Глава 17

Сквозь туман в голове ощутила, как меня поймали теплые и крепкие руки, сжавшиеся сначала на моих плечах, а затем уже на талии.

— Олеся, — взволнованно произнес Глеб и подхватил меня на руки, перед глазами все по-прежнему плыло, но я не потеряла сознание, а значит, ничего страшного.

— Все хорошо, — облизнув губы, сипло ответила. — Голова только сильно болит, — все же призналась, потому что не было сил да и намерения скрывать эту боль. В висках словно отбойный молоток стучал, а в глазах по-прежнему стояли белые круги.

— Так, пойдем в прохладу.

Мужчина развернулся со мной на руках и уверенно куда-то зашагал.

— Стой, Марина же одна.

— Здесь никого, кроме нас, нет. А она пристегнута к креслу. Сейчас я тебя быстро положу. — Вавилов начал подниматься — наверное, по ступенькам, — и за ней сразу же вернусь.

Не прошло и десяти секунд, как мы оказались в помещении, прохлады я не почувствовала, но и уличной духоты не было. Глеб аккуратно положил меня на что-то мягкое, и я в сотый раз попробовала проморгаться, приложив ладони к вискам. Когда мое зрение все же прояснилось, мужчины уже не было рядом, а я находилась в огромной гостиной. Не успела я оглядеться и оценить безумно дорогую обстановку, как вернулся Глеб, неся за ручку автолюльку, в которой по-прежнему спала Мариша.

— Спасибо, — шепнула ему и попыталась сесть.

— Лежи. Я сейчас включу охлаждение. Надо было раньше, — досадливо цыкнул он и опустил автолюльку в широкое кресло, — я же давно все здесь привязал к телефону, сейчас… — Мужчина быстро начал стучать пальцами по экрану своего смартфона, и через какое-то время я услышала три характерных писка, машинально мотнула головой, чтобы отследить звуки включившихся кондиционеров, и почувствовала, как запульсировало на этот раз в затылке. Вавилов присел на корточки у дивана, на котором я лежала, и дотронулся костяшками пальцев до моей щеки.

— Давай я позвоню врачу. Только ты не вставай, хорошо? — спокойно произнес он, прожигая меня задумчивым взглядом. И, что странно, он действительно меня просил и спрашивал. Он не начал сломя голову набирать номер телефона моего перинатолога и разбрасываться указаниями.

— Не надо, — облизала губы, — это нормально, у меня просто понизилось давление. Мне с утра, — кашлянула, пытаясь прогнать внезапно охватившую меня неловкость, — было плохо, а сейчас духота и… Все хорошо, — натянуто улыбнулась, — голова только слегка кружится.

Глеб кивнул, убрал руку от моего лица и поднялся, ни черта мне не поверив.

— Зря мы сюда поехали. Ну хоть поговорили, — усмехнулся мужчина. Он по-мальчишечьи взъерошил волосы, что никак не вязалось с его общим образом, и потерянно огляделся. — Ты же с сумкой была? — Я кивнула и тут же поморщилась от боли. — Принести?

— Было бы хорошо, — слабо улыбнулась, не рискнув на этот раз трясти головой.

Вавилов ушел, а я, зажмурившись, все же приподнялась. Было уже проще, главное — головой не трясти. Посмотрела на свою крошку — она, как ни странно, по-прежнему спала. Наверное, потому, что никто не стал вытаскивать ее из креслица. Медленно прислонилась затылком к спинке дивана и наконец-то рассмотрела обстановку. Половина этой гостиной была размером с всю мою квартиру. Панорамные окна были задернуты темным тюлем, из-за этого в помещении свет был достаточно приглушенным. Мебели практически не было: диван, на котором я лежала, пара кресел, низкий большой столик — и все. Ни телевизора, ни прочей техники, лишь много-много цветов. Я попыталась сосчитать все напольные и висящие на стенах горшки и сбилась со счету на двадцать первом, как раз к этому времени пришел Глеб с моей сумкой.

— Кто за ними ухаживает? Столько цветов — это же…

— Садовник, — лаконично ответил Глеб, а я с трудом сдержалась, чтобы не раззявить рот.

— Садовник? — повторила за мужчиной, рисуя в воображении сборный образ садовников из всех бразильских сериалов, которые я смотрела в детстве.

— Да, штатный. Леся, чему ты так удивляешься? Ты же видела, какая здесь территория… Сад, лесной участок. Это все требует ухода.

— Никогда не поверю, что Артему было до этого дело, — хмыкнула, вспоминая пофигизм своего первого парня.

Как же легко было судить о нем теперь. А еще буквально год с небольшим назад я не видела ничего и никого кроме него. Странно, что стоило только Артему предложить мне денег на аборт, как отрезало абсолютно все — настолько, что даже после рождения Марины я ни разу не видела его черты в своей дочери, хотя она была такой же темноволосой и, наверное, все же была похожа на папу, так же как и Глеб. Сейчас, когда я уже знала, что они братья, их схожесть опять бросалась в глаза. Только я словно усиленно не хотела этого видеть. Не хотела этому верить.

— Он и не платил, — недовольно произнес Глеб, — никогда и ни за что. Полдома разгромил и вынес со своими дружками, — мужчина улыбнулся, но так, что будь я на месте того, кто вынес половину этого дома, уже тряслась бы от страха, затаившись в каком-нибудь закутке.

— Не понимаю. Получается, у него есть деньги… — Вавилов захотел меня перебить, но я дернула рукой, давая ему понять, что не договорила. — Я о том, что он из обеспеченной семьи. Очень, как я теперь поняла. И он наследник, несмотря на то что ты что-то там у него отобрал.

— Что-то? — Глеб громко рассмеялся и тут же замолчал, покосившись на завозившуюся Марину. Дочь причмокнула, но так и не проснулась. — Этот дом стоит как треть активов компании на тот момент, когда она мне досталась. Так что вряд ли его можно охарактеризовать как что-то. И давай на будущее сразу проясним, — недовольно произнес он, — обойдемся без всех этих «отобрал» и прочее, не надо только его жалеть. Мне и мамы моей хватает, я, видимо, ошибочно полагал, что тебе все равно.

— Кстати, я видела твою маму, — бодро проговорила я в надежде сменить тему, потому что слишком резко испортилось настроение мужчины. Наверное, младший брат был для него слишком больной мозолью. Моя фраза подействовала прекрасно, глаза мужчины округлились, и он буквально выдохнул короткий вопрос:

— Когда?

— Месяц назад, когда ходила сдавать анализы, я стояла в коридоре и подкачивала Маришу, а твоя мама дверь с размаху открыла и в меня врезалась. — Я скинула с ног босоножки, подтянула колени к груди и обняла себя за них. — Она хотела меня тут же отвести к врачу, проверить, все ли в порядке, но я сбежала, — улыбнулась, в который раз поражаясь собственной глупости. Я поступила тогда совершенно по-детски и прекрасно это понимала, но все равно ничего не стала бы менять.

— Сбежала? — улыбнулся Глеб, опять меняясь на глазах. Из его взгляда пропал холод, а сам мужчина словно расслабился.

— Да, я же видела ее на фотографиях с тобой в интернете, сразу поняла, что это она, и… сбежала.

Вавилов мягко рассмеялся и затих, засунув руки в карманы брюк. Мы какое-то время молча смотрели друг другу в глаза. Не знаю, что Глеб заметил в моем взгляде, но я четко увидела, что мужчина растерян. Наверное, ему непросто так же, как и мне, а вся эта уверенность в действиях — это лишь напускное. Да, он решил, как будет поступать и какой линии поведения будет придерживаться, но стоило ситуации лишь на мгновение отклониться от плана, как Вавилов растерялся.

— Ты хотел, чтобы я посмотрела дом. Зачем? — серьезно спросила его, нарушив тишину.

— Чтобы он тебе понравился, — последовал не менее серьезный и четкий ответ.

— Ты надеялся, что таким образом упростишь для меня принятие решения?

— Нет. Дом в любом случае твой. Да и поженимся мы тоже в любом случае, — Вавилов усмехнулся. — Я действительно хотел, чтобы он тебе понравился и чтобы ты присмотрелась, подумала, где и что хочешь изменить. Осталось не так уж и много времени до твоих родов.

— Почти полгода, — ахнула я, — для тебя это немного?

— Для меня это капля в море. И этого времени хватит впритык на действительно стоящий ремонт.

— Ты хочешь сделать здесь ремонт? — Я огляделась, на этот раз даже покрутив головой. Прежней боли уже не было.

— Здесь нет детской. А нам нужно две. И обе должны быть рядом со спальней. Жить в комнате отца и его любовницы я не хочу. Потому да. На втором этаже в комнатах нам в любом случае придется все менять. Здесь же на твое усмотрение.

Он все продумал, даже не рассматривая вариант, что я могла не согласиться.

— Ты пару минут назад сказал, что дом в любом случае мой. И тут же говоришь, где хочешь жить, а где нет. Глеб, ты же дал мне время на подумать. А в итоге всячески показываешь, что примешь от меня один-единственный ответ.

Глеб прищурился и со слабой улыбкой приблизился ко мне. Он опять опустился на корточки у дивана и на этот раз положил свои ладони поверх моих ступней. Я лишь крепче сжала руки на коленях, сильнее впечатывая свои же ноги себе в грудь.

— Это называется давление, Олеся, — Вавилов заговорил шепотом. Низким и искушающим, а его пальцы, от которых исходил жар, начали поглаживать мои щиколотки, выводя круги вокруг торчащих косточек.

Господи боже.

Всего лишь ступни. Всего лишь щиколотки, а ощущения были такие, будто Вавилов трогал меня в самых интимных и чувственных местах. По коже побежали мурашки, низ живота сжался от напряжения, к щекам прилил жар, так же как и к груди — она затвердела, и по ней словно электрическими токами прошли разряды жжения.

Черт!

Все эти ощущения были неспроста: у меня прибывало молоко.

— Я… Я… — растерялась и глянула на дочь — она уснула на дневной сон в машине, без кормления. Вот и результат.

— Что? — заметив мою перемену и растерянность, серьезно спросил он.

— Ничего, — практически пискнула я, потому что в этот момент почувствовала, как намочился лифчик.

Что за на фиг? Специальные вкладыши я перестала носить, когда Марише не было еще и двух месяцев. Много молока у меня было лишь в роддоме. Потом оно прибывало четко перед каждым кормлением и во время него, словно специально именно столько, сколько было нужно моей крошке.

— Леся? — протянул Глеб, напоминая сейчас скорее хищника, нежели интеллигентного мужчину, говорящего только по существу и думающего обо всем лишь с рациональной точки зрения. Да сколько у него образов и масок? И маски ли все это? Или он действительно настолько разный? — Ты так испугалась из-за того, что я сказал о давлении на тебя? Но это же и так понятно.

Я, как дурочка, замотала головой, лихорадочно размышляя, что же делать. Будить дочь только для того, чтобы накормить лишним молоком, не хотелось. Сцеживаться не хотелось еще больше. Я ненавидела эту пытку и все время дико сочувствовала женщинам, у которых детки не брали грудь. Те, дабы не кормить ребенка искусственными смесями с рождения, регулярно сцеживали молоко — кто полгода, кто восемь месяцев, а кто и год. Это же убиться можно.

— Леся? — он подумал, что перепугал меня, и сейчас разговаривал мягко и спокойно, точно большой кот, заговаривал свою жертву перед тем, как съесть.

Я набрала полную грудь воздуха и выдохнула, прислушиваясь к себе. Мне больше не было жарко, лишь ощущение распирающей груди, и все. Молоко прибыло и больше не потечет. Только вот оно уже испачкало мне не только нижнее белье, но и футболку. Позорище-то какое. Как мне сейчас встать и идти смотреть дом? Как объяснить…

Да к черту все!

— У меня пришло молоко. Мариша заснула, не попив его, и… — выпалила я. — Теперь у меня грязная футболка.

Я быстро опустила ноги на пол, задевая пальцами ног грудь мужчины. Мои ступни утонули в мягком ворсе ковра, кончиками касаясь носков мокасин Вавилова. Глеб сглотнул, уставившись на мою футболку, и хрипло проговорил:

— У меня в машине есть несколько запасных комплектов одежды. Могу предложить свою футболку.

Я кивнула, а он быстро поднялся и уже у выхода резко остановился, словно натолкнулся на стену.

— Это получается… — Мужчина обернулся и жестко посмотрел на меня. — Ты соврала врачу и не прекратила грудное вскармливание?

Вот же… Я действительно соврала своему перинатологу. Лишь бы она от меня отстала с постоянными рекомендациями прекратить кормить Маришу. Хотя она ни разу не высказала ни одной конкретной причины, из-за чего мне нужно было это сделать. Лишь обтекаемое: «Так будет лучше».

Кому лучше? Ответ на этот вопрос я так и не нашла.

Отвела взгляд от мужчины, потому что собраться мысленно, глядя на него, было неимоверно тяжело, и, выдохнув, ответила, попытавшись добавить в голос всю свою уверенность. Ведь Вавилов должен был понять, что я не отступлю, это не моя блажь или прихоть, это забота о моем ребенке.

— Да. Потому что она меня замучила, советуя постоянно прервать грудное вскармливание.

— Это врач тебя замучил? — мужчина опешил, это было хорошо слышно по его растерянному голосу. — Я думал, ты умнее.

— Вот не надо. — Я посмотрела на Глеба и прищурилась, стараясь сдержаться, потому что безумно захотелось расплакаться. Вот так, ни с того ни с сего. Хотя почему же ни с чего? Сегодняшний убийственный день готов был меня доконать. — Она не назвала ни единой адекватной причины, почему нельзя. Если ты такой умный, почитай информацию в интернете, — зашипела я, хотя хотелось закричать.

— Ты еще приведи как аргумент то, что на заборе написано. Ну а что? Квалифицированные люди пишут. Не кто-нибудь там. Жизнь уличную прожили.

— Что за глупости ты говоришь? — растерянно мотнула головой, глаза все же начали увлажняться. Это было выше моих сил.

— Глупости говоришь ты, ссылаясь на статьи в интернете, — хлестко и зло сказал он, словно ударил наотмашь своими словами. — Врачи никогда не будут ничего просто так советовать. Если есть хоть самая маленькая, — Вавилов сложил большой и указательные пальцы, показывая жест “мало”, — вероятность вреда ребенку, пускай даже гипотетического вреда, то эту причину нужно исключить.

— А второго ребенка голодом заморить? — заорала я. Глеб даже не успел ничего ответить, Марина проснулась, оглушив дом своим криком.

Это же я ее и разбудила. Что со мной происходило? Я еще никогда не была такой ужасной матерью.

Подскочила к малышке и услышала злой голос мужчины:

— Наверное, проще другого ребенка прикончить. Проблем меньше, да, Леся?

Я встала как вкопанная, не дойдя до дочери, но она меня заметила и перестала плакать, заулыбалась во все имеющиеся у нее зубы, а я не могла поверить в услышанное.

Когда я обернулась, чтобы хоть что-то ответить Глебу, его уже не было. Он вернулся лишь через четверть часа, я за это время успела покормить дочь. Молоком. Словно из чувства внутреннего протеста, мне хотелось, чтобы Вавилов зашел в гостиную именно в этот момент, чтобы увидел, что со мной все в порядке. И с ребенком тоже. У меня не болел живот. Все гормоны в норме, показатели на УЗИ хорошие. Что еще хотела от меня эта врачиха и Вавилов вместе с ней?

— На, переодевайся, и поедем. — Глеб протянул мне футболку, наконец-то появившись в гостиной.

— А как же осмотреть дом?

— Можешь посмотреть его сама. У меня больше нет желания. Я тебя подожду здесь, — спокойно сказал он, сложив руки на груди. Его взгляд был скучающим, но слова жгли, задевая мои болевые точки, — Ты же у нас не маленькая, а взрослая самостоятельная женщина, которая принимает только верные решения, так что… Иди и смотри. Думаю, ты в состоянии разобраться сама.

Я кивнула и, подхватив Марину на руки, пошла к лестнице, ведущей на второй этаж, лишь бы подальше от него. Наступила сразу на вторую ступеньку и услышала тихое:

— Давай мне Марину.

Я вздрогнула и еле удержала равновесие от неожиданности. Вавилов, поддержав меня, встал на лестницу рядом со мной и протянул ладони к Марине.

— Почему ты…

— Тебе нельзя поднимать тяжести, — понял он меня с полуслова. Лучше бы в другом понимал. — А дочка у тебя не такая уж и легкая, чтобы ты сейчас с ней ходила, дом осматривала. Давай, Леся.

Я отдала ему Маришу и попыталась не растечься тут же лужицей, потому что дочь обняла его своими маленькими ручками за шею и, чуть отстранившись от него, радостно заглядывая в глаза, начала что-то рассказывать. На своем, на детском.

Так и прошел осмотр дома. Спроси меня кто уже тем же вечером, что я смогла запомнить, я отвечу: практически ничего. Все было как в тумане. И единственное, что я видела, — это радостная дочь, которая буквально лоснилась к Вавилову. Он же больше не разговаривал со мной, только с Маришей, обсуждал с ней геометрические рисунки на обоях, показывал какие-то статуэтки и прочие элементы декора, которые могли привлечь ребенка.

На втором этаже было пять спален, в каждой имелись ванные комнаты. В одну мы даже заходить не стали. Вавилов качнул головой, и я подумала, что это спальня его отца, про которую он так пренебрежительно уже отзывался, но нет. Светлая и безумно огромная спальня была рядом. Над кроватью висел портрет матери Артема рядом с красивым брюнетом в возрасте.

— Твой отец? — я повернулась к Глебу, сравнивая.

Он кивнул в ответ и вышел из спальни, унося Маришу с собой. А я еще какое-то время смотрела на портрет, выискивая знакомые черты. В этом мужчине я нашла что-то и от Глеба, и от Артема, но младший сын все же был больше похож на отца.

На первом этаже кроме гостиной было несколько технических помещений, одно из них походило на комнату для охраны. Две ванные комнаты, кабинет, кухня и небольшая столовая, что меня несказанно удивило. Я ожидала увидеть огромный стол, непременно вытянутый, но нет. Стол был круглым и не таким уж и большим, но вид в столовой был сумасшедшим: панорамные окна на участок леса. Наверное, именно эта столовая и сразила меня окончательно. Когда после нее я вышла к бассейну с такими же панорамными стеклами и все тем же видом на лес, я была уже безоговорочно влюблена в этот дом, хотя поверить в то, что он когда-то будет принадлежать мне и моей дочери, я не могла. Не видела себя в этом роскошном месте, не видела и не представляла. Это было похоже даже не на сказку, а на какой-то психологический триллер. Словно кто-то сверху наблюдал за моим поведением, ставя эксперименты.

— Отвези меня домой, — потерянно выдохнула, замерев на пороге помещения с бассейном. Все это было слишком.

Для меня еще днем было слишком, а сейчас я была слабее механической куклы, потому что и завода во мне не осталось, а ведь дома еще нужно будет кормить Маришу кашей, купать и укачивать на ночь, а потом вышить две брошки. Сил не было. Я опять села на заднем сиденье, прикрыла глаза на пару секундочек, прислонившись головой к детскому автокреслу, и, кажется, уснула.