Глава 23

В машине поговорить не удалось, да и атмосфера повисла такая, что не до бесед было. Лёша сидел притихший, явно ожидая наказания. Я могла лишь мысленно уговаривать Захара не применять серьёзные санкции к восьмилетке.

Не со зла же он…

Глупость совершил и других подбил, но ведь он всё понял уже, осознал. Перепугался сам, друзей испугал, Кандалы на уши поставил, спецслужбы. Наверняка теперь органы опеки заявятся с проверкой.

Вслух спорить с родителем при ребёнке не решалась. Продолжать наш диалог с Захаром, начатый в палате, тем более.

– Пожалуйста, не наказывай сильно Лёшу, – пробормотала я, выбираясь из Нивы у своего дома.

– Постараюсь, – в ответ сжал губы Захар, и что-то мне подсказывало, что влетит парнишке по первое число.

Всё-таки иногда я была рада, что росла в детском доме, избежала семейного «воспитания».

– До свидания, Виталия Генриховна, – промямлил Лёша, шмыгнув носом, опасливо глядя на отца.

Да что же такое, а? Почему мне хочется забраться обратно в машину, усесться рядом с парнишкой и заявить Захару, что есть он хоть пальцем, хоть взглядом, то… то… то бороду ему вырву с корнем!

Подхватила свою сумочку, пакет с сырыми вещами, поспешила к калитке, чтобы не наговорить лишнего, не устроить непедагогические разборки на виду бывшего ученика и соседей, которые зачем-то высыпали всей гурьбой на улицу.

– Выписали уже? Смотрю – жива, здорова! Вот и хорошо, вот и слава богу! – колыхнулась немалым телом Раиса Борисовна, глядя на меня.

– Правда, что ль, Запашной девчонку из реки вытащила? – визгливо подхватила другая соседка.

– Семёнова Пашки внучка вытащила тоже, и Абакумовского пацана, – во всеуслышание заголосила третья, что жила напротив, через улицу.

– Это ж орден теперь полагается!

– Кто за такое ордена даёт? Грамоту напечатают, и хватит. Вот ежели б она дитё главы района вытащила, тогда да, а за наших, сельских, кто награждать-то станет?

– Молчи лучше, Григорьевна! – крикнула Раиса Борисовна. – Иди, дочка, домой, ждут тебя как раз…

В доме действительно суетились люди. На кухне у плиты стояла Алла, на табурете сидел Роман, сосредоточено паяя какую-то схему, в окно виднелся Ванька, который перекапывал бесславно увядшие грядки.

– Приехала, героиня! – подскочил Роман. – А мы собирались в больницу к тебе. Алла говорит, щей надо наварить, котлет нажарить, тогда и ехать. Неизвестно, чем в той больнице кормят-то, поди, макаронами сухими. А ты сама добралась!

– Хорошо, что добралась, – повернулась в мою сторону Алла. – Не на такси хоть? Ты на такси-то не траться, если что, у тебя, чай, родня с машиной имеется.

От неожиданности я опешила, попятилась к двери, не понимая, как себя вести, что говорить, что вообще происходит.

– Абакумов Захар Дорофеевич привёз, – пробормотала я. – Он, там…

– Абакумов теперь не только привезти должен, а чего побольше сделать, – уверенно заявила Алла. – Сына единственного спасла! Да и Запашная может раскошелиться, отблагодарить.

– Я же не за деньги…

– Понятно, что не за деньги, никто и не говорит, что за деньги, но отблагодарить, как честные люди, могли бы. Садись, поешь, и ты, Ром, тоже давай. Ваня, ужинать иди! – крикнула в окно, сразу начала суетиться, накрывать на стол.

– Ты ешь, ешь, совсем с лица спала. Приехала румяная, веснушки по пятаку, а сейчас смотреть страшно, кожа да кости, – ворковала Алла, вводя меня в ступор.

– А то, может, к нам переедешь? Всё ж племянница, не чужой человек, – уставился на меня Роман после того, как слопал две тарелки щей.

Правду сказать, я бы сама съела две, а то и три. Последний раз ела утром, чай и бутерброд с маслом, энергии потратила много, к тому же домашней еды давно не перепадало.

Для многих домашняя кухня скучная повседневность, в рестораны рвутся, для меня же суп на плите – истинный деликатес.

– Спасибо… – пробормотала я. – Не стоит.

– Понимаю, злишься. Думаешь, могли бы взять тебя, не оставлять в детдоме. Оно и правда, могли, только ты бабушку свою не знаешь, житья бы никому не дала, извела бы тебя, меня, Алку вон… Мать твою она лютой ненавистью ненавидела, не в ней дело, она девка нормальная была, дельная, как ты, образованная, а в том, что любую возненавидела бы рядом с Генкой, Генрихом, отцом твоим то бишь. Он от актёра заезжего рождён, ездили тогда по сёлам агитбригады, потому и назвала необычно, чтоб, значит, всем сразу было ясно, что будущая звезда кино растёт… Выходит, не стал Генрих звездой, и не собирался становиться, потому что хоть звезда ты, хоть тракторист, но вкалывать должен, а виноваты девки его были. Все, как одна, сколько было их, столько и виноватых наберётся. Так что, может и хорошо, что мы не стали забирать тебя… Вон, образование получила, без шпынянья бабкиного выросла, без этих… травм психологических.

– Напридумывают травмы, – протянула Алла, игнорируя мой опешивший вид. – Ты ежели надумаешь к нам, сразу говори, я тебе Маринкину комнату пока освобожу, она ж после колледжа не вернётся, в городе хочет остаться, а потом зал твоим станет, отремонтировать только. До работы долго добираться, но ничего, придумаем что-нибудь.

– Чего думать? Филу отец машину взял в том году, будет возить. Они ж это… того самого.

– Филипп? – округлил глаза Роман, посмотрел на меня удивлённо, будто я «это… того самого» не с Филиппом, а с Далай-ламой XIV. – А, ну ладно, – подвёл он итог своим размышлениям. – Сейчас где Фил, когда девушка его, выходит, в больницу попала?

– Сам говорил, Абакумов его на дальний кордон отправил, а после в бригаду, – ответил Ваня. – На кордоне связь не берёт. В бригаде появится, увидит, что случилось, мигом примчится. Во, – открыл телефон. – Виту нашу и тут, и там передают, – хихикнул. – Андрюха Васильчук кинул видео эпического спасения в «Подслушано. Кандалы». Уже по всем районным пабликам разнеслось, что учительница спасла учеников, рискуя собственной жизнью. Ждём, когда в областных каналах новость появится, а то и в столичных.

– Ну ладно, – кивнул Роман, будто правда был озабочен участием Филиппа в моей жизни, его отношением ко мне.

С чего бы?

Меня, например, этот вопрос не сильно волновал. Что странно, ведь мы вроде как встречались, во всяком случае, так это выглядело со стороны.

Иногда Фил тащил меня в клуб, на «дискотеку», после выгуливал по улицам, устраивая представление: «Абакумову прилюдно наставляют рога».

Иногда возил в район, в кинотеатр, где чаще всего показывали старьё, но всё равно это считалось обалденным выходом в свет. Потом мы или гуляли по обновлённой набережной, или шли в кафе.

А ещё он чинил по мелочи всякие краны, переключатели, выключатели, разбирался то с проводкой, то с трубами… В частном доме, оказывается, постоянно что-то ломается, и моя криворукость добавляла хлопот.

В общем, Филипп вроде как мой парень, если не сказать мужчина, а меня этот факт совершенно не колышет.

То ли дело Абакумов…

К ночи, смирившись с моим отказом переезжать, родственники, воспылавшие внезапной любовью, наконец-то покинули меня.

Я с облегчением выдохнула, приняла душ, умостилась на кровати, закутавшись в мягкое покрывало, и настроилась коротать время в компании книги или сериала.

Стук в окно заставил вздрогнуть. Кого принесло? Зачем? Иногда ко мне заходили ребята, с которыми я успела подружиться, но всегда вечером, не ночью.

Быстро выключила свет, выглянула в окно.

Захар Дорофеевич! В смысле Бородатович, в том плане, что Захар!

Не сомневаясь ни секунды, открыла дверь, только и успела накинуть худи поверх короткого пижамного комбинезона. Халата, шали, домашнего платья или что там полагается носить дома приличным девушкам, у меня не водилось.

– Звонил, трубку не брала, – поставил меня в известность Захар.

– Беззвук, наверное, – отступив от прохода, промямлила я.

– А если искать кто-то будет, волноваться?

– Кто? – искренне опешила я. – Некому за меня волноваться… кому я нужна-то? – в недоумении пожала плечами.

Не набивала себе цену, не вызывала жалость, такова была моя реальность: одиночество – чувство, соседствующее со мной всю сознательную жизнь.

– Мне нужна, – коротко отчеканил Захар и сделал жест, приглашающий меня в мой же дом. – Мы собирались поговорить, – заявил он.

– Что с Лёшей? – опомнилась я.

Заодно поспешила сменить тему, потому что «поговорить» с Захаром я оказалась не готова.

О чём говорить? О нас? О традициях старообрядчества? Религии?

О том, что между нами нет и быть не может и почему? О… о чём?

– Всё отлично с Лёшкой, – поджал губы Захар, сложив руки на груди. – О нём мы поговорим позже, сейчас о нас.

– О нас, значит… Существуют эти «нас»? – в упор уставилась я на Захара.

Высокий, значительно выше меня, широкоплечий, что подчёркивали однотонный лонгслив и тёмно-синие джинсы. Почему-то уставилась на обувь, серые замшевые кеды большого размера. Сорок третьего, сорок пятого, сорок седьмого?

Интересно, приметы про размер ноги имеют под собой хоть какое-то обоснование?

А ещё интересно, бог Захара покарает меня за такие мысли?

– Вот об этом и поговорим, – заявил в ответ Захар, показывая на стул рядом с обеденным столом.

Сам прошёл туда же. Скользнул взглядом по поверхностям кухни, выцепив отмокающую от котлет сковороду, грязные тарелки в мойке – устала за день, решила, что утро в этом случае точно мудренее вечера, – неровную стопку неглаженных кухонных полотенец, недопитую кружку чая, стоявшую уже несколько дней, тёмный ободок тому подтверждение.

– Не подхожу я тебе, Вита Генриховна, – начал Захар, а когда я открыла рот, чтобы возразить, хоть аргументов у меня не было, приложил свою ладонь к моему рту. В нос ударил запах свежеструганного дерева, скошенной травы, осени. – Мне тридцать, почти тридцать один, у меня сын, Алексей, бывшая жена недалеко живёт… – он нахмурился, видимо, воспоминания о бывшей ему не нравились. – На Лёшку она не претендует, в жизнь мою, нашу, лезть не станет, только бывшая – есть бывшая, тебе такой груз в двадцать лет ни к чему. Я старообрядец, к вере пришёл в сознательном возрасте, менять свои взгляды не стану, не для того этот путь прошёл, а ты… незачем тебе, безбожнице, в веру играть, по чужим традициям жить.

Я растерянно моргала, не зная, что ответить.

Как-то это слишком… прямо. В лоб.

Фил с его откровенными приставаниями, признаниями, распусканием рук не был настолько оглушающе прямолинеен, как Захар с «не подхожу я тебе».

– И ты не подходишь мне, – продолжил Захар, проигнорировав мой распахнутый от удивления взгляд.

Уверена, глаза у меня напоминали чайные блюдца, а учитывая длинные от природы ресницы, смотрелись, как у мультипликационной героини, какой-нибудь Нюши из «Смешариков». Розовое объёмное худи и мелкий розовый цветочек на обтягивающем трикотажном комбинезоне дополняли образ.

– Молодая, неверующая, выросла в детском доме, а значит, что такое семья знать не знаешь. О ведении домашнего хозяйства не слышала, – покосился на грязную посуду, разбросанные вещи, мятые занавески – не стала гладить после стирки, повесила так. – У нас с этим строго, как и со многим другим. Посты, молитвы, отказ от праздности, лености, прелюбодеяний, блуда…

– Есть разница? – нахмурилась я. – Разве прелюбодеяние и блуд не одно и то же?

– Прелюбодеяние – нарушение верности мужу, жене. Блуд – связь или помыслы о ней, не нарушающие узы брака. Когда мы целовались, я был женат. – Женат? Прямо женат? В смысле, женат? Господи… – Это прелюбодеяние. Сейчас получил церковный развод, и поцелуй с тобой или мысль об этом – блуд. Аз же глаголю вам, яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своём* – всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.

– Женат? – выдохнула я, обхватив рот руками, не понимая, как выразить то, что билось внутри раненой, перепуганной птицей.

Что там Филипп говорил про постройку дома, бани, кредит, долго, счастливо, покупку посудомоечной машины и этого… аэрогриля? Подумаешь, руки у него трясутся, когда лапает, зато не женат.

Не женат! И это офигеть какое достоинство, даже с учётом суетливых поцелуев и всего остального суетливого.

– Официально, государством мы разведены давно. Церковный развод я получил недавно, через епархиальный суд. Благословение на повторный брак тоже.

П-ф-ф…

– Могу жениться хоть завтра. Успенский пост прошёл, до Рождественского далеко… но я не подхожу тебе, а ты мне. Согласна? – посмотрел на меня Захар как-то испытывающее, что ли.

– Не согласна! – выдала я, не слишком-то понимая, почему я не согласна и на что именно согласна.

Логично всё говорит Захар. Правильно.

Я, может, вообще замуж не собираюсь. Учить традиции странные не хочу, в грехах разбираться, блуд от прелюбодеяния отличать не желаю. Все эти «яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея» понимать не стремлюсь.

Я, может, целоваться хочу. Вожделети Захара я, а не вот это вот… яко-всяко!

– Филипп из твоей жизни должен исчезнуть, – выдал Захар. – Пару дней тебе на это, в противном случае, я его исчезну. И вот, – положил на стол моё заявление на увольнение, сложенное в несколько раз, изрядно помятое, – порви и не делай глупостей. Антонина Андреевна больше тебя не побеспокоит, – произнёс он имя с заметной усмешкой. – Приказ о выговоре не прошёл и уже не пройдёт, с Зоей Николаевной я всё решил. Работай спокойно.

– Ладно… – пискнула я.

Выходит, я остаюсь в Кандалах, продолжаю работать учителем начальных классов, расстаюсь с Филом и начинаю встречаться с Захаром…

Остановите Землю, слишком быстро!

– Завтра с утра заеду, гулять поедем, – буквально поставил меня в известность Захар. Поставил перед фактом. Приказ отдал. – Хочешь – Каменный город покажу, хочешь – в район, можем в Красноярск рвануть, до понедельника мы совершенно свободны.

* Евангелие от Матфея 5.28