Глава 9. Смелая
Савелий.
Десять лет назад.
– Савелий, повторяй за мной: cat – кошка, car – автомобиль…
От этой толстухи с огненными волосами слишком сильно пахнет духами. И запах такой удушающий, сладкий, что лишний раз стараюсь не открывать рта и не впускать в лёгкие отраву.
– Чуть громче, малыш, я тебя не слышу!
Анна Львовна, как специально, наклоняется ко мне ближе и суёт под нос карточки с простейшими словами на английском. Я такие в полтора года щёлкал, как орехи! Неужели нельзя было предупредить мою новую няню, что мне уже почти восемь? А ещё сообщить, что бо́льшую часть своей жизни я провёл в Северной Дакоте, в маленьком городке на границе с Канадой… И лучше бы эта милая дама сейчас учила меня русскому алфавиту, чем выставляла себя полной дурой, да ещё и отвратительно пахнущей!
– Савушка, я специально подобрала для тебя самые простые слова. Попробуй повторить их за мной! Cat…
Закрываю глаза и притворяюсь, что заснул. Но видимо, рыжая надзирательница абсолютно не понимает намёков!
– Сава, тебе через месяц в первый класс!
Знакомая песня! С этой школой все как с ума посходили! Мама скупает карандаши и тетради в округе. Отец постоянно повторяет, что я наконец стану взрослым и самостоятельным. И даже бабушка умудряется вспомнить, с каким портфелем пошёл в первый класс дед, и как этот самый портфель, прилетевший однажды бабуле по голове, навсегда соединил их вместе. Вот только у меня желания идти в школу нет совершенно. Жаль, что лето не может длиться вечно!
– Ответь мне, Сава, что ты будешь делать? – Разводит руками Анна Львовна. Открываю глаза и смотрю на неё непонимающе. Каюсь, прослушал! Няня качает головой и начинает причитать, все ещё лелея надежду пробудить во мне интерес к английскому: – Савочка, ты только представь! Все ребята на уроках начнут хвастаться своими знаниями, а ты? Будешь сидеть и молчать? Давай хотя бы пару слов выучим?
Обречённо вздыхаю и облокачиваюсь на стол, ладонями упираясь в щёки. Те кривятся, а я нехотя начинаю бубнить:
– Hello! I’m Sava. I’m seven years old. Two years ago I came from Belcourt with my parents. By the way, Belcourt is a town on the border with Canada, in the state of North Dakota. Do you have any questions?¹
Склонив голову набок, с любопытством наблюдаю, как челюсть моей незадачливой няни опускается всё ниже и ниже. Пухлыми пальцами она суетливо собирает со стола аккуратно разложенные карточки, а перед моим носом неожиданно вырастает пульт от телевизора.
– Будем считать, что уроки сделаны! – щебечет растерянно няня. – Можно и мультминутку себе устроить, правда?
Отодвигаю пульт и с чистой совестью встаю из-за стола. Я не смотрю мультики… Но об этом толстуха тоже не знает.
Грустный август! И очень скучный! Папа с утра до ночи на работе, мама тоже. Прокашливаюсь и с завистью смотрю в окно: там, во дворе, бегают дети. Я тоже хочу гулять: освоить наконец скейтборд или достать из чулана велик, но вынужден сидеть дома в удручающей компании няни и несколько раз в день пить гадкую микстуру. Дурацкий бронхит!
– Я тебя понимаю! – И снова этот слащавый запах слишком близко. – Тебе хочется на улицу, да?
– Нет! – Резко отталкиваюсь от подоконника и бреду на кухню. Ещё не хватало, чтобы меня жалела малознакомая тётка. Уверенно залезаю на табурет и с верхней полки достаю любимую кружку со Спайдерменом. Наклонившись, наливаю из крана воду и, поглядывая на настенные часы, медленно пью. Родители придут ещё нескоро, а значит, хочешь не хочешь, придётся терпеть эту ванильную рыжуху. Правда, тут же слышу скрип ключа в замочной скважине и чуть не падаю с табурета.
– Папа! – Голос ещё немного хриплый, но это мелочи. Я несусь по длинному коридору и с разбега цепляюсь за отцовское поло, прыгая от радости, как заяц при виде морковки. – Ты пораньше вернулся? Круто! Анна Львовна, вы свободны!
– Савёлка, тише! – Отец треплет меня по волосам и улыбается. – Милый мой, я на минутку заскочил. За документами. У меня ещё одна встреча сегодня.
– Папа, я тут помру со скуки! – Не хочу ничего знать! Топаю ногами и начинаю нарочито дуться. Мне нужно, чтобы отец меня услышал!
– Почитай, фильм какой-нибудь посмотри.
Он проходит мимо. Прямо в обуви шагает в гостиную и на полке возле компьютера начинает перебирать свои бумажки. Неужели они важнее меня?
– Это всё не то! – ору ему в спину и снова закашливаюсь.– Я как хомяк в клетке, пап! Не бросай меня одного!
Отец задумчиво смотрит на часы, потом на меня, потом снова на часы и, почесав нос, обращается к няне:
– Анна Львовна, а идите-ка вы домой.
Сработало! Я сумел разбудить в папе папу!
– Но…
– Идите-идите. Я Савёлку с собой возьму.
– А как же его бронхит? Ему в пять снова микстуру…
– Я проконтролирую, не волнуйтесь.
***
– Куда мы едем? – слежу за дорогой, воображая, что рулю сам. Мимо пролетают высокие дома, а от транспорта, проезжающего навстречу, клубами стоит пыль. Жаркий август плавит асфальт, но в салоне отцовского автомобиля в меру свежо и комфортно.
– Помнишь, дядю Игоря? Свиридова?
Отец бросает на меня беглый взгляд в зеркало заднего вида и подмигивает. Ох, и достанется ему вечером от мамы за нарушение моего домашнего режима.
– Это у которого дочь с обезьяньим именем?
– Савелий! – ворчит папа, сжимая руль, а я улыбаюсь своим воспоминаниям. Конечно, я ничего не забыл, а об этой упрямой девчонке даже наводил справки у мамы, осторожно, чтобы сохранить лицо главного девчонконенавистника нашего города. Правда, мама мне так толком ничего и не рассказала.
– У нас с отцом Марьяны сейчас один проект в разработке. В банке завернули договора без его подписи, а у Игоря, как назло, выходной.
– Мы к ним домой едем? В деревню? – Получается чуть громче и как-то взволнованно. Всё дело в сладкой малине и отборных червяках, верно?
– Нет, Сава, – смеётся отец, явно заметив неладное. Плохой из меня конспиратор! – В спортшколу. Дочка дяди Игоря занимается фигурным катанием, поэтому он сейчас там. Это всего на пять минут, не переживай.
– А что, эту плаксу больше некому на занятия водить? – Спешу доказать отцу, что мне все так же противны девчонки. Ничего не изменилось! – Да и вообще, она уже не маленькая, чтобы на тренировки с папой ходить! Девчонки все слабачки и трусихи, я же говорил!
На лице отца снова улыбка. Хитрая такая, словно ему есть что мне возразить. Ну, конечно, сейчас он вспомнит про няню и утрёт мне нос! Но папа оказывается умнее и не начинает спор.
Он паркует автомобиль на полупустой парковке возле невысокого здания спортшколы, больше похожего на промышленный ангар, и, в очередной раз подмигнув мне, просит:
– Подожди меня здесь, ладно? Там внутри прохладно, а у тебя бронхит. Я быстро!
– Только машину не закрывай!
– Договорились!
Собрав в охапку свои документы, отец спешит к дяде Игорю, а я со скучающим видом осматриваюсь по сторонам и послушно жду. Минуту. Две. Три. Но по правде, сидеть без дела невыносимо! За окном жаркое лето, а значит, если немного погуляю возле катка, хуже моему бронхиту точно не станет.
Отстёгиваю ремень безопасности и, аккуратно прикрыв дверцу авто, выскакиваю на раскалённый асфальт. Как канатоходец, расставив руки в стороны, иду по бордюру, а потом, воображая себя спецагентом разведки, прячусь за кустами и неприметно крадусь к зданию спортивной школы, с интересом заглядывая в окна на первом этаже.
За одним из них замечаю сердитую старушку. Её задача – следить за ключами, что ровными рядами висят на стене, и никого не впускать, но бабка – явно засланный шпион противника: вместо наблюдения за вверенным ей добром, раскрыв рот, она смотрит какой-то сериал, где Дон Педро признаётся в любви некой Марии. Заходи, кто хочешь! Бери, что нравится!
Пожимаю плечами и сквозь кусты пробираюсь дальше. За другим окном различаю склад инвентаря, а в следующем умудряюсь рассмотреть сломанные клюшки, непонятные конструкции, видимо, для точки коньков и разбросанные вещи. Короче говоря, хлам. Интерес к операции медленно угасает, а желание вернуться к машине всё сильнее проникает в сознание. На улице слишком жарко, да и папа может вернуться в любой момент. Однако внезапный громкий голос, грозным лаем долетающий до моих ушей из последнего, слегка приоткрытого окна, не даёт сменить курс. Так обычно по телевизору кричат разгневанные тренера на нерадивых футболистов или хоккеистов, проигравших решающий матч. Но каково же моё удивление, когда в пустой раздевалке на самой обыкновенной скамейке замечаю маленькую девочку с зарёванным лицом и орущего на неё мужика в деловом костюме. Тот самый дядя Игорь, который сейчас должен подписывать с отцом документы, свирепым львом размахивает пластиковыми чехлами от коньков и что есть дури, выпучив глаза, орёт на дочь. Марьяна, съёжившись от страха, прижимает к груди колени и беспрестанно шмыгает носом. Плакса! Размазня! Девчонка! Сегодня её волосы забраны в тугой пучок на затылке, а вместо нарядного платья – чёрный костюм в облипку. Нисколько не красивый! Мрачный, скучный! Разве не должны фигуристки порхать в коротких разноцветных юбочках, расшитых сверкающими камушками? Но если честно, про невзрачный костюм невзрачной девчонки я буквально сразу забываю, стоит заметить рядом с её голыми пятками белоснежные коньки и такого же цвета бумажные салфетки, правда, со следами крови. Это же кровь, верно? Я даже подтягиваюсь на руках, цепляясь за оконную раму, чтобы лучше рассмотреть все детали.
– Марьяна, ты всё время ищешь отговорки, лишь бы нормально не заниматься! А мне приходится за тебя краснеть! – пыжится отец девочки. – То тебе холодно! То ты не выспалась! То лёд скользкий! Надоело, честное слово! Я неделю уговаривал тренера с тобой позаниматься индивидуально, и что в итоге?
– Пап, но мне, правда, очень больно! – хнычет Нана, прикладывая к ободранной коже на ступне очередную салфетку. – Коньки новые. Жмут еще.
– Ты же сама их просила!
– Старые малы…
– Те малы, эти велики! Сама не знаешь, чего тебе надо! – Пластиковые чехлы с размаху летят в стену и с глухим ударом приземляются на пол. От неожиданности вздрагиваю и чуть не падаю. Марьяна же утирает слезы и начинает копаться в огромном рюкзаке с блестящей балериной на боковом кармане.
– Пять минут, дочь! И только попробуй не вернуться на лёд! Я за себя не ручаюсь! Поняла? – Дядя Игорь решительно разворачивается и вылетает в коридор.
– Да! – забитым зверьком отзывается девчонка и достаёт из рюкзака пластырь. Снова всхлипывает, а потом со знанием дела заклеивает ссадины. Морщится, натягивая тонкий носок, и шипит, просовывая ногу в ботинок. Рукавом смахивает слезы и ловко шнурует коньки, то и дело затягивая те изо всех сил. Потом прихрамывая поднимает с пола те самые чехлы, брошенные её отцом в стену, и, одёрнув олимпийку, бредёт к выходу. Нана осторожно приступает на больную ногу, а я никак не могу понять, отчего так дерёт горло: от слез или дурацкого бронхита. А ещё ощущаю себя неимоверным слабаком, который ноет из-за того, что летним днём вынужден сидеть дома и смотреть телевизор.
Как оголтелый спрыгиваю вниз и несусь ко входу в спортшколу. Пока старушка вздыхает над сюжетом всё того же сериала, проползаю под перекладиной электронного турникета и наобум бегу по коридору вглубь спорткомплекса. На ходу пытаюсь прочитать указатели, чтобы найти выход на лёд, но получается медленно и нескладно.
И только когда кожа на голых руках от плеча и до кончиков пальцев начинает скукоживаться, покрываясь мурашками, понимаю: я на месте! Приложив немалые усилия, отворяю массивную металлическую дверь и едва не задыхаюсь от ледяного потока воздуха, ударившего в нос и окончательно сковавшего тело. Так быстро из жаркого лета в морозную зиму мне ещё не приходилось нырять. Обнимаю себя за плечи и резво подбегаю к высокому борту.
Не знаю, что я хочу увидеть… Наверно, что Марьяна сдалась: пожаловалась тренеру и сейчас отсиживается где-нибудь, мотая сопли на кулак. Она же девчонка! Они все такие! Но то, что открывается моему жадному взгляду, окончательно ломает моё представление о Нане, да и о самом себе.
Гордо задрав нос, она на приличной скорости скользит по льду за ручку с каким-то парнишкой, чуть старше неё. На каждый счёт тренера они синхронно отталкиваются и совершенно одинаково поднимают ноги. Раз пять они проносятся мимо, не обращая на меня никакого внимания. Лезвия их коньков шумно царапают лёд, в спины, то и дело, прилетают замечания тренера. Я бы давно сдался, замёрз и сбежал, но эти двое стойко продолжают кататься. Очередная команда эхом разносится по ледовой арене. Ребята разъединяют руки и, посильнее оттолкнувшись, на одной ноге начинают вращаться, продолжая продвигаться вперед. Парню удаётся ловко обернуться раза два и устоять, Нана же падает. Звонко. Грубо. Я даже на миг прикрываю глаза, представляя, как, должно быть, ей сейчас больно. Я бы не встал! Точно! Прямо там сел бы и разревелся! Марьяна же поднимается на ноги. Поджимает губы, но не плачет. Она снова разгоняется, позабыв про содранные в кровь пятки и, уверен, саднящие коленки.
Очередной толчок, руки вверх, правая нога согнута и прижата к левой. И снова падение. Смех парнишки, ещё минуту назад державшего Нану за руку, заглушается надрывным голосом тренера. Ни капли жалости и сострадания! Сухое перечисление ошибок и бездушное требование – повторить!
Меня распирает от желания сорваться на лёд, чтобы помочь Нане встать, врезать с размаху ее дружку, а тренеру открыть глаза на здоровье девочки. Так, как они, нельзя! Это слишком жестоко! Как злобные тролли, все вокруг потешаются над неудачами Наны, вместо того, чтобы протянуть ей руку. Но больше всего врезается в память недовольная физиономия дяди Игоря. Мужчина занял место зрителя на пятом ряду трибуны и, не сводя глаз с дочери, разочарованно покачивает головой. Смотрю на него широко распахнутыми глазами и отчего-то боюсь… Зачем отец с ним дружит? Какие дела могут быть у нашей семьи с этим монстром? Свиридов будто слышит, о чем я думаю, и как по команде оборачивается в мою сторону. Взгляд пустой, на губах ожесточённая улыбка! Он похож на клоуна из фильма ужасов: вроде добрый, но страшнее никого нет!
Внутри замирает каждая клеточка, зубы ритмично стучат то ли от холода, то ли от страха, ноги пристывают к полу, а сердце своим биением заглушает все вокруг. Глубоко дышу, краем глаза замечая, что Нана встала и снова начинает разгоняться, чтобы доказать всем, каждому: она всё может! Она сильная! Смелая! Намного сильнее меня и любого из присутствующих! Хоть и девчонка…
– Какого лешего ты здесь делаешь, Савелий! – из леденящего кровь кошмара меня выдёргивает голос отца. – Мы же договорились, что ты ждёшь меня в машине! Я битый час ищу тебя по всему спорткомплексу!
Папа бесцеремонно хватает меня за руку, холодную и напряжённую, и тащит к выходу. Я упираюсь ногами, пытаюсь объяснить, что там, на льду, этой мелкой мартышке нужна помощь, но голос осип. От проклятого бронхита или всё тех же слез, разрывающих горло, неважно! Отец меня не слышит. Он взбешён и уверен, что прав. И как назло, наши с ним силы не равны.
Дорога до дома кажется вечной. Только в салоне авто начинаю понимать, как замёрз. Меня трясёт, а воздуха мучительно не хватает. Лёгкие горят от желания прокашляться, но сил попросту нет…
– Зачем? – бьёт ладонью по рулю отец, пока мы стоим на перекрестке на красный. – Савка, на тебе же лица нет!
С пассажирского кресла он хватает свой пиджак и бросает мне, чтобы я наконец согрелся.
– Всё нормально, – шевелю губами и даже улыбаюсь. – Пап, я хочу, как Нана, на лед!
– Ну какой тебе лед, Савка? Чувствую, ждёт тебя взбучка от мамы и новая порция микстуры!
– Пап, я серьёзно! Мне надо!
– Ладно, сын. Придумаем что-нибудь. Ты только не раскисай!
Уже позже врачи диагностируют у меня воспаление легких. Четырнадцать долгих дней и ночей я проведу вдали от дома, один на один с уколами и противными таблетками. А после начнется школа и занятия хоккеем. Для фигурного катания мой возраст окажется сродни пенсионному! Но все это будет пустым и бесполезным… Нана уедет из города навсегда, в очередной раз в сухую меня обыграв.
***
¹ – Привет! Я Сава. Мне семь лет. Два года назад я приехал из Белкорта вместе с родителями. Кстати, Белкорт это городок на границе с Канадой, в штате Северная Дакота. У вас остались еще вопросы? (Перевод с английского)