Глава 21. О свободе

Утром я проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Я забыла задернуть шторы.

Голова гудела от недосыпа и вчерашних событий. Александр, Кристина, труп в луже крови, Глеб с его историей про некромантов и ритуал. Слишком много для одного дня.

Я заставила себя встать, приняла контрастный душ. В десять утра у меня была назначена встреча с адвокатом и Александром. Подписание предварительных документов.

В машине я включила коммуникатор. Сообщений было много: от адвоката — подтверждение встречи; от матери — три пропущенных и истеричное «Почему Александр требует развода? Что ты натворила? Позвони немедленно!»; от Петра Волкова — «Госпожа Воронова, до нас дошли странные слухи...»; и одно от Александра, сухое, официальное: «Жду тебя в офисе Самойлова в 10:00. Приеду с матерью».

Башня «Дедал» сверкала на солнце стеклом и сталью. Лифт бесшумно поднял меня на пятый этаж. В приемной «Щита и Скипетра» секретарь — та же девушка с идеальной прической — кивнула мне с профессиональной улыбкой.

— Госпожа Воронова.

Я оглядела приемную и первое, что я увидела — розы. Огромный букет бордовых роз, перевязанный дурацкой золотой лентой, стоял на приставном столике. Рядом с букетом, у окна, стоял Александр. На нем был безупречный серый костюм, но выглядел он усталым и злым.

Рядом с ним, в кресле у стола, сидела Ирина Леонидовна. Моя будущая бывшая свекровь.

Она была одета в строгий костюм черного цвета, волосы уложены в безупречную гладкую прическу, на лице — выражение ледяного достоинства. Увидев меня, она изобразила на лице нечто, что, вероятно, должно было означать теплую улыбку.

— Виктория, дорогая! — проворковала она, поднимаясь с кресла и направляясь ко мне с распространенными объятиями. — Как я рада тебя видеть! Этот несносный мальчишка натворил дел, но мы всё уладим, всё уладим. Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я остановилась на пороге, глядя на нее. Она подошла, попыталась обнять меня, но я отступила на шаг, и ее руки беспомощно повисли в воздухе.

— Ирина Леонидовна, — сказала я ровно. — Давайте без этого. Вы терпеть меня не можете, я вас — тоже. Не надо делать хорошую мину при плохой игре.

Она замерла. Ее лицо на мгновение исказилось, но она быстро взяла себя в руки, спрятав злость под маску оскорбленной невинности.

И тут Александр поднялся. Он взял букет, повернулся ко мне. Его лицо было каменным, но я видела, как дёргается мышца под глазом.

Он подошёл, остановился напротив меня. И медленно, с видимым усилием, опустился на одно колено. Протянул мне цветы.

— Виктория, — начал он. Голос звучал глухо, неестественно. — Я прошу тебя передумать. Наш брак... он важен для меня. Я знаю, я был неидеальным мужем. Но мы можем всё исправить. Давай попробуем начать заново.

Он говорил, и каждое слово звучало фальшиво. Я смотрела на него сверху вниз, на этого красивого мужчину, стоящего передо мной на коленях с букетом в руках, и чувствовала только глухое раздражение. Слова были заученными, как у актёра, который репетировал роль, но так и не вжился в неё. Он даже не смотрел мне в глаза — его взгляд упирался куда-то в район моего подбородка.

Из-за его спины выступила Ирина Леонидовна. Она подошла ближе, сложила руки на груди и заговорила голосом, каким обычно обращаются к провинившимся прислугам:

— Виктория, дорогая, мы все совершаем ошибки. Саша признаёт свою вину. И я... я тоже хочу извиниться. Возможно, я была излишне строга к тебе. Но семья — это главное. Ты должна понять, что развод ударит по репутации не только Вороновых, но и твоей семьи тоже. Подумай о родителях. О маме. Она же не переживёт такого позора.

Я перевела взгляд с неё на Александра. Он так и стоял на коленях, с букетом, с каменным лицом. Ни капли искренности. Ни грамма уважения. Просто попытка сохранить лицо, прикрыть задницу, избежать скандала.

Я медленно встала. Протянула руку. Взяла букет. Александр чуть расслабился, на его губах мелькнуло подобие облегчения.

Я размахнулась и со всей силы врезала ему этим букетом по лицу. Конечно, я ударила той стороной, что была прикрыта оберткой – не хотелось бы, чтобы он получил шипом в глаз.

Розы брызнули в стороны, лепестки взметнулись в воздух, как конфетти. Александр охнул, отшатнулся, потерял равновесие и сел на пол, прямо в лужу из раздавленных цветов и воды из какой-то вазы, которую я тоже задела букетом. На его щеке вспухла красная полоса, в волосах запутались зелёные листья.

— Ты... — выдохнул он, глядя на меня снизу вверх с таким изумлением, будто я только что превратилась в дракона.

— Заткнись, — сказала я. Голос мой звучал ровно, но внутри всё кипело. — Ты, видимо, решил, что я настолько глупа, что куплюсь на этот дешёвый спектакль? Заученные слова, цветы, мамочка в качестве подкрепления? Ты думал, я испугаюсь позора? Испугаюсь за репутацию семьи?

Я перевела взгляд на Ирину Леонидовну. Она стояла, прижав ладонь ко рту, и смотрела на сына, сидящего в луже из роз.

— А вы, Ирина Леонидовна, — продолжила я, — перестаньте ломать комедию. Вы меня всегда ненавидели. С первого дня. Я была для вас пустым местом, безродной выскочкой, которая посмела занять место рядом с вашим обожаемым сыночком. Не надо сейчас делать вид, что вам не всё равно. Единственное, что вас волнует, — это как бы сохранить лицо перед своими светскими подружками.

Ирина Леонидовна открыла рот, пытаясь что-то возразить, но я уже отвернулась от неё и снова посмотрела на Александра. Он так и сидел на полу, не делая попыток встать.

— А ты... — я покачала головой. — Ты даже не мужчина. Ты жалкий, трусливый мальчишка, который привык, что всё решают деньги и мамочкина юбка. Ты три года унижал меня, игнорировал, изменял при первой возможности, а теперь решил, что пара роз и пафосная речь на коленях всё исправят?

— Виктория, успокойтесь, — раздался спокойный голос Самойлова.

Я обернулась. Адвокат стоял у двери в кабинет, сложив руки на груди. Его лицо выражало профессиональное терпение, но в глазах мелькали искорки — то ли одобрения, то ли любопытства.

— Думаю, демонстративная часть закончена. Предлагаю всем переместиться в кабинет и мирно обсудить условия.

Он подошёл к Александру и подал ему руку. Александр, всё ещё не пришедший в себя, машинально ухватился за неё и поднялся с пола. Его костюм был испорчен, рубашка намокла, на пиджаке висели мокрые лепестки. Он выглядел жалко.

Ирина Леонидовна бросилась к сыну, запричитала, засуетилась, пытаясь отряхнуть его пиджак. Александр отстранил её резким движением и, не глядя на меня, пошёл за адвокатом.

— Это неслыханно! — зашипела свекровь, поворачиваясь ко мне. — Ты ответишь за это! Я добьюсь, чтобы тебя...

— Ирина Леонидовна, — перебил её голос Самойлова из дверей кабинета. — Прошу вас, пройдите. Не устраивайте сцен в приёмной.

Она сверкнула на меня глазами, поджала губы и гордо прошествовала в кабинет. Я подхватила сумочку и пошла за ней, стараясь не улыбаться. Внутри разливалось тёплое, едкое удовлетворение.

Мы расселись за длинным столом для переговоров: я с одной стороны, Александр и его мать — с другой. Самойлов сел во главе стола, разложил перед собой бумаги.

— Итак, — начал он, — господин Воронов подтвердил своё намерение расторгнуть брак. Условия, которые выдвигает моя клиентка, изложены в проекте соглашения. Прошу ознакомиться.

Он подвинул через стол две папки — Александру и Ирине Леонидовне. Александр взял свою, открыл, пробежал глазами по страницам. Его лицо оставалось бесстрастным. Ирина Леонидовна читала более внимательно, шевеля губами, и с каждым абзацем её щёки наливались нездоровым румянцем.

— Это грабёж! — выпалила она, захлопнув папку. — Ты с ума сошла, девочка? За что такие деньги?

— За три года унижений, — спокойно ответила я. — За испорченную репутацию. За моральный ущерб.

Александр дёрнулся, но промолчал.

— Это шантаж! — продолжала кипятиться Ирина Леонидовна. — Мы подадим в суд! Мы докажем, что ты...

— Ирина Леонидовна, — перебил её Самойлов мягко, но твёрдо. — Прежде чем продолжать, позвольте напомнить вам о некоторых материалах.

Он достал из стола конверт, вынул из него несколько фотографий и разложил их на столе веером. Я мельком глянула — те самые снимки из отеля. Ирина Леонидовна уставилась на них, и её лицо пошло пятнами.

— Это... это подделка! Монтаж! — выдохнула она.

— К сожалению, нет, — покачал головой Самойлов. — Экспертиза подтвердит подлинность. Кроме того, у нас есть показания независимого свидетеля — частного детектива, который снимал происходящее снаружи, через окно. Ракурсы разные, но картина одна. И запись голоса господина Воронова, где он добровольно соглашается на условия моей клиентки. В суде эти материалы... скажем так, создадут определённые сложности для репутации холдинга.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Ирина Леонидовна сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрела на фотографии так, будто они могли загореться от её взгляда. Александр молчал, опустив голову.

— Мы согласны на все условия, — произнёс он наконец. Голос звучал глухо, обречённо. — При одном условии.

— Каком? — спросила я.

— Все фотографии должны быть уничтожены. И ты подпишешь соглашение о конфиденциальности. О том, что никогда и ни при каких обстоятельствах не будешь распространять эти снимки, не расскажешь прессе и никому другому о том, что произошло в ту ночь.

Я посмотрела на Самойлова. Тот чуть заметно кивнул.

— Это разумно, — сказала я. — Я не собираюсь делать эти фото достоянием общественности. Мне нужны были гарантии, я их получила. Дальнейшая публичность мне ни к чему.

— Тогда подписываем, — Александр взял ручку, которую протянул ему Самойлов.

Ирина Леонидовна попыталась что-то сказать, но он бросил на неё такой взгляд, что она осеклась на полуслове. Я смотрела, как он ставит подпись под каждой страницей, и чувствовала, как с плеч падает тяжесть, которую я тащила все эти дни.

Через полчаса все бумаги были подписаны. Самойлов собрал их в стопку, убрал в папку.

— Процедура развода займёт около месяца, — сказал он. — Чисто формальные моменты. Через месяц вы будете официально свободны, госпожа Воронова.

— Захарова, — поправила я. — Виктория Захарова.

У двери я обернулась. Посмотрела на Александра. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в окно. Лицо его было непроницаемо, но в опущенных плечах читалась усталость.

— Александр, — сказала я.

Он медленно повернулся.

— Я искренне желаю тебе счастья с Кристиной. Правда. Она хорошая девушка. Только постарайся не быть с ней таким же холодным ублюдком, каким был со мной. А то она слишком добрая, чтобы это выдержать.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то новое — растерянность, смешанную с удивлением. Он явно не ожидал от меня этих слов. Ирина Леонидовна смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты... — начал он и замолчал, не зная, что сказать.

— И вам, Ирина Леонидовна, желаю здоровья, — добавила я с легкой усмешкой. — Следите за давлением.

Я вышла, оставив их в кабинете. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком.

В приемной я остановилась на секунду, прикрыв глаза. Свобода. Настоящая, выстраданная, добытая в бою свобода.

Я спустилась на лифте, вышла из башни «Дедал» и вдохнула полной грудью. Воздух Техномагического квартала пах бензином, озоном и деньгами. И это был прекрасный запах.

Я уже садилась в машину, когда мой техномагический коммуникатор завибрировал. Я взглянула на экран. Незнакомый номер.

— Слушаю.

— Виктория, это Глеб, — раздался в трубке его голос. Усталый, но собранный.

— Слушаю, Глеб.

— Мне нужно с тобой встретиться.

Я замерла, прижимая трубку к уху.

— Что случилось?

— У меня появилась идея, как вычислить следующее убийство, — сказал он.

Я помедлила секунду. Вчерашняя ночь, труп в пентаграмме, признания Глеба — всё это было слишком свежо в памяти. Но отказываться было нельзя. Если то, что он говорил про некромантов и войну, правда, сидеть сложа руки я не могла.

— Где и когда?

— Через час. В парке у Адмиралтейства, — сказал он. — Там есть тихое место у пруда. Скамеечка в тени. Я буду ждать.

— Буду, — ответила я и отключилась.