Глава 10 (2)
Глава 10 (2)
Талипов
После спектакля Артём долго не мог уснуть. Закрывал глаза и видел танцующую женскую фигурку. Никогда не думал, что балет может оказать на него такое сильное воздействие. Или дело не в балете, а в балерине? Вечером он ещё не был уверен в этом, но утром уже знал точно. Да. Дело в Елизавете Лагутиной. Потому что именно она снилась ему всю ночь. Во сне причудливым образом смешались её танцы на балконе и на сцене, зимнее море и будущие декорации к балету, в котором главную партию будет исполнять всё она же, прима с красивым именем Елизавета. Даже во сне Артём смотрел на её движения неотрывно, завороженно, не в силах не то что отвернуться, а хотя бы просто отвести на миг взгляд от совершенства, каким после вчерашнего спектакля казалась ему балерина.
Встав с постели и старательно отгоняя от себя мысли о приме, Артём быстро позавтракал и отправился в театр. Ему хотелось поскорее начать работу над декорациями, которые теперь постоянно стояли перед его внутренним взором. А ещё очень хотелось увидеть Елизавету Лагутину. Но в эту мысль он старался от себя отогнать.
В театре было довольно оживлённо. Пока Артём шёл, встречные артисты и другие сотрудники здоровались с ним и поглядывали с любопытством. Надо же, вчера не насмотрелись, что ли? Артём постарался идти с независимым видом и не чувствовать себя бабуином в зоопарке. В конце концов, он теперь тоже часть этого театра. Пусть и временная, но часть...
В одном из репетиционных залов была открыта дверь, и оттуда громко звучала музыка. Чей-то голос мерно командовал:
- Еntrechat-quatre! Еntrechat-quatre! Entrechat-quatre! Royal! Ещё! Ещё! Прыжок! Полёт! Pas echappe! Pas failli! Sissonne simple!
Артём французского не знал, но слушать команды педагога-репетитора ему почему-то было приятно. Он тихо, чтобы не помешать, подошёл к распахнутой двери и заглянул внутрь. Спиной к нему и лицами к огромному, во всю противоположную стену зеркалу, следуя командам педагога, самым невероятным образом прыгали несколько девушек в черном трико и купальниках. Артём не видел их лиц, но Елизавету Лагутину узнал сразу. Она танцевала в первом, дальнем от него ряду в центре. И Артёму тут же вспомнился сегодняшний сон и танец на балконе, который он видел всего неделю назад.
Тем временем музыка смолкла.
- Теперь все свободны, кроме Лизы, - распорядился педагог-репетитор. - Лиза, с вами начнём, пожалуй, с первого адажио для «Цапли». Вы готовы?
- Конечно, Рудольф Михайлович, - отозвалась Елизавета Лагутина, и Артём приятно удивился доброжелательности и уважительности её интонации. Всё же звезда, прима, а с простым педагогом-репетитором разговаривает без малейшего намёка на статусную спесь. Славная она, похоже, девушка.
Пока педагог говорил что-то аккомпаниатору и Лизе, остальные балерины, переговариваясь и вытирая мокрые лица, шеи и плечи полотенцами, напривились к выходу.
- Ой, здравствуйте! – чуть не налетев на отступившего в сторону Артёма, поприветствовала первая. Вид у неё при этом был какой-то странный, то ли насмешливый, то ли любопытный.
- Доброе утро! Здравствуйте! – вразнобой защебетали остальные балетные барышни, вереницей потянувшись мимо него.
- Доброе утро! – негромко приветствовал он их, искренне улыбаясь и начиная чувствовать себя в театре своим, когда за спиной услышал шёпот:
- Пришёл на свою посмотреть!
- Можно подумать, ночью не насмотрелся!
- Вот дают! А вчера я и не догадалась, что они знакомы.
- Знакомы – это не то слово!
- Но Лагутина-то какова!
- И не говори! Быстро она о Юрочке забыла!
Артём обернулся и посмотрел вслед упорхнувшим балеринам. И как это понимать? В растерянности он опять вернулся к репетиционному залу, откуда уже доносились знакомые звуки. Именно это адажио давал ему слушать главный режиссёр, когда Артём только раздумывал, принимать ли предложение оформить новый балет. Музыка знаменитого композитора Обского Артёму очень понравилась и врезалась в память. А потом он услышал, как женский голос за стенкой негромко напевает именно эту мелодию…
Тут Артём замер и задумался. А где он это слышал? И кто мог знать мелодию от ещё не поставленного балета? И тут же вспомнил. Ну, конечно! Слышал в Анапе. А пела за стеной Елизавета Лагутина. Только тогда он этого не знал и не придал значения. А ведь мог ещё тогда догадаться, что соседка имеет отношение к "Улановке". Хотя это ровным счётом ничего бы не изменило. Ведь всё прошедшее с их последней встречи время он о ней и не вспоминал. А вот со вчерашнего дня никак не может выбросить её из головы...
Артём снова подошёл поближе к двери, встал так, чтобы не обращать на себя лишнего внимания, и стал смотреть за тем, как на его глазах прима Лагутина впервые разучивала то, что потом наверняка станет любимейшим номером публики. В этом он не сомневался. Как там говорил Денис Васильевич Давыдов? Что, даже если Елизавета выйдет на сцену в рогоже, Изольда в её исполнении будет прекрасна? Да, как-то так. Теперь Артём был полностью согласен со старым художником.
Музыка смолкла. Педагог-репетитор, стоя перед примой, что-то показывал и объяснял ей. Она внимательно смотрела и время от времени кивала. Что она понимала в невразумительных движениях репетитора и его отрывистых репликах, Артём не знал. Но вот педагог махнул рукой аккомпаниатору, та коснулась пальцами клавиш, и Елизавета снова стала танцевать. Репетитор, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на неё, чуть откинув голову с гривой седых волос. Видно было, что он пытается оценить рисунок танца со стороны, понять, хорошо ли придумано. И Артём тоже смотрел. Но ничего не оценивал. Давать оценку Елизавете Лагутиной теперь казалось ему почти кощунством. Как можно оценивать великолепное, совершенное создание Творца? И кто он такой, чтобы посягать на это?
Сзади раздались шаги. По коридору к репетиционному залу приближалась всё та же подруга примы, которую Артём видел с Елизаветой накануне, рыжие волосы её были стянуты в тугой пучок, одета она была так же, как и остальные артистки, в трико и купальник, поверх которого для тепла набросила длинный кардиган. Увидев Талипова, балерина вдруг вспыхнула, взгляд её изменился, из спокойного став, как показалось Артёму, яростным. От неожиданности он даже моргнул и посторонился, пропуская артистку.
Рыжая злюка, оттерев, чуть ли не толкнув его плечом, заглянула в зал, понимающе хмыкнула, обернулась, прищурилась презрительно, схватила его за рукав свитера и потащила было куда-то, но тут раздался негромкий мужской голос:
- Бо! Мне только что привезли то, о чём мы говорили. И я готов вам всё показать.
Подруга примы разжала пальцы, отпустив ничего не понимающего Артёма, и угрожающе прошипела почти ему в ухо:
- Я ещё вас найду!
Артём, который, конечно, никуда прятаться от разгневанной балерины и не собирался, оторопело пробормотал:
- Пожалуйста-пожалуйста.
Рыжая резко развернулась и поспешила к начальнику охраны.
- Николай, ещё раз здравствуйте! Так быстро! Спасибо вам огромное! – Голос её звучал благодарно и тепло. Если бы Артём не был уверен, что несколько секунд назад она ненавидяще смотрела на него и при этом угрожающе обещала отыскать, то никогда не поверил бы, что это одна и та же женщина.
Что произошло, он так и не понял, и теперь молча смотрел вслед высоченному начальнику охраны и балерине со странным именем Бо, которые удалялись от него по коридору, судя по всему очень довольные друг другом. Во всяком случае, начальник охраны что-то тихо говорил, а Бо снизу вверх смотрела на него, понимающе кивала и, похоже, улыбалась.
Артём повернулся и направился в выделенную ему комнату. Пора было приступать к работе. А испорченное странной сценой в коридоре и непонятными разговорами балерин настроение не должно помешать созданию декораций. Он обещал, и он сделает их. Надо только зайти к Давыдову и осторожно узнать, что же всё-таки происходит и при чём здесь он, художник Артём Талипов, имевший неосмотрительность связаться с миром балета.