинками вдоль левой лопатки. Влада миновала потребность его поколения набить себе хотя бы одну тату, потому что он с детства боится иголок и плохо переносит уколы. Чистая кожа и перекатывающиеся под ней мышцы вызывают непреодолимое желание прикоснуться к ним.

Резко опускаю взгляд в пол и вижу босые пятки.

Природа щедро награждает всех самцов внешней красотой, но человеческим особям с Y-хромосомой, по какому-то закону абсолютной несправедливости, достаются не только густые волосы, длинные загнутые ресницы и красивые брови, но и гладкие пятки, для которых слово «педикюр» является всего лишь разновидностью вычурного ругательства.

Влад не затаптывает края штанин, чего я терпеть не могу. Между «небрежно» и «неопрятно» существует не просто смысловая разница. Их значения противоположны, как у «хорошо» и «плохо». Стиль может быть небрежным, но неопрятное никогда не будет стильным.

Торможу себя, разозлившись, что сижу и сетую, как столетняя бабка, и навожу фокус не на плюсы и бесспорную привлекательность Владислава Волкова, а на то, что он успел слишком хорошо освоиться на моей территории.

Вернее, я сама позволила ему проникнуть гораздо глубже, чем думала.

Когда эти штаны поселились у меня? Как и запасная зубная щётка, закрепившаяся за Владом. Моё любимое графитовое полотенце, которое я сама про себя с недавних пор называю волковским, незаметно стало исключительно его, а турку, которую он осторожно снимает с огня, я ассоциирую непосредственно с его руками…

Влад много раз приглашал меня к себе, но я так ни разу и не побывала у него. Моя квартира — мои условия. Он их не оспаривает, но ненавязчиво вносит правки, против которых я, получается, до сих пор не возражала.

Обнимаю себя за плечи, как будто промозглый ноябрь, что царит за окном, пробрался в кухню и хозяйничает на ней наравне с мужчиной. Вместе они чувствуют себя прекрасно, пока настоящая хозяйка сидит в шоке от собственной неосмотрительности.

Передо мной появляется чашка чёрного кофе, который пахнет так умопомрачительно, что ещё на одну минуту можно малодушно списать моё личное помешательство на воздействие его аромата. Влад удерживает чашку на весу. Кажется, он собирается присесть на корточки у моих ног, но передумывает, ставит кофе на стол и занимает стул напротив.

Мы молча пьём нереально вкусный кофе. Я кофейный фанат с самого первого глотка, к тому же почти двадцать лет в туризме, десять из которых владею бюро путешествий по индивидуальным маршрутам, и кофе мною опробован в стольких видах и вариациях в разных местах, что не сосчитать. Мне есть с чем сравнить, поэтому со всей объективной ответственностью без субъективного подтекста я заявляю, что кофе от Влада Волкова — шедевр вне конкуренции.

Опрометчиво смотрю на Влада, который уже опустошил свою чашку и пристально наблюдает за мной. Он вообще очень внимательный любовник. И хотя мужчин в моей жизни было гораздо меньше, чем кофе, всё равно здесь мне тоже есть с кем сравнить.

Внезапно закашливаюсь, поперхнувшись последним глотком. Влад немедленно оказывается рядом и похлопывает меня по спине. Я поднимаю руку, показывая, что его помощи достаточно, и пытаюсь отдышаться, пока он наливает в стакан воду. Отпиваю немного мелкими глотками, успокаивая содранное горло, и запоздало отвечаю на заданный вопрос:

— Я слишком большая, чтобы бояться. — Сглатываю горьковатую слюну, не желая ворошить давние страхи, которые должны были остаться в прошлом, и перевожу взгляд со стакана на Влада. — Я просто не хочу вступать в отношения.

— Настолько печальный предыдущий опыт? — Влад, упорно настроенный на продолжение разговора, вновь присаживается за стол.

— Что ж, покопаемся в грязном белье. — Откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. — В шестнадцать я по уши влюбилась в девятнадцатилетнего парня. Увидела его и, как говорится, пропала. Мозги в кисель, гормоны — в петарды. Чувства на разрыв до трясучки. Он не сразу понял, что я малолетка, а когда узнал, было уже поздно — тоже влип в меня по самое не балуйся. Два года нас мотало из крайности в крайность от бешеной страсти до убийственной ревности. Мы научились держать дистанцию на публике, зато за закрытыми дверями творили такое, что краснела Камасутра. В день моего совершеннолетия я узнала, что залетела. Парень на фотографии на рабочем столе у меня в кабинете, про которого ты не спрашивал, но наверняка видел, — мой сын Иван.

Замолкаю, потому что сама слышу себя словно со стороны: голос смягчается при упоминании Ваньки, в нём звучат гордые ноты, что, естественно, не остаётся незамеченным Владом.

— Видел, но подумал, что это твой брат, — сообщает он. — Вы похожи.

— Ваня получился смешанным, но глаза точно мои.

Я разрешаю себе мимолётную полуулыбку, так как губы совершенно не слушаются и ползут в стороны. Резко отодвигаюсь вместе со стулом, собираясь налить ещё воды, но наезжаю ножкой на край подола и по-дурацки попадаю в ловушку, которая не даёт мне встать. Чертыхаюсь, отклоняясь назад, и освобождаю халат. Тем временем Влад переставляет кувшин с водой на стол и наполняет мой стакан.

— Значит, ты ранняя мама, — резюмирует Влад и в третий раз за последние десять минут опускается на стул.

— Значит, у меня есть взрослый сын. — Всматриваюсь в лицо Влада, пытаясь понять его реакцию.

— Которого зовут Иван и который живёт отдельно, верно? — спокойно уточняет он.

— Ваня учится очно на третьем курсе в Москве.

— Ты его очень любишь.

Приобретая удивительный оттенок чайного янтаря, карие глаза Влада загораются, как будто он совершил некое грандиозное открытие. Только я не собираюсь играть с ним в отгадки.

— Я его просто люблю. Я его мать.

— Получается, есть что-то хорошее и не временное, несмотря на грязь в прошлом, которая, полагаю, связана с его отцом?

— Ты, случайно, не психологом работаешь, когда отдыхаешь от барной стойки и кофемашины? — спрашиваю и усилием воли гашу ощущение, словно действительно попала на сеанс, где меня ненавязчиво препарируют.

— Нет. Хотя, наверное, все бармены — немного психологи, — усмехается Влад. — Я кибербезопасник на фрилансе. Втянулся в это дело ещё в старших классах, в институте продолжил. Теперь же у меня есть более-менее постоянная клиентская база, и круг сотрудничества периодически расширяется.

— Утро откровений, — произношу, чтобы не сидеть с разинутым ртом, и облокачиваюсь о стол. — Итак, я полгода сплю с барменом и, по совместительству, бариста, который, оказывается, вовсе не бармен, хотя кофейное колдовство ему безусловно подвластно. Признавайся! Ты хакнул зашифрованный сайт с древним, таинственным, магическим рецептом варки кофе?

— Моя задача — защищать такие сайты, однако… — Он по-шпионски прищуривается. — Иногда я пользуюсь служебным положением в личных целях. Но ты же меня не выдашь?

Качаю головой чересчур активно, отвечая Владу и встряхивая себя, потому что мне вдруг слишком сильно хочется перевести всё в шутку, посмеяться и снова заняться сексом, в этот раз прямо на столе, который сейчас разделяет нас с Владом.

Только поздно.

Уже добавились отягчающие подробности, которые являются частью отношений, а не лёгкого романа для удовольствия, куда мы не впускали реальную жизнь.

— Вот и побочка, которой бы не было, останься ты просто барменом, а я — женщиной без комплексов.

— Я не против ролевых игр, Соня. — Влад тоже ставит локти на стол. — Но настоящий человек без маски мне гораздо интереснее.

— А мне — нет.

Мы долго сверлим друг друга неуступчивыми взглядами. Воздух тяжелеет. Становится душно. Позвоночник ломит от напряжения. На висках Влада выступает испарина.

— Дорасскажи, пожалуйста, про отца Ивана. — Голос Влада звучит ровно, но ниже, чем обычно. — Обещаю не перебивать и не задавать вопросов, а потом молча унесу тебя в душ.

Его выдержка подкупает, вызывая зуд в пальцах протянуть руку и погладить Влада по щеке с пробившейся колкой щетиной, но я не имею права дрогнуть и испортить жизнь себе и ему, поэтому не меняю положения и выдаю порцию сухих фактов из моей биографии:

— Я залетела. Мы расписались. До родов между нами всё ещё кипело, а потом я встретила Новый год в роддоме вдвоём с сыном. Организм мужа требовал секса, который я не могла дать ему в полной мере в силу очевидных причин перед родами, во время и сразу после, и он нашёл его на стороне. В общем, в течение года я вышла замуж, родила ребёнка и развелась. Экстерном прошла меганасыщенный курс серьёзных отношений. Я стёрла того человека из своей жизни. Из жизни Вани он стёрся сам. Конец истории.

Влад молча поднимается со стула, обходит стол, подхватывает меня на руки и уносит в ванную, как и обещал.

Халат разъезжается, оголяя ноги. Я не предпринимаю попыток его запахнуть, но и Влад не собирает развевающуюся ткань в кулак, и она свободно полощется при каждом шаге. Поскольку я без белья, тёплый воздух проходится прохладным сквозняком по обнажённым ягодицам и промежности и провоцирует непроизвольное сокращение мышц.

Обнимаю Влада за шею, чтобы меня было удобнее нести, но не прижимаюсь к нему, и, соблюдая дистанцию, слежу за венкой, пульсирующей прямо перед глазами. Я только что прочертила жирную линию и ясно обозначила, что не хочу за неё заступать. Прильнуть ближе к Владу щекой или лбом означает самой нарушить выставленную границу. Однако я готова продолжать наши встречи в прежнем формате и подаю безмолвный сигнал губами. Сокращаю расстояние, критичное для рамок отношений, но глупое для любовников, которые переспали уже далеко не единожды, касаюсь языком манящей жилки, прикусываю солоноватую кожу и, не церемонясь, втягиваю её в рот, намеренно оставляя внушительный засос.

Стремительно подлетаю вверх, и на середине вдоха, который я не успеваю закончить, Влад впивается в мои губы. Он целует на грани грубости. Отвечаю ему тем же. Наши языки без передышки атакуют друг друга, зализывая сказанное, блокируя невысказанное и добиваясь перемирия, которого мы не можем достичь на словах.

Не прерывая бешеного поцелуя, Влад ставит меня на пол в ванной, раздёргивает халат в стороны, игнорируя тугой узел пояса, одной рукой сминает грудь, второй давит на спину и упирается в мой живот твёрдым членом. Обхватываю его поверх штанов и перебираю пальцами по всей длине, чувствуя, как он тяжелеет и наливается ещё больше.

Мы разлепляемся, чтобы глотнуть воздуха. Я борюсь с желанием опуститься на колени перед Владом, хотя не люблю делать минет именно стоя на коленях, и злюсь, что вместо того, чтобы без оглядки заниматься сексом, приходится взвешивать, как мой порыв будет воспринят в свете недавних признаний, не сочтёт ли Влад его подачкой или утешительным призом.

Однако, моя борьба длится всего пару секунд. Её исход решает Влад, когда резко разворачивает меня лицом к раковине и задирает бесконечный подол. Освобождаю руки, пока Влад вытягивает халат вверх через неподдающийся пояс и отшвыривает его в сторону. Наши взгляды пересекаются в отражении в зеркале, но я тут же перешагиваю через бортик в просторную душевую кабину. Если Влад хочет быть сзади — пожалуйста, но сейчас я не хочу на нас смотреть.

Врубаю тёплую воду, упираюсь руками в прозрачную стенку и прогибаюсь в пояснице. Шальную мысль, что Влад может не присоединиться ко мне, глушит шорох закрывшейся дверцы и крепкий захват сильных пальцев на бёдрах. Влад раздвигает коленом мои ноги шире и резким толчком входит в меня сразу до упора. Шиплю сквозь зубы и прогибаюсь сильнее, принимая его полностью.

Влад моментально срывается с места в карьер. Я быстро подстраиваюсь. Нас окутывают мои стоны, отрывистый хрип Влада и пар, который, кажется, генерируют наши раскалённые тела.

Не знаю, сколько проходит времени. Я скребу ногтями по стеклу и балансирую на цыпочках только благодаря тому, что Влад держит меня поперёк живота, в который врезается узел злополучного пояса. Возбуждение зашкаливает, лёгкие горят, силы истощаются, но мы никак не приближаемся к финалу.

Внезапно соскакиваю с Влада, едва не впечатавшись лбом в дверную стойку, разворачиваюсь и стираю с лица скопившуюся влагу. Влад уверенно подхватывает меня под ягодицы, приподнимает и вновь насаживает на себя. Обнимаю его за плечи, обвиваю ногами и хаотично целую в губы, скулы, глаза, потом снова в губы, но уже без спешки.

Мы постепенно замедляемся. Движения становятся плавными и неимоверно глубокими. Кончаем долго, с протяжным стоном, который взаимно вибрирует в горле каждого из нас.

После, опираясь друг о друга, мы стоим под мягкими струями душа, которые смывают испарину, смазку, сперму, пену. И напряжение. Оно закручивается в маленькую воронку у самого слива и неизбежно исчезает в нём.

Я опустошена. Мои глаза закрыты, голова запрокинута, руки скрещены на пояснице Влада. Его руки проводят по моим мокрым волосам, гладят по спине, выключают воду и наконец развязывают пояс халата, отжимают его, складывают вдвое, и совершенно неожиданно я чувствую лёгкий шлепок по попе. Распахиваю глаза, но оказываюсь тесно прижата к груди Влада, который шлёпает меня пояском ещё раз и смеётся прямо в ухо:

— Хорошая штука, чтобы и раздразнить, и наказать.

Рано загадывать наперёд, но пока вроде бы пронесло. Я выдыхаю и тоже смеюсь.