Глава 18. Маяк

Савелий. 

Пустота.

В мыслях.

В чувствах.

Да даже вокруг меня.

Обречённо болтаюсь в вакууме своего одиночества, глубоко вдыхая прохладный осенний воздух. Порывистый ветер пробирает до костей, но остаётся беспомощным перед жгучей болью, дотла сжигающей душу. В лицо бьёт мелкая морось, заменяя немые слёзы – парни не плачут, верно?

Дурак! Я вышел во двор, чтобы немного остыть, сгоряча не наломать дров. Как наивный простачок, весь урок смотрел на Нану и уговаривал себя не спешить с выводами, верил в неё, в нас. Решил, что она всего лишь испугалась, захотела для начала поговорить с Булатовым, да просто растерялась… Я готов был понять всё, но только не этот её поцелуй, по доброй воле адресованный другому.

Закрываю глаза. Хватит! Смотреть, как эти двое страстно обмениваются слюнями, до зубного скрежета мерзко. Какая же всё-таки Нана лживая дрянь! Как ловко она обвела меня вокруг пальца! Ночами прижималась к моему плечу и, нежно бормоча ерунду на ушко, продолжала думать о Булатове. О нём мечтала, кутаясь со мной в один плед. Всё – ложь! Её долбанная игра! А я лишь временное лекарство от скуки.

На пятках разворачиваюсь и, не разбирая дороги, иду прочь. Плевать на уроки, на обещания Свиридову не прогуливать, на Марьяну! Я хочу испариться, не чувствовать, не думать. Хотя бы на миг ощутить себя нормальным, а не вечным аутсайдером, которому нет места в этой чёртовой жизни. А ещё наконец выкинуть Нану из головы! Только этой стерве всё мало!

– Сава! – истошно орёт мне в спину, видимо, устав лобызаться с Булатовым. – Сава!

Не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Даю себе клятву, что больше никогда не куплюсь на дешёвые слова девчонки, когда-то по ошибке заменившей мне свет.

– Пожалуйста, не уходи! – Её голос, обманчиво жалобный и надрывный, заглушается гулом ветра и хлюпаньем моих ботинок по грязным лужам.

– Сава! – не замолкает Марьяна, с каждой секундой всё сильнее проворачивая нож в моём сердце. – Я могу объяснить!

Усмехаюсь. Да что там! Ржу в голос: объяснит она! Конечно! Только мне до её оправданий дела больше нет!

Сворачиваю за угол и спешу к остановке. В кармане нащупываю мелочь и запрыгиваю в первый попавшийся автобус. Просто уехать! Сбежать от дерьма, что обволакивает душу, и никогда не возвращаться. Теперь понимаю: переезд к Свиридовым – моя самая досадная ошибка в жизни.

Лбом упираюсь в холодное стекло – мутное, заляпанное ошмётками грязи. Закрыв глаза, пытаюсь придумать, что делать дальше. Решение приходит само собой.

Автовокзал. Рейсовый автобус. И вот я уже протискиваюсь сквозь узкую щель в деревянном заборе. Старый, покосившийся от времени сарай, скрипучие двери и наше с пацанами тайное место.

Федька с Рыжим уже здесь. Устроившись поудобнее на груде старых покрышек, они увлечённо спорят между собой и не сразу замечают меня. Сколько мы не виделись? Недели три? В первое время я частенько сбегал от Свиридовых, но с началом учебного года резко сменил ориентиры. Зря!

– Здорово, пацаны!

 Наплевав на идеальные брюки, что красуются на моей заднице благодаря приёмным родителям, плюхаюсь на грязные шины рядом с друзьями.

– Ветер! – верещит Федька и, подорвавшись с места, бросается мне на шею. С этим парнем мы прошли бок о бок огонь и воду: сколько раз он возвращал меня к жизни, а я променял его на  короткую юбку Наны. Идиот!

– Привет-привет!– Приложив немало усилий, следом с кучи хлама спускается Костик и с нескрываемой радостью жмёт мне руку. Рыжий вообще герой! Пробраться через расщелину в заборе с его весом – дорогого стоит!

– Ты чё такой потерянный, Ветер? – сипит он, перекатывая в зубах соломинку.

– Костян, не лезь! – вступается Федя, усаживаясь напротив меня. – Захочет – расскажет!

– Не сейчас, – киваю пацанам, и они все понимают: не лезут в душу с расспросами, а напротив, помогают отвлечься, собирая в кучу последние новости.

За то время, что я пинал воздух, наслаждаясь сытой жизнью и компанией Наны, Федька успел засветиться в местном отделении полиции за драку, а Рыжий – полежать в больнице с поджелудочной. Пацаны рассказывают про воспитателей и ребят из детдома, сетуют на сложности с учёбой и вконец озверевшего завхоза. А ещё смеются. По-доброму. Открыто. От души. В их компании я снова чувствую себя человеком – нужным, интересным, своим. Постепенно отпускаю ситуацию и вновь дышу полной грудью, а после всё же делюсь с Федькой и Рыжим своими переживаниями.

– Да, брат, дела! – Чешет затылок Костик. – Влюбился, значит?

– А говорил: любовь не для меня!

– Завали, Федь! А может, ну его, этого приёмного папочку, возвращайся к нам, Ветер?

– Ага! Тут его Демьяныч и добьёт! Соображай, Рыжий, что предлагаешь! – ерепенится Федя и даже вскакивает с насиженного места. – Ветер, а давай со мной на волю, как в старые добрые времена!

– Куда ты опять лыжи навострил? – Качаю головой, прекрасно понимая, от себя не убежишь. Пробовал – без толку!

– У меня всё схвачено, ты не думай! – воодушевлённо чешет языком Федька. – Я когда в ментовке сидел, с пареньком одним контакты навёл – он обещал помочь!

– Ветер, ну скажи ты этому идиоту, – Рыжий грузно встаёт и взволнованно потирает затылок. – Побег – дорога в никуда! Ну сколько нам осталось? Этот год доучимся, и поминай, как знали.

– Федька! – окликаю беглеца. – Костян прав! Потерпи немного, ладно?

– А давайте, вы не будете меня учить! Умные самые, да? – взрывается на ровном месте парень. – Чё, Рыжий, так смотришь? Знаешь, как ещё можно Ветру помочь? А? Я хоть что-то предложил!

– А вот и знаю! – огрызается толстяк.

– Ну конечно! – ржёт Федька. – Ты же у нас ас по общению с девушками. Давай преподай нам с Ветром урок! Чё молчишь?

– Хорош! – осекаю пацана, в запале перешедшего границы допустимого. – Сам разберусь! Зря я завёл этот разговор!

– Правильно, что поделился. – Рыжий подходит к смутному подобию окна, а точнее, просто дыре в стене. – Я, может, и не спец по амурным делам – рожей не вышел, знаю, – но девки – существа ревнивые. Просто найди себе другую, Ветер! Или хотя бы сделай вид! Покажи этой Нане, что она потеряла, отдав тебя в руки другой, и увидишь: прибежит с повинной, да ещё и в ногах валяться будет.

– Не надо мне в ногах! – Встаю, схватив брошенный между покрышками рюкзак, и отряхивая брюки, начинаю ещё больше жалеть, что вовсе заговорил про Марьяну. – Проехали, пацаны! И вообще, мне пора, да и вам лучше вернуться, пока никто не спохватился, что вас нет.

Про игру по баскетболу между привилегированными командами лучших школ города деликатно молчу. Со дна рюкзака достаю карманные деньги, которые Свиридов еженедельно суёт мне пачками, и отдаю пацанам – им нужнее. А после, под моросящим дождём снова тащусь к остановке.

В город я возвращаюсь под вечер. До пресловутой игры не больше часа, а в рюкзаке – небрежно свёрнутая после утренней тренировки, пропахшая потом несвежая форма, А потому со всех ног спешу домой. Совершенно позабыв про Нану, залетаю в квартиру. В прихожей наспех скидываю обувь и, перепрыгивая через ступеньки, несусь к себе.

– Сава! – Меня встречает темнота и тихий голос Свиридовой. Похожая на привидение Нана вскакивает при виде меня с дивана и бежит навстречу. – Выслушай меня!

– Прости, мне некогда. – Щёлкаю выключателем и стремительно подхожу к шкафу, стараясь не смотреть на девчонку. Сейчас не до неё! Да и к новой порции боли пока не готов!

– Это важно, Сава! – не отстаёт Марьяна. – Это касается нас!

– Нас? – рявкаю пренебрежительно, продолжая копаться в вещах.

С полки достаю чистую форму и как можно скорее бросаю её в спортивную сумку.

– А разве «мы» есть? – хмыкаю себе под нос и, рывком перекинув сумку через плечо, ухожу.

– Пожалуйста! – Бежит за мной Нана и бесцеремонно цепляется за рукав толстовки, дёргает меня на себя, вынуждая остановиться. – Не всё то, что ты видел, правда.

– Да всё нормально, Марьяна! – стряхиваю с себя девчоночью хватку, как некогда грязь со штанин. – Я же помню: со мной ты всего лишь играла, пока тоскливо сидела в четырёх стенах.

– Всё не так! Мы с Булатовым расстались! – назойливо зудит над ухом, не понимая, насколько жалко сейчас выглядит.

– Я видел! – усмехаюсь ей в лицо, невольно вспоминая, как нежно та касалась губами смазливого ублюдка. И чтобы не сойти с ума сломя голову бегу вниз – подальше от лживой девочки с окаменевшим сердцем.

– Это моя плата за свободу! – кричит Нана мне в спину, только я ей больше не верю!

– Мне уже всё равно! – почти не вру.

– Неправда! – Нагоняет меня в прихожей. – Ты просто пытаешься уколоть меня побольнее в отместку. Так?

– Уколоть? В отместку? Не суди по себе, Свиридова! – продолжаю насмехаться и, опустив голову вниз, как можно быстрее шнурую кроссовки.

– Тогда что, Сава? – шепчет растерянно и подходит вплотную.

Прикрываю глаза, чтобы не видеть её стройных ног, и стараюсь не дышать: лёгкий аромат цветочных духов подобно наркозу отключает сознание, а мне нужна трезвая и холодная голова на плечах! Марьяна чувствует своё превосходство и проводит пальчиками по моим волосам, не догадываясь, что тем самым срывает чеку.

– Не смей! – Чёрт с ними, со шнурками! Перехватываю тонкие запястья и с силой сжимаю их до красных отметин, до синяков, чтобы глупая и заносчивая девчонка запомнила раз и навсегда:

– Ты была моим маяком, Нана, когда тьма сгущалась, когда сил не хватало дышать. Маленькая девочка с огромным сердцем. Стойкая. Смелая. Только твой свет оказался обманом. Все эти годы я плыл не туда…

Меня впервые не трогают её слезы. Я спокойно переступаю через них и, схватив сумку, громко хлопаю за собой дверью.

Вылизанный до блеска подъезд, бесшумный лифт, ровный ряд почтовых ящиков – в этом доме всё до тошноты идеально, вот только под красивой обёрткой спрятано гнилое нутро. Да я и сам стал гнить на корню…

Ладони горят огнём, перед глазами – мутная пелена. Я так сильно боялся, что Нана увидит меня слабым и зависимым, что выбрал своим оружием грубость и физическую силу. И чем же тогда я лучше Свиридовой?

Пока толкаюсь в переполненном автобусе, беспрестанно думаю о Нане. Размашистыми шагами спеша к лицею, прокручиваю в голове её слова.  Что, если Марьяна сказала правду, а я ошибся?

Но стоит мне свернуть к спортзалу и заметить тот самый закоулок, в котором Булатов сегодня так смачно целовал Нану, как снова чернота заполняет душу. Я разрываюсь между фактами и слепой надеждой. Корчусь от боли и желания отмотать всё назад. Как заблудший в пустыне странник, я изнываю от жажды навсегда позабыть ее имя, но как неизлечимо больной, продолжаю тянуться к свету, хоть и понимаю, что уже бесполезно.

Сворачиваю к раздевалке. Дверь приоткрыта, а изнутри доносятся басовитые голоса пацанов. Сгрудившись возле капитанского шкафчика, они шумно гогочут, перекрикивая друг друга. Весёлые, бодрые – каждый здесь на своём месте, а я чужой! Тихо и незаметно прохожу в свой угол и шустро начинаю переодеваться. Я обещал тренеру быть на игре, а значит, не имею права его подвести. Майка, шорты, полосатые носки и белоснежные кроссовки – на всё уходит не больше двух минут. Остаются пресловутые шнурки. Наклонившись вниз как следует затягиваю их, невольно прислушиваясь к разговору парней.

– Я не понял, – повышает голос Осин, обращаясь к Булатову. – Тебя ждать или нет после игры?

– Я же сказал, что приду! – отрезает Тоха. – Просто один!

– А Свиридова что? – уточняет Влад. – Поругались?

– Нормально всё, – угрюмо цедит Булатов, а я напрягаюсь всем телом, жадно выхватывая каждое слово. Согнутый в три погибели в тёмном углу раздевалки я почти сливаюсь с разбросанными повсюду вещами и остаюсь невидимкой для остальных.

– Нормально? – язвительно переспрашивает Симонов. – Ну-ну!

– Не лезь, куда не просят, Митя! – предостерегает Булатов, но местный шакал решает показать зубки.

– Да бросила она тебя, Тоха! Признайся уже! Променяла на Ветра.

Внутри всё обрывается, а шнурки юрко выскальзывают из рук. Взглядом кошусь в сторону своры, но прихвостни Булатова так увлечены болтовнёй, что всё своё внимание устремили к капитану. Тем лучше! Тем больше шансов узнать чёртову правду из первых уст!

– Не верите мне? – возбухает Симонов. – Так сами подумайте: на игру Свиридова не пришла, Тоху одного на вечеринку отпустила, а весь день ходила как побитая собака, заливаясь слезами.

– Симонов, заткнись! – рычит Булатов. – А не то сам заскулишь, как бродячий пес!

– Что, Тоша, правда глаза режет? – наезжает на друга Митя. В окружении других пацанов он обманчиво смел и ловко хватается за возможность утопить непотопляемого Булатова. А мне даже интересно, надолго ли хватит его запала?

– А ведь и правда, Тох, какого лешего Марьяна сегодня на всех уроках на месте Ветрова сидела, а не с тобой?

Слова Осина кипятком ошпаривают душу: по всему получается, что Нана не обманула, а я, дурак, не дал ей и слова сказать.

– Ладно! Правды хотите? – ни в какую не признаёт поражение Булатов. – Будет вам правда!

Мысленно усмехаюсь. Всё вмиг становится ясным, и сколько бы Тоха сейчас ни выкручивался, долбанная правда лежит на поверхности: Нана выбрала меня! Я готов нарушить слово, данное тренеру, и со всех ног мчаться домой, чтобы прижать девчонку к сердцу и впредь никогда не отпускать. Выпрямляюсь, не желая больше прятаться, и тянусь за мобильным. Вполуха слушая сказки Булатова, набираю «Прости», но отправить сообщение Нане не успеваю.

– Это игра у нас такая, понятно? – пренебрежительно бросает Булатов.

– Игра?

– Ну да! – кичится Тоха. – Поспорили мы с Марьяной, ясно?

– Что ещё придумаешь? – не верит Симонов.

– А конкретнее? – перебивают другие ребята.

– Сказал «А» – говори «Б».

Мотаю головой: вот идиоты! Понятное дело, что Булатов сочиняет на ходу, а эти остолопы слушают развесив уши.

– Я проболтался Марьяне, что Ветру нравится Смирнова. А Свиридова втемяшила себе в голову, что Сава на неё запал. Вот мы и поспорили: если Марьяна разведёт Ветра на поцелуй, то, считай, выиграла.

Понимаю, что бред! По голосу слышу, что Булатов лжёт, но отчего-то мне хочется сжаться до размеров перепелиного яйца и снова стать невидимым, а главное – прекратить сомневаться! Но ничего не выходит. Роем назойливых мух в голову лезут ненужные мысли: неужели Нана спрашивала меня о Злате, а потом вынудила её поцеловать в угоду дебильному спору? Ощущаю себя коровьей лепёшкой, раздавленной случайным прохожим, и, согнувшись пополам, продолжаю прислушиваться к перепалке парней.

– Да ну, вздор! – голосит Влад, зарождая в моём сердце напрасную надежду.

– Да погоди ты, Осин! – подаёт голос Миха Копосов, который с Лизой, подружкой Марьяны, сидит за одной партой. Парень он серьёзный и ранее в пустом перебирании сплетен замечен мной не был. – Соколова тоже что-то про спор говорила, помнишь? Мол, Марьяна поклялась, что выведет Ветра на чистую воду.

– Ну да, было дело! – кивает Владик, а я забываю, что должен дышать. Чёртовы американские горки то поднимают к вершинам счастья, то на бешеной скорости окунают с головой в бездонную канаву.

– А на что поспорили, Тоха? – не унимаются сволочи. Сколько их там? Человек десять? И все как один греют уши, обсуждая Свиридову, а её ублюдок-недопарень преспокойно позволяет им это делать.

– Если Ветер клюнет на прелести Свиридовой, то с меня новые наушники и семейный ужин с предками.

– У Марьяны губа не дура! Так и до свадьбы недалеко! – противно ржёт Симонов. Мало я ему рожу начистил – надо бы повторить!

– Пусть для начала спор выиграет! – чванливо подмечает Булатов. – Я её сегодня на грешную землю-то спустил! Хрен ей, а не Ветер!

Еле сдерживаюсь, чтоб не надрать ему мажористый зад прямо сейчас. Но понимаю, что не выйду победителем. Десять против одного – неравные условия!

– Погоди, – влезает в разговор Осин. – А что Свиридова тебе пообещала в случае своего проигрыша?

Во рту мгновенно пересыхает, а телефон выпадает из рук: верить, что всё это – ложь, становится сложнее с каждой минутой.

– Себя, разумеется! – лезвием по сердцу без анестезии проходит Булатов.

До алых отметин сжимаю кулаки, не понимая, кого в эту секунду готов задушить первым: сына губернатора или Свиридову. Дура! Какая же Марьяна дура, если хоть капля правды есть в словах этой гниды.

– Думаете, чего она психовала сегодня? – не замолкает урод. – Поняла, крошка, что продула, а должок отдавать боится: первый раз всё же. Вот и на игру не пришла. Ну ничего, расплатится – никуда не денется.

Как болванчик, повторяю про себя, что всё ложь! Резко встаю и снова сажусь, жадно дёргаю на башке волосы и рывками хватаюсь за развязанные шнурки. В этой пропахшей потом и человеческой подлостью раздевалке я отчаянно задыхаюсь, но всё так же остаюсь для всех невидимкой. Паскудный хохот Булатовских прихвостней и их лживые овации заглушают мой стон: в эту минуту в центре внимания другой герой – не я.

– Развёл нашу неприступную блондиночку на раз-два! Ай-да, Булатов!

– Вот это я понимаю – мужик!

– Круто!

– Гонишь ты всё, Тоха! – сквозь одобряющие возгласы проникает тихий голос Митьки. Не знаю, что сегодня нашло на Симонова, но его дружба с Булатовым точно дала трещину.

– Я за свои слова отвечаю! – зло огрызается смазливый подонок, а в раздевалке тем временем моментально воцаряется настороженная тишина.

– Отвечаешь? Тогда докажи!

– Брейк, пацаны! – вступается Осин. – Игра с минуты на минуту начнётся. Симонов, тебе больше всех надо? Мало тебя Тоха разукрасил? Добавку просишь?

– Давай, Тош, – не унимается  Митька. – При всех расскажи в подробностях, как ты меня разукрашивал! Слабо?

– Доказательства тебе нужны? – сипит загнанный в угол Булатов. – Будут! После игры у Владика на даче. Осин, комнату мне отдельную организуй! А ты Митька диктофон наготове держи, будешь стоны Свиридовой записывать. Она у меня девочка громкая, тебе понравится!

– Ты же сказал, что Марьяна не придёт? – взволнованно пищит Осин.

– А я поманю пальчиком, и прибежит! Свиридова от меня без ума!

– Ну смотри, Тоха! – голосит Симонов. – Никто тебя за язык не тянул! Не придёт вечером Марьянка – быть тебе до выпуска брехлом, понял?

– Э, девочки! Какого чёрта мы в раздевалке прячемся, когда команда противника уже на поле? – суровый бас физрука сотрясает стены.– Считаю до трёх, пацаны! Кто не выйдет, останется на второй год с парашей по физкультуре! Раз! Два!

«Три» произносить разгневанному тренеру не приходится: отложив разборки в дальний угол, в момент притихшие атлеты ровным строем выбегают из раздевалки. Только я судорожно шнурую прокля́тые кроссовки в своем углу.

– Ветров, пошевеливайся! – командует школьный надзиратель в тот самый момент, когда последним из раздевалки выходит Булатов. На долю секунды Тоха замирает в дверях, громко ухмыляется и обернувшись презрительно смотрит мне прямо в глаза.

– Лузер, – произносит он одними губами и, не переставая лыбиться, идёт в зал.

– Ветров, очнись! Чего завис? – вопит физрук.

– Я и правда лузер, – зашнуровав наконец кроссовки, признаю своё поражение.

Игра проходит на автопилоте: пробежки, штрафные броски, разрывающий ушные перепонки  свисток судьи – всё как в тумане. Несколько раз меня выпускают на поле и столько же удаляют на скамейку запасных. Я не могу думать о баскетболе – только о Нане, только о её предательстве…

– Это не бокс, парень! Полегче! – пытается достучаться до меня тренер, но проще научить ёжика разговаривать, чем умерить мой пыл. Я глух. Зол. На пределе. Моя цель – не кольцо, а наглая рожа Булатова.

Его масляная ухмылка победителя будит во мне зверя, а ехидные гнусности, ненароком долетающие до моих ушей,  – лишают рассудка.

«Она меня любит».

«Съел, беспризорник?»

«Думаешь, не придёт?»

«Забегай после игры  к Осину, послушай, как нам хорошо вместе».

Подонок, он знает, куда бить, чтобы вывести меня из равновесия и нагло этим пользуется.

– Хватит! – надсаживает глотку тренер, окончательно удаляя меня из зала. Оно и к лучшему!

Порываюсь уйти, чтобы со всех ног рвануть домой. Единственное, что хочу, – это вытрясти из Наны правду и понять, кто лжёт. Но на выходе из спортзала натыкаюсь на Смирнову, с опозданием забежавшую поболеть за наших.

Робкая улыбка, несмелый взмах рукой. Она хорошая девчонка, и было бы правильнее, мне влюбиться в неё, но разве сердцу можно приказать? А даже если и дать команду, то неужели оно послушает?

– Привет! – подхожу первым и лихорадочно оглядываюсь, выискивая поблизости Марьяну. – Ты одна?

– Да, – неуверенно бормочет Злата и как по команде заливается краской. Смущённо отводит взгляд и искренне улыбается.

Милая, скромная, честная – какого дьявола моя душа пропитана не ей?

– Ты кого-то ищешь, Сава? – всего на мгновение мы встречаемся взглядом. Её чистый, влюблённый, умоляющий задержаться, и мой – равнодушный и дотла выжженный болью.

– Не имеет значения, забудь! – хочу протиснуться мимо и уйти: нам не о чем разговаривать, но неведомая сила меня тормозит. – Злата, если я попрошу тебя ответить честно на один вопрос, сможешь?

Смирнова поспешно кивает.

– Уверена? – и снова её безмолвное согласие. – Даже если не захочешь отвечать?

– Спрашивай, Сава! – глупышка смотрит мне в рот, не понимая, на что подписывается. – Я клянусь, что не совру.

– Это правда, что Свиридова пообещала вывести меня на чистую воду? – спрашиваю в лоб, не сводя пристального взгляда со Златы: я пойму, если решить обмануть!

– Кто? Марьяна? – Смирнова меняется в лице.

– Да!

– Сава, ты… я… там такое дело, – перепуганно мямлит, не желая сдавать подругу. Мне бы обрадоваться за Нану, но сейчас я готов свернуть в бараний рог любого!

– Свиридова на меня спорила или нет? – отчаянно хватаю девчонку за плечи и начинаю трясти. – Отвечай! Ты обещала!

– Да, – вырывается из девичьей груди вместе с отчаянным всхлипом. – Только ты не подумай ничего плохого. Марьяна не со зла. Это простое любопытство!

Но я не слушаю. Слова Смирновой бьют в десятку. Лишают меня способности думать и принимать адекватные решения.

Не знаю, как нахожу дорогу до раздевалки: в голове шум, перед глазами – пелена из боли и отчаяния. Не в силах сдержать рвущийся на волю гнев, начинаю крушить все вокруг: я бью кулаками по шкафчикам, всё, что только можно поднять, швыряю в стены; пинаю скамейки и отчаянно вою, отказываясь верить, что так сильно ошибался в Марьяне.

Я прихожу в себя только тогда, когда физрук резко притягивает меня к своей груди. Не орёт. Не читает нотаций. Просто подходит ближе и подставляет плечо. Под глумливые взгляды столпившихся у входа в раздевалку пацанов, он уводит меня к себе в тренерскую и, усадив в потёртое кресло, протягивает стакан воды. Он что-то говорит, наверно, задаёт вопросы, но мозг отказывается воспринимать информацию: я безвозвратно проваливаюсь в темноту своего разочарования и ничего не слышу.

– Иди домой, Сава, а то отец потеряет, – физрук хлопает меня по спине, осознав тщетность своих попыток меня разговорить.

Как зомби, медленно поднимаюсь на ноги и не прощаясь плетусь к выходу.

– Ветров! – окликает тренер. – Ночь не бывает вечной, Сава. Вот увидишь, всё придёт в норму!

Сухо киваю. Он не обязан со мной возиться, но все же тратит своё время и силы. Я благодарен, правда! Но отвечать не хочу, да и не знаю, что принято говорить в таких случаях.

 Из опустевшей раздевалки забираю сумку и пешком тащусь домой. Промозглый ветер пронизывает насквозь, кроссовки тонут в грязных лужах. С каждым шагом я уговариваю себя забыть, не думать, не повторять её нежное имя в тысячный раз, но снова и снова мыслями возвращаюсь к Нане. И пусть понимаю, что факты упрямо твердят об одном, я всё ещё лелею надежду, что разговоры про спор – это нелепое недоразумение.

В начале десятого подхожу к дому. Первым делом выискиваю в темноте окна Наны и глупо улыбаюсь, заметив в них свет. Марьяна у себя, а не на чёртовой вечеринке. Она не ушла! Не побежала за Булатовым! Значит, у меня есть шанс! Окрылённый призрачной надеждой, сажусь на скрипучие качели напротив подъезда и алчно наблюдаю за мерцанием ночника через тонкие занавески. Собираюсь с мыслями и пытаюсь придумать оправдания Нане. Уверен, скажи она сейчас, что слова Булатова – пустой звук, и я поверю. Безоговорочно.

В жёлтом сиянии различаю её силуэт и, крепко вцепившись в стальные цепи качели, почти не дышу. Одинокая, беззащитная, хрупкая она смотрит в окно и с кем-то говорит по телефону. Неважно! Главное, Нана дома! Я так увлечён наблюдением за ней, что не сразу замечаю машину такси, практически бесшумно припарковавшуюся возле подъезда, и отмираю только тогда, когда образ Наны в окне погружается в темноту. Мне бы хотелось думать, что она просто легла спать, но, увы, буквально через минуту я слышу писк домофона и вижу её, красивую, немного взволнованную и совершенно чужую. Марьяна с улыбкой наклоняется к водителю, что-то уточняет, а потом изящно заскакивает в салон и растворяется в ночи.

Всё происходит так быстро, что не успеваю осмыслить увиденное. Едва не падаю с качелей и, не чувствуя ног, забегаю в подъезд. На одном дыхании миную лестничные пролёты и врываюсь в квартиру, нос к носу сталкиваясь с отцом Марьяны.

– Куда она уехала? – с ходу набрасываюсь на Свиридова с вопросами, не догоняя, как тот мог отпустить единственную дочь непонятно куда и с кем в такой поздний час.

– И тебе добрый вечер, Савелий! – поучительным тоном вкупе с недовольным блеском прищуренных глаз проходится по мне опекун и идёт на кухню.

– Куда уехала Нана? – забываю снять обувь и бегу следом. Я плевать хотел на приличия и воспитание, какой сейчас от них прок?

– Савелий! – хмурится приёмный папаша, но в последний момент решает отложить нравоучения на потом и с налётом скуки отмахивается от меня небрежно. – У Марьяны свидание с Антоном.

Как ни в чём не бывало Свиридов берёт с полки стакан, а из холодильника достаёт минералку. Его медлительность взвинчивает нервы! Его тугодумие – сводит с ума!

– И вы отпустили её? – чувствую, как немеют кончики пальцев, а горло сдавливает горький ком. Даже если Марьяна меня ненавидит и действительно всё это время использовала, чтобы выиграть дурацкий спор, она не заслужила подобного унижения. Булатов ее не любит – это ясно как божий день! Сейчас он воспользуется её поражением, а завтра снова начнет трепаться, в деталях описывая их первую ночь. Дура! Она же до смерти пожалеет! Возненавидит весь мир и саму себя! А этот чурбан, её отец, невозмутимо продолжает смотреть на меня и улыбаться. Дурдом какой-то!

– А почему нет? – искренне недоумевает Свиридов, залпом осушая стакан воды. – Антон и Марьяна замечательная пара. Пусть гуляют.

– Вы это серьёзно? – пячусь от него,  как от чумы.

– Антон хороший мальчик из приличной семьи, – добивает своей недальновидностью опекун и, скрестив на груди руки, спиной наваливается на дверцу холодильника. – Сава, расскажи лучше, где ты сегодня пропадал. Мне звонили из школы.

– У меня были дела, – киваю машинально и ухожу: видеть Свиридова тошно! Как, впрочем, и жить  в этом доме.

В спину летят причитания и дешёвые угрозы заняться моим воспитанием. Смешно! Тоже мне педагог нашёлся! Ему начхать на родную дочь, но есть время для нравоучений в мой адрес.

Назидательные окрики пропускаю мимо ушей и с разбегу поднимаюсь на второй этаж. Дергаю ручку двери в свою комнату, но заслышав знакомую мелодию мобильного, доносящуюся из спальни Наны, резко меняю курс.

– Марьянка! – пронзительно голосит в трубку Смирнова, стоит мне только провести по экрану чужого смартфона пальцем.

– Я, кажется, что-то лишнее сболтнула Ветрову. Марьяна, слышишь? Ты уже в курсе, да? Витка донесла?

Но я продолжаю молчать. Пусть Злата и дальше думает, что говорит со Свиридовой!

– Прости меня, Марьяш! – продолжает Смирнова, приняв тишину за нежелание подруги отвечать. – Знаю, что не должна была ему говорить про тот спор в столовой. Да я вообще думала, что вы с Витой и Лизой тогда пошутили. А Сава так напористо стал требовать ответ, что я растерялась и ляпнула не подумав. Марьяна, ну скажи что-нибудь! Хочешь, я завтра к Ветрову сама подойду и всё объясню. Уверена, он поймёт. Тем более ни ты, ни девчонки так ничего о прошлом парня и не узнали. Свиридова, не молчи!

– Марьяна забыла телефон дома, – прижимая трубку к уху, подхожу к окну, где ещё несколько минут назад также точно по телефону говорила Нана. – А у тебя, Смирнова, есть уникальная возможность мне всё рассказать, не дожидаясь завтрашнего дня.

– Сава! – неестественно высоко пищит Злата. – Но как… почему…

– Смирнова, я жду!

Заплетающимся от волнения языком Злата начинает сумбурно рассказывать про их девичьи пересуды обо мне. Но тот спор, о котором упоминает Смирнова, ничего общего не имеет с Булатовым.

– Понимаешь, о тебе никто толком ничего не знает. Вот и ходят разные слухи, а Марьяна просто загорелась идеей раздобыть о тебе чуть больше информации  и всё.

– Вот значит, откуда ноги растут о сыне мафиози, – не могу сдержать смех.

– Ну да, – хмыкает Злата и, немного осмелев, спрашивает: – Сава, и всё-таки, что ты делаешь у Марьяны дома. Уже второй раз. Опять за конспектами зашёл, да?

– Нет, Смирнова. Я здесь живу. Считай, что в споре ты всех обошла: тебе первой стала известна правда. Я беспризорник, детдомовец, сирота. Тот самый мальчишка, которого родители Марьяны приютили у себя по доброте душевной.

– Боже, – шепчет еле слышно и тяжело дышит в трубку. – Теперь всё понятно! А я голову сломала в догадках, почему  Свиридова не разрешала её навещать.

– Она меня стыдится.

– Нет, Марьяна просто боится, что от неё все отвернутся, а одиночества и пустоты ей в жизни хватает и дома. Кстати, Ветров, а где она?

– Уехала  с Булатовым на дачу к Владу.

– С Булатовым? Так поздно?

– Что именно тебя удивляет?

– Так они вроде расстались сегодня? Нет?

– Мне-то почём знать?

– Не нравится мне всё это! – причитает Злата, даже не догадываясь,  что мне вся эта история нравится ещё меньше. – Телефон забыла, а за окном почти ночь. Да и компания пацанов у Осина собирается весьма своеобразная. Сава, а если Булатов ее обидит? Там же совершенно некому за неё заступиться.

– Ты адрес этой проклятой дачи, знаешь?

– Я была Влада на днюхе в прошлом году, могу показать, как проехать к коттеджу, но точный адрес не назову.

– Собирайся, Злата! Поедем вытаскивать нашу Марьяну из лап Булатова.