Глава 10

Милана

Почти всю ночь не спала, думая о предстоящем разговоре с мамой, или хотя бы с персоналом, если, как они заявляют, ей плохо, и она вновь откажется со мной говорить. А что думать, когда уже год не дают услышать ее голос, или увидеть со стороны?

Неужели все хуже и хуже? Совсем нет надежды? Почему так несправедливо? Понимаю, что возможен ужасный итог, но мне страшно даже вслух произнести эту фразу. До такой степени боязно, что начинает трясти лишь от вероятности такого исхода. Проснусь, а у меня больше нет любимого родного и единственного человека, которому я дорога. Кровь леденеет в жилах от мысли, что я останусь без нее.

Приняв душ и спустившись в столовую, увидела отца, сидящего за столом, а рядом с кружкой лежала телефонная трубка. Отлично. Помнит. Сергей Сергеевич с досадой посмотрел на меня и произнес:

– Значит так. Ричард Булл сам тебе сейчас перезвонит, и вкратце обрисует ситуацию с Зинаидой. Но предупреждаю, не смей вести себя неадекватно! Не забрасывай его глупыми вопросами о том, не обманывает ли он тебя. Не кричи, что тебе надоело, что ты не можешь услышать и увидеть мать. Врачи отказываются разговаривать с истеричной дочерью их пациентки. Мне стыдно за такую дочь, и, думаю, матери тоже.

Слова острым лезвием вошли в грудную клетку, доставляя неимоверную боль от сознания, что мое беспокойство, отчаянье принимают за нездоровое и непозволительное поведение. Я удивленно посмотрела на отца, и только со второй попытки смогла прохрипеть:

– Ему что, трудно показать ее по скайпу или пустить меня к ней, когда она спит? В чем проблема? Что не так? Да за такие деньги, которые уходят на мамино лечение, я могла бы в соседней палате находиться и наблюдать, пусть даже она этого и не хочет.

Ройф возмущенно сощурил глаза и отчеканил:

– Зинаида запретила персоналу тебя пропускать!

– Не могу поверить! Нет! Да сколько можно?! Я переживаю за нее и имею право хотя бы увидеть! Не понимаю, почему меня не пускают к родной матери. Что за бред??? – уже кричала, срывая голос до хрипа.

– Это ее желание! – злорадно прошипел отец, получая удовольствие от моего состояния. – Посмотри на себя! Тебя нельзя к ней пускать. Истеричка.

Всхлипнула, закрывая рот. Отвернулась, чтобы не видел меня такой, продолжая насмехаться. С трудом заставила себя успокоиться, выравнивая дыхание, и прошептала:

– Она передумает. Я знаю. Она не может вот так наплевать на меня! Я хочу быть рядом, когда ей плохо.

– Эгоистка! – закричал отец, кидая через весь стол телефон. Думаю, пытался в меня, но сейчас это не важно. – Тварь! Только о себе думаешь. Вот, держи его. Ненормальная!

Дрожащими руками подобрала стационарную трубку с паркета, чудом не разбившуюся о стол при ударе, и спросила:

– Что с мамой?

– Ей стало хуже и сейчас она проходит обследование. Поэтому…

Раздался звонок, и я мгновенно нажала ответ, отходя в сторону, не желая, чтобы отец присутствовал при разговоре.

Разговор с врачом помню смутно. Мужчина сказал, что сейчас состояние матери в принципе нормальное, если учитывать ее заболевание, но они не исключают наступление четвертой стадии рака головного мозга.

«Как так? Что значит, не исключают, когда состояние нормальное???»

После последней фразы, я слышала через слово, мозг отказывался принимать поступающую информацию. Очевидно, Ричард Булл понял мое состояние, и около пяти раз, повторил, что маме проводят необходимые обследования, а потом они мне лично позвонят и все расскажут. Врач даже попытался утешить, выразившись, что, скорее всего, мне не стоит волноваться по этому поводу, и это только стандартные процедуры.

Дальше я уже не слушала, вернее не понимала слов. В голове шумело, звенело, и к горлу подступала тошнота. Добрела до ванной на первом этаже и, закрывшись, уселась на ледяной кафель, горько разревевшись. Была опустошена и раздавлена.

Смогла встать только через полтора часа, смутно осознавая, что на две первые пары я точно опоздала. Еще полчаса маялась, наворачивая круги в своей комнате, не зная, за что схватится. Все валилось из рук, падало, отчего я сильнее чувствовала себя никчемной развалюхой.

Села на кровать и попыталась успокоиться. Понимала, что так нельзя. Нужно взять себя в руки и идти в университет. Отучиться, взять конспекты у девочек и все переписать в библиотеке. А потом… пойти домой… спать... Нет, в парк.

Жизнь не стоит на месте. Все будет хорошо. Я верю. Очень верю. Насколько можно верить! Пусть сейчас трудности, но нельзя доводить себя до никчемного состояния, когда еще есть шанс и все может быть хорошо. Мама жива, и это самое главное. А я… постараюсь ее не подводить. Она знает, что я справлюсь без нее, значит… надо встать, перебороть себя и идти вперед. Верить и ждать.

Вытерла слезы рукой и, схватив сумку, пошла на занятия. Пусть и на две пары. Я должна себя чем-то занять, загрузить и отвлечь.

***

Сижу на лавочке, и смотрю на время. Пять минут шестого. Вроде как опаздываю на встречу с Айсбергом. Нужно встать и выйти за пределы парка, а я тут, думаю. Нет, я не боюсь, только легкий мандраж, от осознания того, к чему приведет мое решение.

Всегда считала, что к сексу нужно подходить постепенно, а Айсберг, не будет ждать, пока я немного привыкну к нему, сразу перейдет к делу, и от этого почему-то неприятно и страшно. Неужели нельзя быть помягче… хотя ему-то что?! Лишь бы отдалась, да бревном не лежала. А я… ведь для меня это первый раз, который должен быть неповторимым.

Конечно, у меня совершенно нет желания лишиться девственности с Захаром. Если быть честной, такое желание вообще отсутствует, но торопиться и бегом прыгать в постель к незнакомцу… вызывает грусть и разочарование.

Неужели я достойна только животной страсти? Ни цветов, ни кино… Покаталась и быстренько расплатилась телом. Отвратительно, но необходимо.

Знаю, что придираюсь. Что мне и не нужно романтики, ведь муж-то у меня почти есть, а кто согласится ухаживать за девушкой, которая скоро выйдет замуж? Да и какой кавалер пойдет против влиятельных Вигорских, чтобы спать с невестой Захара?

Айсберг – самый отличный вариант. Даже если он и узнает кто я такая, в чем я сомневаюсь, то ему будет плевать. Наглый байкер, которому нет дела ни до кого и ни до чего. Женщины для него – ничто, так, для удовлетворения похоти. И я… теперь… очередная.

Противно так думать о себе, когда все время мечтала о нежном возлюбленном. С детства жила светлой фантазией, что мой принц обязательно меня найдет, а, повзрослев, к мечте добавила еще пунктик, что у нас с ним будет волшебная ночь после свадьбы, и конечно мы будем самой счастливой парой на свете. Вот так наивно и нежно, а реальность просто душит, не давая сделать и глотка воздуха.

Но как сегодня сказала Лена, когда мы после пар случайно встретились в кафетерии, где они с Настей пили кофе с пирогом, увидев мое подавленное состояние: «Нечего вешать нос, а то привыкнешь и будешь стопроцентным хлюпонытиком!». Улыбнулась, вспоминая как Настя, с которой в принципе я уже знакома, но поближе пообщаться была очень рада, рассказывала шуточные истории о том, как они с Еленой обычно поднимали себе настроение. Финсова же не смогла умолчать, комментируя все ее рассказы в юморных эпитетах. Действительно, от такого общения настроение поднялось и все стало казаться не таким ужасным и мрачным. Жизнь продолжается. После мы с девочками договорились о завтрашней встрече у салона, где они помогут мне с выбором свадебного платья.

– Привет, – раздалось с правой стороны от меня. Повернув голову, увидела улыбающегося парня с опухшей губой в джинсах и черной кожаной куртке. Доброжелательный и приятный молодой человек, с интересом смотрящий на меня.

«Кто это? Первый раз вижу».

– Привет, – скромно прошептала, и тут же тихо добавила: – Мы знакомы?

Немного полноватый парень сделал шаг ко мне и ответил:

– Андрей Веторин. Ну-у-у или медлительный учитель, не успевший на встречу с ученицей, и проворонивший такую очаровательную леди.

Не смогла не улыбнуться. Очевидно, парень умеет располагать людей к себе.

– Привет, Андрей. А как ты узнал меня?

Он вздохнул, и вновь улыбнулся, отчего у него появились милые ямочки на щеках.

– Прости, не удержался и залез в контакт к Финсовой. Просмотрел ее друзей и нашел тебя. Кстати, отправил тебе запрос в друзья.

– Правда? Буду рада, – ответила, стараясь не выдать противоречивые эмоции. Если честно, мне неприятно, что он специально меня искал, вот если бы случайно, совсем другое дело. Тем более он знал, что в пять часов я буду здесь. С какой целью Андрей пришел?

– Может, прогуляемся? – вежливо спросил он, и я замялась, вновь посмотрев на простые часики на руке, кричащие, что я опаздываю уже на десять минут. Некрасиво. Нельзя так. А может, Айсберг уже психанул и уехал?! Тогда я сама виновата… Трусиха. Но может быть это и к лучшему?

– Нет, она опаздывает на встречу со мной, – раздалось с другой стороны. Резко повернувшись, увидела злющего Андрея во всем черном: куртка, брюки, огромные ботинки. Мужчина с ненавистью смотрел на тезку, и чувствовалось, что он едва сдерживает себя, чтобы не накинуться на Веторина.

Резко поднялась со скамейки, немного загораживая милого парня, и посмотрев на Айсберга в упор, спокойно произнесла:

– Андрей, извини, я…

Но он меня даже не дослушал, сделал шаг, отодвигая мощной рукой в сторону, и отчеканил:

– Милая, я бросил байк на стоянке. Иди туда и жди меня. Я скоро подойду, – буркнул он, продолжая уничтожать взглядом Андрея.

– Она не хочет идти с тобой, – громко рявкнул Веторин, выпячивая грудь, отчего мне стало не по себе. Немного пообщавшись с Айсбергом, могу точно сказать, что ему не понравится такое открытое противостояние, и если с женщинами он может уйти, судя по моей вчерашней пощечине, то с мужчинами, скорее всего, нет. И если они тут решатся на петушиные бои, итог будет не в пользу Веторина.

Посмотрела на Айсберга, спокойно стоящего рядом со мной. На вид – невозмутимое спокойствие, лишь сжатые кулаки свидетельствовали, что он разъярен.

«Мамочка, с кем я связалась?!»

Он сделал шаг к Андрею, а тот от него, неосознанно, как будто чувствовал, что будет. Думаю, разбитая губа, дело рук недовольного байкера. Очевидно, уже общались, только интересно по какому поводу?!

Резко подалась вперед и, оказавшись лицом к лицу с Айсбергом, выпалила:

– Я уйду, но не одна. С тобой. И если ты задержишься хоть на минуту здесь, значит, прохожу мимо твоего байка и сажусь в любую попавшуюся газельку. Мне уроки с разборками не нужны! Раздражает и вызывает отвращение.

– Милана, мы сами разберемся, – возмущенно крикнул Веторин за моей спиной.

«Конечно, и к разбитой губе, еще добавится синяк под глазом… или что хуже».

Айсберг недовольно посмотрел на меня, почти убивая взглядом, но ничего не сказал. Лишь кивнул, а потом вновь уставился на Веторина.

Повернулась к Андрею, и произнесла:

– Прости, я тебе завтра позвоню, если ты не против. У меня сейчас урок.

Веторин секунду обдумывал мои слова, а потом улыбнулся и сказал:

– Хорошо, буду ждать звонка. И… если что, звони. Я сразу приеду.

– Она будет очень занята, так что не жди, – процедил Айсберг, рывком притягивая меня к себе, что я даже не могла сдвинуться в его сильных руках.

«Как котенка… Странные у него порывы и повадки».

Вновь попыталась отодвинуться, но нет, бесполезно.

– Не с тобой разговариваю, – проревел уже увереннее Веторин.

– А я предупреждаю и напоминаю о вчерашнем. Проваливай, пока цел.

– Ты…

– Андрей… – прошептала, с надеждой смотря на упрямого парня, не желающего уходить. Но сколько можно?! Пусть уезжает. Зачем дальше лезть на рожон? Не то место и не с тем человеком.

Веторин лишь кивнул и молча пошел назад, а дальше не получилось посмотреть, так как Айсберг схватил мою ладонь и потащил к выходу из парка.

Я почти бежала, ведь по-другому не получалось с его огромными шагами. Однозначно шлепнусь, если хоть на миг задержусь. Не выдержав, недовольно прокричала ему:

– Мы на пожар торопимся?

Айсберг молчал, лишь тяжело дышал и тащил. Очевидно, очень зол.

– Если так хочется бежать, делай это в одиночестве. Я тебе что, беспризорный щенок бежать вприпрыжку?

Как только произнесла последние слова, врезалась в его широкую спину, а потом Айсберг резко повернулся, и я оказалась с ним лицом к лицу. Мужчина окинул меня презрительным взглядом и прорычал:

– Я смотрю смелая?

– А что не так? – возмутилась. – Что, нужно было смотреть, как вы там морды друг другу бьете?

– Я сказал тебе пойти к байку! – рявкнул он.

– Тебе надо, ты и иди, – взвизгнула, и в бешенстве рванула в сторону остановки.

Рывок и только чувствую стальной захват рук и его губы, накрывающие мои. Даже не поняла, когда перестала сопротивляться, и ответила на его страсть. Мощную, буйную, неконтролируемую. Он с диким рвением атаковал мой рот, нагло орудуя языком, что от такого натиска появилось бешеное желание вести себя так же. А потом его руки на моем теле… и пропала.

Безумие и сладкое мучительное наслаждение. Если описать ощущения, то можно сравнить их с бушующей стихией. Яростная борьба языков и губ. Никогда бы не подумала, что такой захват может привести к возбуждению, но факт неоспорим, каждое его прикосновение только сильнее распаляло меня и хотелось большего.

Когда поцелуй прервался, отходила от него как от шока: с безумными глазами, дрожа всем телом. Айсберг отпустил меня, но, продолжал придерживать за руку. Поднял мой подбородок и хрипло выдохнул:

– Садись на байк и без истерик. Мы и так потеряли время, пока ты торчала с этим пацаном.

– А можно повежливее? – спросила, наглядно показывая взглядом на свою руку, которую он продолжал держать. Мне даже через одежду больно. Совсем не контролирует силу?

Айсберг только кивнул, и чуть ослабил захват, а потом повел меня к своему байку. Как только сели, он повернулся ко мне и произнес:

– Держись крепче.

Резко дал на газ, и мы понеслись по дороге, навстречу пронизывающему ветру, получая массу безумного непередаваемого восторга.

Во время обучения все внимательно слушала. У меня даже получалось ездить. Но сильные теплые руки на моей талии, горячее дыхание мужчины, действовали на меня как разряд тока. Все спокойно и отлично, пока он на расстоянии, а потом прикосновение и я вздрагиваю, пытаясь отодвинуться. Байкер в эти моменты молчал, только нагло притягивал к себе.

Айсберга нельзя назвать общительным и приветливым, скорее букой, потому что разговаривал со мной, только по делу, пока учил, а скорее рявкал.

Не представляю, как Лена могла терпеть такое рычащее недовольство. Надо будет у нее спросить для справки. Как-то не представляю Финсову молчащей и покорно слушающей. Предполагаю, что они либо молчали, либо ругались.

Через два часа моего обучения и безумной гонки по ровной трассе, Андрей повернул на Бердск, направляя байк в сторону центра. Естественно, не ко мне домой.

Странно, сейчас мне не так сатрашно и боязно, как перед выстречей в парке. Почему? Может оттого, чрто мы два часа очень тесно огбщались? Или мой разум наконец-то подсознательно понял, что это мне и нужно. Не знаю, но сейчас на моих губах играла полуулыбка, хотя в сердце присутствовал маленький страх, что все будет не так, как надеялась. А я, если честно признаться, на многое и не претендую. Лишь чуточку терпения, ласки и возможно удовольствия. Скоро узнаю…

Через пятнадцать минут я уже так не думала, потому что мы сворачивали к новостройке. Мне уже хотелось свалиться с сиденья и где-нибудь потеряться «случайно», но мое тело только сильнее прижималось к его спине, а руки крепко держали за талию, вдыхая мужской запах, смешанный с резковато-терпким, но таким приятным парфюмом.

«Две недели… только две недели… и я обязана провести их так, чтобы все три года в браке ходила с шальной улыбкой на губах, вспоминая эти моменты!»