Глава 8
Я действительно осталась в доме Абакумовых, и, кажется, это было самое глупое моё решение из всех возможных…
Ничего плохого не происходило, напротив, все были милы и вежливы, но бесконечное, въедливое как чернила, чувство неловкости не покидало меня ни на секунду.
Я даже планировала сбежать среди ночи, когда проснулась от того, что дождь перестал лить. Вовремя остановила себя – глупее, чем остаться, был только побег, так что я осталась мужественно лежать в постели.
В чужом доме.
В чужой спальне.
В чужой кровати…
Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич.
А ведь ничего особенного не случилось.
Вечер принёс новые знакомства, неспешные разговоры, и вообще, было как-то по-особенному уютно, как бывает в настоящих, дружных семьях.
Наверное, бывает.
Опыта у меня в этом вопросе было мало, и совершенно точно не стоило на него опираться.
Захар Дорофеевич быстро свернул чаепитие, сказал, что у него много дел, и рванул из-за стола, во всяком случае, выглядело это именно так – рванул, как только услышал приглашение Лизы остаться.
– С утра до ночи в делах, совсем не отдыхает, – вздохнула Лиза, глянув в спину сбежавшему. – Нелегко поднимать дело с нуля, тем более здесь, в зоне рискованного земледелия, но Захар слушать ничего не хочет, говорит, в России, куда ни посмотри, такая зона. Вот, обустраиваемся… Вы недавно в Кандалы переехали, да? – перевела она разговор.
Жаль, я бы послушала про земледелие, надои и тонкости производства молочной продукции. Всяко лучше, чем о себе рассказывать.
– Чуть больше двух недель назад, – коротко ответила я. – Доля в доме досталась по наследству, решила попробовать жить в деревне…
– Уверена, вам понравится, – улыбнулась Лиза. – Знаете, я тоже городская, у родителей, естественно, был загородный дом, но я ничего не делала, а сейчас научилась. Даже козу доить, представляете! – звонко засмеялась, хвастаясь. – Живую, самую настоящую! Захар завёл, когда выяснилось, что у Капы непереносимость лактозы, не сильная, но всё же… Капа – это дочка. Капитолина. А вот и она!
В это время в дверь вошла девочка лет трёх-четырёх в платье чуть ниже коленей. Оглядела исподлобья меня, попятилась к двери, уткнулась затылком в ноги Лёши, а после перевернулась и спряталась лицом, демонстрируя макушку с тугими, светлыми кудрями.
– Капа, иди к маме, – поспешила Лиза к дочке, пока Лёшка заботливо гладил по крошечным плечикам. – Поешь, – шепнула она ему, – до ужина далеко. – И мы пойдём покушаем, да, доченька?.. – подхватила малышку на руки и скрылась за дверью.
Лёша деловито подошёл к столу, оглядел, что видел. Взял из серванта чашку, точно такую же, как у отца и Лизы, налил себе чай, схватил сладкий пирожок и принялся с энтузиазмом жевать.
– Вы на Капу не обижайтесь, она хорошая, только маленькая ещё. Лёка папина говорит у неё аутический спектр расстроенный, поэтому она в садик не ходит, а я думаю, зачем ей в садик-то ходить? Здесь веселее! Она с козлятами играет, с гусём настоящим и Ральфом.
– Капитолина твоя сестрёнка? – не смогла сдержать я любопытство.
В документах Абакумова Алексея указано, что он единственный ребёнок в семье, а здесь, пожалуйста, трехлетняя Капитолина с РАС. Не то, чтобы это важно для учебного процесса и моей миссии здесь – а я, напомню, пришла проверить жилищно-бытовые условия своего ученика – но интересно.
– Папка говорит, да, только у нас мамы разные.
– Понятно, – кивнула я, потянулась за калиткой, чтобы сгладить неловкость от того, что сую нос не в своё дело.
Мне какая разница есть у Захара Дорофеевича второй ребёнок или нет. От Лизы он или от соседа… соседки то есть.
Вечером ужинали все вместе, снова в столовой, и снова у меня посуда отличалась от хозяйской.
Значения я не придавала. У меня, например, вообще ни одного полного столового сервиза не было, а здесь несколько одинаковых тарелок нашлось.
Подавали гречневую кашу с грибами, с теми же луговиками, щедрые порции свежего салата из редиски с огурцами и морем зелени. Ольга Борисовна с гордостью похвасталась, что Лизонька сама вырастила – урожай в этом году, прямо на зависть. Её старую в огородных делах переплюнула.
Я со стыдом вспомнила грядки на своём огороде, точнее на огороде бабки Зинаиды Макаровны.
Ну и ладно, ну и пусть. Не я их сажала, что бы там ни росло, не мне и заботиться.
Капа жевала отварную куриную ножку, к порции Лёши было добавлено яйцо и немного домашнего сыра, остальные обходились без мяса и любого молочного.
Мне, правда, предложили, но я предпочла отказаться, если все не едят, значит, есть причина. Правильно?
– Постишься? – одобрительно спросила Ольга Борисовна, глядя на меня с теплотой.
– Нет, – покачала я головой, не понимая, как правильно реагировать.
О религиозных постах я, естественно, слышала. О том, что находилась в доме верующих людей, тоже догадаться было несложно – иконы в комнатах, молитва перед едой и после, тому наглядное подтверждение – но толком ничего не знала.
Великий пост, говорят, существует. Зимой, если не путаю, а сейчас лето.
Последнее моё соприкосновение с церковью закончилось позорным побегом из храма. Следующего в ближайшем будущем я не планировала.
– Обязательно надо поститься, – добродушно сказала Ольга Борисовна. – Три дня в неделю для начала достаточно: понедельник, среда, пятница.
Для начала?
Дней-то всего семь, – хотелось напомнить мне, но промолчала.
– Лёка, – качнул головой Захар Дорофеевич, глянув на Ольгу Борисовну с едва заметным осуждением. – Уверен, Виталия Генриховна сама разберётся.
– Много вы, молодые, разбираетесь, – тяжело вздохнула Ольга Борисовна в ответ, закатила недовольно глаза, начала подниматься, чтобы убрать со стола.
– Я помогу! – подскочила я.
Не потому, что горела желанием помочь, хотя сидеть без дела было откровенно неловко, стыдно как-то – последнее всё время нахождения у Абакумовых, – а просто тишина, повисшая в помещении после произнесённой ремарки, стала слишком давящей.
Даже всегда беззаботный Лёшка уткнулся в свою тарелку, перестав безостановочно болтать ногами. Капа же насупилась, уставившись в одну точку.
– Помоги дочка, помоги, – кивнула Ольга Борисовна. – Лизонька пока Капочку спать уложит, Алексею поможет…
– Чего мне помогать? – искренне возмутился Лёшка. – Я с папкой в ангар пойду дрова пилить, после сам помоюсь, помолюсь и спать лягу. Не маленький!
Вместе с Ольгой Борисовной мы перенесли посуду из столовой в кухню, оказавшейся просторным помещением с окнами в пол. С огромным светло-серым гарнитуром и множеством бытовой техники, словно в витрине магазина.
Большинство агрегатов я видела впервые, и предположить не могла, для чего они нужны. Из знакомого, пожалуй, только микроволновка, и то… она ли это или космический корабль?
Не имела малейшего представления, что можно готовить во всех этих устройствах, для чего они нужны.
Аэрогриль, скороварка, автоклав… что это, зачем?
– Сирота ты? В детском доме росла? – спросила Ольга Борисовна, складывая грязную посуду в посудомойку.
– Да, – максимально спокойно ответила я, хоть и сжалась внутренне.
Запашная всё-таки написала петицию? Что ж… В худшем случае я останусь без места учителя в сельской школе.
Не велика потеря.
Уеду, найду, чем заработать на кусок хлеба с маслом и съём жилья.
Это поначалу я растерялась, расстроилась, ревела белугой, сейчас смирилась, поняла, что жизнь на месте не стоит. Выплыву.
– Горе горькое человеку одному остаться, – вздохнула Ольга Борисовна. – Но ничего-ничего, справишься, бог по силам даёт, любя учит, испытывает. Я тебе телефон свой дам, звони, ежели вопрос какой возникнет, помогу по-матерински. Правда, я только к вечеру в руки его беру… а ты знаешь, что? Просто так, без звонков всяких, приходи. Дорогу знаешь, – улыбнулась она. – Я целыми днями одна с Капой. Лизавета на ферме день-деньской или в лавке торчит, или в огороде возится. Не до меня ей. Захару и подавно. А с Алексея какая компания? Дитё малое. С тобой, глядишь, перебросимся словом. Я тебе помогу, ты мне.
– Хорошо, – смутилась я, не зная, что ответить.
Из меня компания для Ольги Борисовны, пожалуй, ещё хуже, чем из Лёшки, рвущегося в ангар пилить дрова.
– Мы с Лизонькой в Воронежской области жили, как и родители Захара, это уж позже они перебрались в Калужскую. У отца его аграрный холдинг, много лет, как один из ведущихй в стране. Захар по сыновьи должен был взять дело в свои руки, отказался, по-своему решил. Здесь, сказал, развиваться будет. Отец его родом с этих мест, деревушка тут когда-то была, километров пять-семь отсюда, Костромка называлась, сейчас её и на карте нет, вот там Дорофей и родился. Выучился, далеко пошёл, большим человеком стал, а сын к корням потянулся… Ну и я с ним, куда деваться – крестник, ответ перед богом за него держать. Потом Лизавета развелась, дитё, сама видишь, какое родилось… мало какому мужику здоровый-то ребёнок нужен, больной тем более. Что делать? Поплакала я, повздыхала, думала уезжать, хоть и прикипела сердцем к Алёшке, на моих руках ведь вырос, а Захар сел на самолёт и привёз Лизу с Капушкой сюда. Так и живём с тех пор, – улыбнулась, словно через боль, Ольга Борисовна.
Я мало что поняла из сбивчивого рассказа, кроме, того, что Ольга Борисовна – крёстная Захара Дорофеевича, Лиза её дочь, а малышка Капитолина не нужна родному отцу по причине болезни.
Ничего удивительного. Я, полностью здоровая, оказалась не нужна…
Не только отцу, всей родне!
– Капитолине три? – уточнила я.
– Три с половиной, – вздохнула Ольга Борисовна.
– Я не специалист, но мне кажется, рано ставить окончательный диагноз. Вы ведь знаете, что аутизм Каннера ставят к трём годам, но Капа, она… не похожа на ребёнка с таким диагнозом, – стушевалась я.
В конце концов, я даже близко не психиатр.
На практике встречала подобных ребят, но постарше и с первой степенью аутизма, чаще же атипичным.
– Врачи толком ничего не говорят, – развела руками Ольга Борисовна. – Я порой гляжу – нет, не здоровая девочка, а порой гляну – ребёнок и ребёнок, чуть особенный, а кто не особенный-то? Лёшка в детстве ни минуты не сидел, спал и то стоя, всё СДВГ пугали, а ничего, с божьей помощью перерос. Может, и Капа…
Божья помощь – хорошо. Но в случае с РАС необходима квалифицированная помощь специалиста, причём узкого, систематические занятия, и в случае надобности, медикаментозная терапия.
Как бы донести это до сознания Ольги Борисовны?
– Вам всё же к врачам нужно, – осторожно начала я. – Обязательно. Комиссия разработает план коррекции и реабилитации, будете заниматься, и я уверена, всё будет хорошо.
Не то, чтобы я была в этом уверена. Нет!
Об аутизме я знала очень мало, почти ничего, лишь признаки внешнего проявления у младших школьников, не у малышей возраста Капы. Точно понимала лишь одно – сидеть, сложа руки, нельзя ни в коем случае.
Может, это атипичный аутизм, может первая, самая лёгкая степень, а может, вообще гипердиагностика, только небольшая задержка речевого развития.
В три года на конец света не тянет.
– Вот и Захар так говорит, – кивнула Ольга Борисовна.
– Что Захар говорит? – неожиданно громыхнул голос Захара Дорофеевича за нашими спинами.
– Не подслушивай женские разговоры, не хозяйского это ума дело! – обернулась Ольга Борисовна, недовольно стряхнув руки под раковиной. – Чего хотел?
Я аж опешила.
Ничего себе обращение к «хозяину»… Того гляди, отвесит крестнику подзатыльник без всяких угрызений совести и ювенальных изысков.
– Пить. Узвар остался?
– В холодильнике. Бери и иди, нечего уши греть!
В ответ Захар Дорофеевич закатил глаза, совсем, как Лёшка, когда его отчитывал завхоз, взял графин, и выскочил из кухни, будто на самом деле испугался.
Так в разговорах прошёл вечер, честно говоря, я сама не заметила как.
Несколько раз выходила на крыльцо, смотрела на мокрый от дождя газон с сочной травой.
Заглядывала на задний двор, где важно расхаживали гуси, утки, которым вода с небес точно не была помехой, напротив, радовала.
Слушала квохтанье куриц и бодрый вопль петуха – этот словно на ратный подвиг звал своё войско.
Наблюдала за козами с крошечными козлятами – ужас, какими хорошенькими, так бы и затискала.
Там же на заднем дворе были навалены брёвна, и шла стройка какого-то здания. Чуть дальше виднелся сруб, похожий на теремок. Оказалось, баня, несколько крытых беседок и зона барбекю.
Всё вместе, вкупе, составляло впечатление какого-то сюрреализма. Смеси современности, продвинутости и деревенской аутентичности, древности какой-то дремучей, будто я в девятнадцатый век попала.
И ужасно хотелось выбраться отсюда.
Вернуться в привычную среду, где многое непонятно, но объяснимо, а здесь…
Здесь чувство неловкости не пропадало ни на секунду моего пребывания, как и ощущение, что что-то, вернее кто-то следит за мной. Глаз не отводит.
Поздно вечером, почти ночью, когда все разбрелись по комнатам, в том числе и я, стало совсем невыносимо. Было не уснуть, спокойно лежать тоже не получалось, я ворочалась, не находила себе место, вздыхала и маялась.
Душно, муторно, маетно…
На цыпочках выбралась на крыльцо, кое-как натянув на себя платье прямо поверх ночной сорочки из ситца. Всё равно в этом балахоне непонятно, сколько слоёв одежды на мне, хоть шубу под низ надень, будет незаметно.
В последний момент нацепила платок, дёрнув узлом под шеей. В чужом монастыре со своим уставом ведь не ходят.
Правильно?
Вытащила из кармана припрятанный вейп. Вообще-то я не курила, купила когда-то по глупости, очень редко баловалась. Тяги же не чувствовала никогда, скорее глупую радость, что мне, в душе всё ещё детдовскому ребёнку, позволено такое «взрослое» занятие.
Сесть нога на ногу, вдохнуть сладкий дым, выдохнуть пар, задумчиво глядя вдаль.
Экая я королева драмы!
Затянулась, выпустила изо рта аромат чёрной смородины с чем-то приторным. Закашлялась. Крепкая гадость…
Ничего-ничего, терпимо. Сейчас покурю, постою на прохладе, охлажусь, протошнюсь, выветрю неясные мысли, связанные с Захаром, из головы, и сразу усну.
А уж утром… сразу домой!
– Зачем куришь, если не хочешь и не умеешь? – вдруг услышала глухой, недовольный шёпот.
– Ай! – подпрыгнула на месте, уставившись в ужасе на хозяина дома.
– И платок сними, тем более, иудовой удавкой завязала…
С этими словами Захар Дорофеевич дёрнул узел под моим подбородком, стянул с меня платок. Громко выдохнул, угрюмо уставившись мне в глаза, так, что огромные, с Лунный кратер, мурашки поползли по всему телу.
Ой, мамочки…
– Не нужно тебе это. Лишнее, – сунул он мне в руку платок, заодно с вейпом.
Развернулся и скрылся за входной дверью дома.
И как после этого не планировать побег среди ночи? Но я осталась мужественно лежать в постели.
В чужом доме.
В чужой спальне.
В чужой кровати…
Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич…
Ой, мамочки…
Ой, папочки… хоть и Генрих!