Глава 20

Лето пробежало стремительно, вернее, оставшееся время моего отпуска, которое я провела в ленивой праздности, как сибаритка.

Естественно, я уделяла внимание дому, покрасила мебель в кухне, придав более современный вид, окончательно убрала вещи, которыми не пользовалась и пользоваться не собиралась, заказала кое-что из посуды, будто всерьёз собиралась готовить.

Руки дошли до времянки, из которой я выгребла кучу непонятного хлама, впоследствии отправив в мусор. Отмыла отдельно стоящую баню, хоть и не собиралась там мыться, для этого нужно было затопить печь, а я ещё с газовым оборудованием не до конца разобралась.

Время от времени поглядывала на то, что делает в своём огороде Раиса Степановна и пыталась повторять за ней. А перекопали заросшие сорняками сотки Роман с Ваней, сами вызвались, увидев, как я хожу вокруг лопаты, не понимая, с какой стороны подойти к сему агрегату.

Один раз родственники пригласили меня в гости, «познакомиться, раз уж родня», по этому случаю даже приехала Марина – моя двоюродная сестра. Машу же – младшую сестру, как оказалось, я встречала во время сплава, только она не подошла ко мне, постеснялась.

Не могу сказать, что я начала относиться к ним, ко всем, как к действительно родным людям, но в целом удалось договориться с собой, что теперь у меня есть родственники, и я не держу зла. На брата и сестёр точно, они-то не сделали ничего плохого, решения принимали взрослые.

Неизвестно, как я бы повела себя на их месте… В теории рассуждать я могла сколько угодно, на практике с трудом представляла, что значит быть родителем. Приёмным тем более.

Настало Первое сентября, долгожданный День знаний. На работу я буквально летела, как на крыльях.

Во-первых, отныне мне будет чем заняться, кроме как слоняться по дому и бесцельно по селу – от скуки я даже посетила музей старообрядчества и храм, тот, что «современный». Во-вторых, оказалось, я соскучилась по своему классу. Преподавала у них совсем чуть-чуть, многих встречала на улицах села, и всё равно успела соскучиться.

Птенчики мои любимые, шебутные, непоседливые, искренние.

Как же мне не хватало их бесхитростной энергии и тепла!

Первая неделя пробежала незаметно, мы втягивались в учебный процесс, привыкали друг к другу в новом статусе, постигали науку взаимопонимания, и всё у нашего класса шло отлично.

Ещё мы с Филиппом начали встречаться. Я не понимала, серьёзно у нас или не очень, к чему идут наши отношения, зачем я вообще провожу с ним время, но от его компании упорно не отказывалась.

В конце концов, почему я должна закрываться на сто замков от жизни, если Захар исчез из моего поля зрения, казалось, навсегда.

Ферма работала, в магазине по-прежнему стоял лоток хлеба для малоимущих, автобусы с туристами всё так же заезжали в его кафе, а сам он, вместе с Лизой, дважды в неделю продавал свою продукцию ранним утром, только я никогда не выходила к грузовичку.

Он не появлялся в моей жизни. Я в его. Всё по-честному. Вот.

Зато был Фил, с которым я неплохо проводила время, часто в компании Вани, Насти – его девушки, Василисы и других ребят, с которыми подружилась.

Василиса, правда, в конце августа уехала на учёбу. Перед поездкой же позвала всех нас в гости. Фил тогда сильно удивился, как и Ваня. Настя объяснила, что наша Вася из семьи старообрядцев, правда мачеха у неё, Надежда – фельдшер местного ФАПа, – совсем не староверка и, вроде, не собирается переходить в веру мужа, но живут они по традициям, чужаков в доме не привечают.

Дни стояли тёплые, несмотря на обещанное похолодание, устроились мы на улице, под большим навесом. Фил с Ваней радовались, что закончился Успенский пост, иначе пришлось бы есть постное, у Гучковых не забалуешь.

Мы жарили шашлыки, варили уху из свежепойманной рыбёшки, запекали на мангале овощи, слушали негромко музыку, в общем, хорошо проводили время.

Главное и основное правило – не заходить в дом. И не переступать границы приличия… мы, в общем-то, их и не нарушали.

Ваня убирал руки подальше от Насти. Фил же и вовсе держался от меня на приличном расстоянии, что совершенно меня не расстраивало.

Бросил бы меня совсем – я бы тоже не огорчилась.

Единственный мужчина, который меня волновал, чьё отношение было важно, сначала игнорировал моё существование, а потом и вовсе исчез. Последние несколько раз Лиза торговала одна, если не считать неизменного помощника Лёшу.

Да, к грузовичку с изображением мультяшных коровок я не выходила, но в окно смотреть никто не запрещал.

Я и подглядывала! Имела право.

В общем, было весело. Мы много болтали, смеялись, рассказывали забавные случаи, с аппетитом ели, особенно меня удивляло, что всё, что стояло на столе, было приготовлено Василисой.

Неужели в её возрасте можно уметь готовить?..

Неверная формулировка, уметь готовить настолько вкусно.

За всё время самостоятельной жизни я научилась готовить картофельный суп, варить макароны и сосиски. Вермишелевый суп, несмотря на идентичные продукты, освоить не смогла. Дурацкой вермишели всегда было мало, пока не оказывалось настолько много, что выходила каша.

Я не голодала… но иногда ужасно хотелось чего-нибудь вкусного, мне же не помогали даже видео-рецепты. Все эти «по вкусу», «до готовности» звучали китайской грамотой, я уже не говорю про загадочное «альденте».

Нельзя спагетти назвать макаронами и просто отварить, без этого вот… аль, блин, денте?!

В самый разгар нашего веселья, когда мы расслабились настолько, что Ваня подсел вплотную к Насте, в калитку вошёл Захар… Дорофеевич, чтоб у него язык отсох, который полтора месяца назад он засовывал в мой рот.

– Проходите, – подскочила Василиса, увидев гостя, покраснев до корней волос. – Папы дома нет, скоро будет. Садитесь к нам. Аня, принеси приборы! – крикнула младшей сестре, совсем малышке. – Марат, помоги сестре! – отдала распоряжение приёмному сыну Гучковых.

Хоть я и понимала умом, что ситуация в их семье коренным образом отличается от моего опыта, старалась не транслировать собственный негатив, всё равно внутренне сжалась от окрика: «Марат, помоги!», однако вида не подала.

Он не казался забитым, несчастным, в чём-то обделённым. Обыкновенный подросток, ничем не отличающийся от брата-ровесника Вовки – они не выглядели братьями по крови, напротив, имели максимально разную внешность, но вели себя словно родные.

И в целом, присутствие Захара выбивало из моей головы всякие мысли, кроме него самого и того, что произошло между нами.

– Спаси Христос, Василиса, – чинно произнёс Захар, сел за стол рядом с ней, как раз напротив меня с Филиппом, мазнув по нам равнодушным взглядом.

От чего Фил сильно напрягся, а я почти умерла…

От его безразличия, от своего непонимания, от всего, что было нами .

И пусть нас вроде бы не было, я-то чувствовала, что мы существовали где-то в параллельной вселенной, в прошлой жизни, будущей, не знаю где и как, в какой обличии, но эти « мы» существовали.

– Слышали, Абакумова тётка с тёткой Васи говорила по поводу сватовства? – зашептала Настя, перегнувшись через стол, когда Захар совсем немного поев, встал из-за стола, вместе с ним поднялась Василиса, и они отошли в сторону.

– Да ладно? – выпучил глаза Ваня. – Ты-то откуда знаешь?

– Мы ж соседи, глупый, – протянула Настя. – Они во дворе говорили, я порог мыла, услышала. Говорили, он в суд какой-то ездил и благословение просить. В какой суд, у кого просить – не поняла, а про сватовство говорили точно. Вроде ему жениться надо, а Вася на выданье как раз.

– Неужели институт бросит? – нахмурился Ваня. – Я думал, она умней…

– Тише ты! – одёрнул его Фил, повернув голову в сторону, откуда шла Василиса.

– А вот и пироги! – объявила она, ставя противень на стол. – Здесь с яблоками, с ягодами, грибами. Марат с Вовкой сейчас с мясом и рыбой принесут.

– Твои, да? – потёрли руки Ваня синхронно с Филом. – Повезёт же кому-то с тобой, Василиса! – воскликнули оба в унисон.

Настя наигранно закатила глаза, давая понять, что у неё тоже имеются достоинства, и поинтересней каких-то пирогов.

Я посмотрела в сторону… что я? У меня ни умения пироги печь, ни других умений – это и Филипп подтвердит. Благо, он без претензий, в отличие от всяких Абакумовых.

Потом пришёл хозяин дома, Митрофан Гучков. Поговорил со всеми, посмеялся даже, дал наказ не засиживаться, и сразу же куда-то уехал вместе с Захаром.

Это было в самом конце августа, больше я Захара не видела и ничего о нём не слышала.

На Первое сентября Лёша пришёл один, с гладиолусами наперевес, источая недюжинный энтузиазм. С порога заявил, что картон для уроков технологии он Лизе велел не покупать, потому что мужик должен руками работать и головой думать, а не аппликации клеить, как в детском саду, ерундой такой пусть Капа занимается.

Математика? К математике претензий у юного инноватора не нашлось, как и к родному языку.

Настя Запашная и ещё два ученика в классе не появились. В последний момент мне сообщили, что они ушли на дистанционное обучение, выбрав даже не семейную или заочную форму, а онлайн школу.

Через полторы недели после начала учебного года, прямо посредине урока, в класс вошла взволнованная Маргарита Павловна. Усадила движением руки поднявшихся для приветствия детей и заявила, что меня вызывает директор.

Тряслись поджилки, тянуло под ложечкой, когда я спешила по длинному коридору второго этажа, в торце которого располагался директорский кабинет.

– Проходите, проходите, Виталия Генриховна, – строго заявила Зоя Николаевна – грузная, немолодая, заметно нездоровая женщина.

Показала рукой на стол напротив себя, приглашая сесть.

– Не хотела я поднимать этот вопрос, но выбора мне не оставили, – поджала она губы, глядя в упор на меня. – Ознакомьтесь. Из комитета по образованию, – тяжко вздохнула Зоя Николаевна.

Петиция Запашной Антонины Андреевной, не абы кого, а председателя родительского комитета, подписанная инициативной группой родителей, крайне озабоченной сложившейся ситуацией в МКОУ СОШ с. Кандалы, а именно моральным обликом одного из педагогов, конкретно Шульцевой Виталии Генриховны.

Там же были приложены фотографии, те самые, что совала мне под нос глава родительского комитета, грозя карой небесной на мою аморальную голову, доказывающие моё недопустимое поведение.

На глазах собственных учеников, в период проведения массового мероприятия, направленного на укрепление и поощрение, устроила форменный бардак, если не сказать бордель.

Средь бела дня!

Стоит ли упоминать внешний вид этого так называемого педагога?.. А ведь там присутствовали не только младшие школьники, их родители, но и подростки!

Вишенкой же на торте стал уход трёх учеников на онлайн-обучение, несмотря на то, что у родителей нет возможности обеспечить учёбу в подобном формате.

Всё из-за Шульцевой Виталии Генриховны, чьё поведение напрямую сказывается на психологическом состоянии, здоровье учащихся, их воспитании и поведении.

Доколе, вопрошала группа инициативных родителей, право на образование их детей будет вероломно нарушаться?!

– То, что вы делаете вне стен школы, несомненно, не имеет отношения к учебному процессу, но всё-таки стоит учитывать, что это – село. Утаить что-то сложно, если в принципе возможно. Однако, подобные жалобы на поведение учителя во время школьного мероприятия… мягко говоря недопустимы, – покачала головой Зоя Николаевна. – При устройстве на работу, Виталия Генриховна, вы ознакомились с профессиональным кодексом учителя и должны были запомнить слова о правовых, нравственных и этических нормах. Соблюдать их ваша прямая обязанность! Ваше счастье, что я не могу уволить вас, несмотря на то, что у комитета по образованию руки чешутся, уж поверьте. Но выговор вам гарантирован. Поймите, пока эта шумиха была в пределах района, я могла замять, поговорить с Антониной Андреевной, найти какой-то компромисс, но дело дошло до Краевого комитета, спустить на тормозах никак не получится. Впредь будьте осторожны, не выставляйте свою личную, тем паче интимную жизнь напоказ. Я всё понятно говорю? – добавила с толикой участия, от которого легче не стало.

Выговор?.. Выговор? За что?..

Наверное, формально было за что, на пустом месте не объявят дисциплинарное взыскание, но как же обидно, хоть плачь, а лучше уволиться и уехать.

Всё равно куда. Не пропаду. А пропаду, и ладно. Ну и пусть.

Чем я лучше сотен потерявшихся в жизни выпускников детских домов, не сумевших найти своё место, окончательно запутавшихся, потерявших себя? Ничем.

– Я могу идти? – прохрипела я, глотая горькие слёзы.

– Идите. В класс можете не возвращаться, Маргарита Павловна до конца дня вас заменит.

Заменит и прекрасно, будет время собрать вещи. Оставаться здесь смысла нет.

Пусть остаются. Живут долго, счастливо, кто с кем и как хочет.

Не моего ума дело. У меня выговор и аморальное поведение.