Глава 26. О покушениях

Я замечала это с первого дня, но списывала на стресс после событий в отеле. Она перевелась в государственную клинику, хотя могла остаться в «Гиппократе» и блистать там своим редким даром. Она работала много, иногда оставалась после смены, помогала с бумагами, но в ее глазах часто появлялось отсутствующее выражение — будто она сама не понимала, как здесь оказалась.

— Тебе нравится здесь? — спросила я как-то, когда мы пили чай в ординаторской.

— Не знаю, — ответила она честно. — Иногда мне кажется, что я должна быть не здесь.

— А Александр?

Она дернулась, чуть не пролив чай.

— Что — Александр?

— Вы разговаривали? После того вечера?

Она покраснела.

— Он звонил. Говорил, что мы должны быть вместе.

— И?

— А я пока не решила.

Я подняла бровь.

— Почему?

— Не знаю.

Я слушала ее и пыталась сопоставить факты. В романе Кристина была без ума от Александра. Здесь она не могла понять, нужен он ей или нет. В романе она блистала в «Гиппократе». Здесь она работала в захудалой госбольнице. Что-то было не так.

— А он? — спросила я. — Александр? Он пытается с тобой встретиться?

— Пытается, — кивнула Кристина. — Но он странный. То говорит со мной, то смотрит на вас. Как будто разрывается между нами.

Я нахмурилась.

— Что значит — разрывается?

— Не знаю. Вчера он подошел ко мне в коридоре, спросил, как дела. Я ответила, что нормально. А он смотрел на дверь вашего кабинета и отвечал невпопад. Как будто думал о чем-то другом.

— Странно, — сказала я.

Я молчала, переваривая информацию. Александр ищет встречи со мной? После всего, что я ему сказала, после букета в лицо, после уничтожающих слов в том номере? Это было бессмысленно. Или нет?

На седьмой день, ближе к вечеру, я задержалась в ординаторской, чтобы заполнить бумаги. Глеб ушел в отделение, Кристина тоже куда-то исчезла. Я сидела одна, перебирая истории болезней, когда услышала шаги в коридоре.

Шаги были странные — то быстрые, то медленные, словно человек колебался, идти дальше или остановиться. Я подняла голову и через стекло в двери увидела Анну Сергеевну.

Она стояла у кабинета Александра. Кабинет находился в конце коридора, и Анна Сергеевна смотрела на дверь с таким выражением, будто пыталась прожечь ее взглядом. Лицо ее было напряжено, губы сжаты, пальцы теребили край синей мантии.

Я замерла, наблюдая. Анна Сергеевна простояла так около минуты, потом резко развернулась и быстро пошла прочь. Она не заметила меня за стеклом — или сделала вид, что не заметила.

Странно, подумала я. Очень странно. Анна Сергеевна всегда казалась уравновешенной, профессиональной. Что она делала у кабинета Александра в такое время?

Я отложила бумаги и вышла в коридор. Анны Сергеевны уже не было видно. Зато из-за поворота появилась Кристина. Она шла быстро, чуть не бежала, и лицо у нее было бледное.

—Виктория Николаевна, — выдохнула она, увидев меня. — Вы видели?

— Что?

— Анну Сергеевну. Она только что... — Кристина запнулась, подбирая слова. — Она в последнее время странно смотрит на Александра Петровича.

— Я видела, — кивнула я. — Она стояла у его кабинета.

— Да! — Кристина схватила меня за руку. — И это не первый раз. Я замечала ее раньше. Она ходит за ним. Прямо преследует.

Я нахмурилась.

— Ты уверена?

— Да. Неделю назад я видела, как она ждала его у входа в клинику. Долго ждала, пока он не вышел. А потом пошла следом. Я думала, может, у них встреча, но она не подошла к нему, просто шла за ним до самой машины.

Я вспомнила Анну Сергеевну — ее спокойное лицо, ровный голос, профессиональные манеры. Ничто в ней не выдавало человека, способного на преследование. Но факты были фактами.

— А Александр? — спросила я. — Он замечает?

— Не знаю. Он иногда смотрит на нее странно.

— Что значит — странно?

— Ну... — Кристина пожала плечами. — Он смотрит на нее и хмурится. А потом отворачивается.

Я молчала, переваривая информацию. Александр, который смотрит на Анну Сергеевну с недоумением. Анна Сергеевна, которая преследует Александра. Кристина, которая не помнит, как оказалась в этой клинике. Слишком много странностей для одного места.

— Спасибо, Кристина, — сказала я. — Ты правильно сделала, что сказала мне.

— Вы думаете, это что-то опасное? — спросила она тихо.

— Не знаю. Но буду знать, куда смотреть.

Кристина кивнула и ушла, а я осталась стоять в коридоре, глядя на дверь кабинета Александра. За ней горел свет — он все еще был там, работал допоздна.

— Слушай, — сказала я, закрывая дверь. — Тут странные вещи происходят.

Я пересказала ему разговор с Кристиной. Глеб слушал внимательно, потом отложил бумаги.

— Анна Сергеевна? — переспросил он. — Не похоже на нее. Я знаю ее несколько лет, она всегда была уравновешенной. А до мужчин ей никогда не было никого дела.

— Может, это из-за Александра? — предположила я. — Он производит впечатление на женщин.

— На всех, кроме тебя, — усмехнулся Глеб.

— Кроме меня, — согласилась я.

— Что будем делать?

— Пока — наблюдать.

Глеб кивнул.

После смены Глеб предложил продолжить занятия. Ему стало интересно, что еще я могу показать.

— Поехали ко мне, — сказал он. — В клинике уже поздно, манипуляционную закрывают. А у меня есть кое-какие учебные материалы.

Я согласилась. Мы вышли из больницы, сели в его машину — старый, но ухоженный внедорожник, пахнущий мужскими духами.

Глеб жил в старом районе Невограда, в доме дореволюционной постройки с высокими потолками и скрипучими половицами. Квартира оказалась большой, но неуютной — минимум мебели, стопки книг на полу, на стенах — анатомические плакаты.

— Не обращай внимания на бардак, — сказал он, скидывая куртку на спинку стула. — Я здесь только сплю.

— Где же ты ешь?

— В больнице. Или в кафе.

Я прошлась по комнате, разглядывая корешки книг. Медицина, магия, история. Никаких романов, никаких безделушек.

— Садись.

Я села на продавленный диван. Он устроился напротив, на стуле.

— Я тут подумал, — начал он. — Твой метод с визуализацией — он работает. Но его можно развить. Научить тебя не просто сращивать ткани, а видеть их структуру на энергетическом уровне. Сочетать твои знания с магическим зрением.

— Это возможно?

— Думаю, да. Но нужна практика. Если согласна — можем начать сегодня.

Я кивнула.

— Давай.

Он поднялся, подошел к стеллажу, достал оттуда небольшой кристалл, встроенный в металлическую оправу.

— Это фокусировочная линза усиленного действия. Не для слабых магов — может выжечь дар, если переборщить. Но я буду рядом. Попробуем на мне.

— На тебе?

— Да. Я буду пациентом. Ты будешь смотреть сквозь мою кожу, видеть мышцы, сосуды, нервы. А я — контролировать процесс и подсказывать.

Я взяла линзу. Она была тяжелой, холодной, внутри мерцали какие-то искры.

— Надевай, — сказал Глеб. — И смотри на мою руку.

Я надела линзу на глаз, как монокль. Мир стал мутным, расплывчатым, но стоило мне сфокусироваться на его руке — и картинка изменилась.

Я увидела кожу. Эпидермис, дерма, подкожная клетчатка. Потом глубже — мышцы, красные, с четкими волокнами. Между ними — голубоватые нити вен и артерий, пульсирующие в такт сердцебиению. И тонкие, белые, как паутинка, нервные окончания.

Я ахнула.

— Вижу, — выдохнула я. — Все вижу.

— Хорошо, — голос Глеба донесся откуда-то издалека. — Теперь попробуй провести пальцем по моей руке и представить, что ты видишь под кожей. Свяжи тактильное ощущение с визуальным образом.

Я протянула руку, коснулась его предплечья. Под пальцами была теплая, чуть шершавая кожа. А в линзе я видела, как мои пальцы давят на эпидермис, как смещаются клетки, как реагируют нервные окончания.

— Есть, — сказала я. — Работает.

— Отлично. Теперь убери линзу.

Я сняла ее. Мир стал обычным, плоским. Но ощущение от прикосновения осталось — я теперь знала, что скрывается под этой кожей.

— Это невероятно, — сказала я.

— Это только начало. Если научишься сочетать свои знания и то, что можно увидеть линзой — станешь сильнее любого магистра-диагноста.

Мы просидели так около часа. Он показывал, я пробовала, ошибалась, пробовала снова. Усталость наваливалась, но я гнала ее, захваченная новыми возможностями.

В этот момент зазвонил его коммуникатор. Глеб взглянул на экран, нахмурился и принял вызов.

— Да? — сказал он. Слушал несколько секунд, потом резко поднялся. — Еду. Никуда не уходите. Ждите.

Он отключился и повернулся ко мне.

— Звонила знакомая. Говорит, на нее напали. Она ранена.

Я не стала задавать вопросов. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки. Через минуту мы уже сидели в его машине, и Глеб выжимал газ, вылетая со двора.

— Кто она? — спросила я.

— Художница Лихачева. Та самая, из твоего списка.

Я замерла.

— В романе ее убили в мастерской. Это было четвертое убийство.

— Именно поэтому я предупредил её. Сказал, что на нее могут напасть, велел быть осторожной. Установил сигнализацию, купил перцовый баллончик, показал, как пользоваться.

— И на неё напали?

— Да, только что. Сказала, что кто-то вломился в дом. Она успела нажать тревожную кнопку и брызнуть в лицо нападавшему. Тот сбежал, но ранил ее перед этим.

Мы летели по ночным улицам, проскакивая на красный свет. Через десять минут Глеб затормозил у старого особняка в тихом переулке. Дверь была распахнута, внутри горел свет.

Глеб толкнул ее, вошел первым. Я за ним.

В комнате царил беспорядок — перевернутый мольберт, разбросанные кисти, лужа воды на полу. У стены, прижимая к боку окровавленное полотенце, сидела женщина лет сорока. Она была бледна, но в глазах горела ярость.

Увидев нас, она выдохнула с облегчением.

— Вы быстро, — сказала она хрипло.

Глеб опустился рядом, убрал полотенце. Рана была глубокой, но не смертельной — нож прошел по касательной, задев только мягкие ткани.

— Кто это был? — спросил он, доставая из сумки аварийный набор.

— Не знаю, — ответила женщина. — В маскировке. Лица не видела.

— Мужчина? Женщина?

— Женщина, — твердо сказала она. — Определенно женщина.

Глеб и я переглянулись.

— Как выглядела?

— Невысокая, худая. Движения быстрые, точные. Маска закрывала все, только глаза были видны. Но глаза были... странные. Пустые. Как у куклы.

— Она била точно, — продолжила художница. — Знала, куда целиться. У меня колено больное, старое, еще с института. Она туда и била. Прямо в колено. Если бы я не держала под рукой баллончик...

— Перцовый баллончик? — уточнила я.

— Да. И сигнализацию успела включить. Она услышала сирену и сбежала.

Глеб закончил с раной, наложил повязку.

— В больницу нужно, — сказал он. — Для полного обследования. И стражу вызвать.

— Уже вызвала, — ответила художница. — Должны подойти с минуты на минуту.

И действительно, через несколько минут в дверь постучали. Вошли двое инспекторов в форме городской стражи. Глеб коротко объяснил ситуацию, показал свои документы. Инспекторы кивнули, начали опрашивать женщину.

Мы вышли на лестничную клетку.

— Женщина, — сказала я тихо. — В маскировке. Знала про больное колено.

— Тот же почерк, — кивнул Глеб. — В прошлом мире убийца тоже изучал жертв заранее. Знал их слабые места.

— Но в прошлом мире убийцей был ты.

— Был, — согласился он. — А здесь — кто-то другой.

Мы помолчали.