Глава 10

Олеся

На экране телефона начал мигать уже второй входящий вызов, и я его сбросила, продолжая укачивать дочь. Мариша жадно глотала молоко, присосавшись к груди, но засыпать не спешила.

— Ш-ш-ш… Спи, моя хорошая, — произнесла шепотом и, поднявшись с дивана, начала подкачивать ее на руках. Марина прикрыла глазки на пару секунд, затем опять их распахнула и начала меня внимательно рассматривать, продолжая делать шумные глотки.

Телефон, оставшийся на ручке дивана, завибрировал вновь, и я, с трудом дотянувшись до него, нажала на отбой. Практически сразу же послышался дверной звонок. Словно тот заело — громкий раздражающий звук никак не прекращался. Я попыталась отнять Марину от груди, все равно доча еще не спала, но она вцепилась в нее сильнее, не отдавая, даже ладошками сжала ее и, кажется, готовилась вот-вот в случае неудачи заплакать.

Дверной звонок все еще шумел, и я начала подозревать, что его не заело, а просто пожаловал кто-то настырный. Тот, кто оставил уже три пропущенных на телефон. Еще раз посмотрела на дочь, та внимательно меня разглядывала и даже молоко стала глотать тише.

— Сам виноват, — грозно выпалила я, скорее, самой себе и пошла открывать.

Подойдя к двери, приподняла колено, перенося на него часть веса малышки, отняла от нее руку и щелкнула замком, тут же вернула руку на место, опустила ногу и, недовольно буркнув:

— Закроешь сам, — поспешила скрыться в квартире, пока Глеб ничего не успел разглядеть. Но, судя по тому, насколько зависшим выглядело его лицо, мужчина успел рассмотреть все, что мог.

Опустившись на диван, я заметила, что Марина прикрыла глазки, — видимо, мои хождения по квартире с ней на руках успокоили ее. Погладила дочу по темным волосикам и поняла голову

Вавилов стоял на пороге комнаты и все еще смотрел на меня как баран на новые ворота. Я недовольно качнула головой, надеясь, что он заметит это движение. Но куда там. Все его внимание было сосредоточено куда ниже моей головы. Мужчина не то что смотрел, он пялился на то, как Марина пила молочко. Для полноты картины Глебу не мешало открыть рот так, чтобы челюсть упала на пол, как во многих американских мультиках.

В этот момент я ни капельки не боялась мужчину — то ли дело было в том, что мы находились на моей территории и в такой дурацкой ситуации, то ли в том, что я смирилась с тем, что он не позвонит, и, отпустив это, поняла, что мне не было смысла его бояться. Ну в конце концов, что он мог сделать? Это только в скандальных телешоу олигархи отбирали детей у своих любовниц. А тут… Если он не звонил, то и ребенок ему не особо важен… Я успокоилась за эти дни.

И вот Вавилов здесь. Впору опять начинать бояться, но глупый вид мужчины никак мне в этом не помогал. Глеб бесшумно сглотнул, но его кадык дернулся с такой силой, что по моим рукам побежали мурашки.

Брысь, предательницы.

Дочь наконец-то насытилась молоком и, расслабившись, выпустила изо рта свое любимое лакомство. Она уснула. Теперь нужно было ее переложить в кроватку. Я опять подняла голову, на этот раз взгляд мужчины буквально бегал по моему лицу. Глеб часто дышал и выглядел потерянно.

— Выйди, — шепнула я тихо, практически одними губами, но он услышал.

Либо просто увидел, кивнул и, резко развернувшись, покинул нашу с Маришей комнату.

Я аккуратно переложила дочь в кроватку, накрыла ее одеяльцем и, защелкнув лифчик для кормления, запахнула полы халата на груди. Тут же затянула пояс и, глубоко вдохнув, приложила ладони к щекам, те горели настолько сильно, что я, наверное, была похожа на помидор. Легонько похлопала себя по лицу и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Вавилов дожидался меня на кухне, на Каришином месте, и крутил в ладонях панду, вышитую сегодняшним утром.

— Красиво, — задумчиво протянул он, не оборачиваясь.

Как только услышал, что я на кухню зашла?

— Спасибо, — быстро ответила и юркнула вглубь помещения мимо мужчины. Слишком тесно здесь было вместе с ним. — Может быть, чай? — вежливо поинтересовалась, набирая в чайник воды.

— Нам пора, — сипло и почти по слогам произнес мужчина.

— Ты же видел, — я развернулась, оставив чайник на краю раковины, — я не одна. И я не могу никуда сейчас пойти.

Глеб кивнул, продолжая изучать черно-белую панду.

— Где ее отец? — спросил мужчина, и я заметила, как крепко он сжал челюсти после этого вопроса. Не мог же он подумать, что?

Че-е-ерт…

— У нее нет папы, — затараторила я, словно оправдываясь, — и никогда не было. Он поучаствовал в ее создании и один раз даже потрудился на нее взглянуть — кажется, когда ей было три месяца. — Я не понимала, зачем все это несла почти незнакомому человеку, но чувствовала какую-то отчаянную необходимость перед ним оправдаться.

Глеб перестал разглядывать брошку и поднял голову, его тяжелый взгляд ненадолго задержался на моем лице, а затем мужчина еле слышно произнес:

— У тебя вода проливается. — И, кивнув за мою спину, отвернулся.

Черт.

Хлопнула ладонью по выключателю, вылила лишнюю воду из чайника, оставив лишь половину. Поставила его на подставку и включила, затем схватила голубую бамбуковую тряпочку для посуды и начала ей смахивать воду в раковину. Руки подрагивали, а вместе с ними дрожала и тряпочка. Вместо того чтобы выжать ее, я кинула ее комком на дно раковины и уперлась ладонями в столешницу, опуская голову и прикрывая глаза.

Я слишком разнервничалась. На пустом месте. Не нужно было вспоминать про Артема. Да еще и так много.

— Успокойся, — тихий шепот прозвучал у моего затылка.

Глеб незаметно приблизился и встал за моей спиной. Он бесцеремонно приобнял меня и, когда я уже хотела начать возмущаться, опустил ладонь на мой живот. Я вздрогнула и сжала дрожащие губы. Если бы и захотела сказать что-то — не смогла бы. В глазах мгновенно стеной встали слезы и, как бы я ни моргала, они не пропадали. Воздух начал обжигать легкие так же, как и горячее дыхание мужчины мой затылок.

Когда я носила под сердцем Маришу, мой живот никто не трогал, кроме лучшей подруги. Лишь я грела свою девочку теплом рук, а теперь большая мужская ладонь лежала, не двигаясь, на моем еще совсем маленьком животике и тоже грела. Не только моего малыша, но и мою душу. Я так ясно ощутила это и не могла заставить себя прекратить лить слезы. Не справившись, тихо всхлипнула, на что мужчина спокойно и низко произнес:

— У нас будет сын.

— Ч-что? — произнесла, с трудом разомкнув соленые от слез губы.

— Мальчик, Олеся, — повторил Глеб и, убрав ладонь с моего живота, сделал резкий шаг назад.

— С чего ты взял? — Я еле разжала пальцы, которые, казалось, намертво приросли к столешнице, и смахнула набежавшие слезы.

— По анализу генетическому. Ты же кровь сдавала. Кружки здесь? — задал он тут же вопрос, постучав по дверце ящика, находящегося сейчас прямо над моей головой.

— Д-да. Сейчас, — сказала, опомнившись, и тут же сама открыла дверцу и достала из нее чашки, — Чай или кофе? — почти ровно спросила, по-прежнему не глядя на мужчину. Он был где-то там, за моей спиной. Я слышала его шумное дыхание, ощущала давящую ауру, но не видела, и от этого было чуточку легче взять себя в руки после случившегося.

— Чай, обычный черный. Если есть. Без сахара.

— Да-да, конечно, — мысленно отправила «спасибо» Карише, которая только утром заварила свежую заварку. Она же и подарила мне красивый заварник, мотивируя это тем, что только самоубийцы пьют пакетированный чай. Я ее не понимала. Были весьма приличные марки чая в пакетиках, в которых была не пыль, а действительно хорошая заварка. Но почему-то именно сейчас, четко осознавая положение Вавилова, я решила, что он не станет такое пить.

Налила заварку в кружку, затем кипяток и, быстро развернувшись, шагнула к кухонному столу. Глеб уже сидел за ним.

— Сейчас, я это все уберу, — начала быстро хватать разбросанные на столе пакетики с разноцветным бисером и стразами и беспорядочно закидывать их в свой чемоданчик.

Все сложив, я поставила чемодан на подоконник, захлопнула ноутбук и чуть его отодвинула. Затем сняла крышку с металлической коробки Рафаэлло, в нее я всегда насыпала сладости.

— Вот, угощайся, — тихо произнесла, все еще не поднимая взгляда на мужчину. Быстро налила себе кофе и наконец-то села за стол.

Мы так и сидели, каждый игнорировал свою кружку с горячим напитком и молчал. Первым тишину нарушил Глеб:

— Давно ты этим занимаешься?

Я не поняла, о чем он, и поэтому все же подняла голову: в руках у мужчины была Панда, которую я почему-то не заметила и не убрала. Сам же Глеб смотрел на меня с интересом, чуть прищурившись.

— На заказ — почти год, — сглотнула и попыталась улыбнуться. — Как только закрыла сессию в прошлом году, сразу начала вышивать другим. А так, — чуть передернула плечами, — класса с девятого, наверное. Или восьмого, точно не помню. Бабушка любила вышивать иконы бисером, и я…

Мужчина приподнял брови, и я замолчала. Зачем ему это все?

— Прости, — неосознанно шепнула в сотый раз за сегодня.

Да что же это такое? Еще совсем недавно у меня был боевой настрой, а теперь… Я расклеилась и двух слов, не смутившись, связать не могла.

— То есть ты этим зарабатываешь? — его голос звучал вкрадчиво, но нотки удивления мужчина скрыть не смог, хотя и пытался. Я кивнула, не разрывая нашего зрительного контакта, и Глеб улыбнулся. — Тебе подходит.

— Что, прости?

— Что-то такое… Необычное. — Он мотнул головой и все же сделал глоток чая. — К врачу мы опоздали, — подытожил он тут же.

— Я же сказала…

— Ты могла предупредить вчера.

— Я… Я… — обхватила крепче кружку с кофе и, на мгновение прикрыв глаза, резко выбросила: — Ты тоже мог предупредить заранее. Три дня назад, например, — холодно, насколько только могла, ответила ему.

Тут же поймав на себе довольный взгляд Вавилова, я удивилась.

— Засчитано, Леся, — мягко произнёс он и, облокотившись на стол, подался вперёд, ближе ко мне. — Но к врачу мы все равно пойдем. Во сколько просыпается твоя дочь?

— Мариша проспит ещё где-то час.

Глеб постучал пальцами по столу — было понято, что он что-то обдумывал.

— После обеда сегодня я уже не могу. Значит, завтра. Решай, Олеся, утром или вечером?

— Вечером, — машинально ответила я. Хотя Карина завтра могла посидеть с Маришей как утром, так и вечером.

— Прекрасно. В машину, наверное, нужно какое-то специальное кресло? — Он выжидающе посмотрел на меня, а я на этот раз все же не удержалась и приоткрыла рот от удивления.

— Нет-нет, не надо. Завтра с Мариной сможет посидеть соседка, — быстро ответила, стараясь не думать о его предложении.

То есть он был не против поехать вместе с моим ребёнком?

— Хорошо. Тогда сейчас, раз так сложилось, мы с тобой наконец-то обо всем поговорим.

Ох, черт.

Я закивала как болванчик, понимая, что да. Наверное, разговор нам все же необходим, но я была к нему абсолютно не готова.

— Во-первых, как ты могла догадаться, тест подтвердил мое отцовство.

Интересно, как я могла догадаться, если я вообще не знала о том, что мы проводили тест? Наверное, когда брали кровь на отклонения, тогда же и для этой проверки. Но у меня и мыслей таких не было. Конечно же, сейчас я промолчала и серьезно кивнула. Мужчина и так, должно быть, считал меня легкомысленной дурочкой.

— Во-вторых, ты должна понимать, что я собираюсь участвовать в жизни ребёнка и он будет носить мою фамилию.

Я опять молча кивнула.

— Дальше, — Глеб тяжело вздохнул, — тебе нужно переехать. Ко мне. Конечно, не сразу, у нас еще есть время, — мужчина выразительно посмотрел на мой пока еще незаметный живот, — но мой сын будет расти рядом…

— Стоп! — не выдержала я и, вскрикнув, подскочила со стула. — Что значит переехать? Я живу тут, и мне нравится моя квартира. Она не съемная, если ты подумал…

— Я ничего не подумал. Я прекрасно знаю, что это квартира твоих родителей, — недовольно перебил он меня и зло посмотрел, меняясь на глазах, словно в один миг растерял все свое равнодушие и спокойствие. — Это мой ребёнок, Олеся. И если тебе так не хотелось менять свою жизнь, надо было молчать. Я не собираюсь скрываться от ответственности, как недоумок Артём.

Глеб произнёс имя Темы с такой злостью, словно они были знакомы и он ненавидел его всю свою жизнь.

— При чём тут это… — возразила я, сама не понимая, что конкретно хотела сказать.

— При том! — Мужчина резко поднялся из-за стола и, шагнув ко мне, взял меня за подбородок, чуть приподнимая голову. — Посмотри на меня. — Я вздрогнула от того, насколько угрожающе это прозвучало. — У каждого поступка есть своя цена. Я понятия не имею, зачем ты подсела тогда за мой столик в баре и на что конкретно ты рассчитывала, но обеспеченную жизнь ты себе устроила. В этом можешь быть уверена.

— Да ни на что я не рассчитывала, — промямлила, с трудом сдерживая слезы обиды.

— Когда-нибудь узнаем, Олеся. А пока будь хорошей девочкой. Не зли меня больше.

— Да ты…

— Я. Я! — странно улыбнулся он, а затем, отпустив мое лицо, отступил. — Чай был вкусный, спасибо. Как только заново договорюсь с врачом, вышлю тебе время. А ты пока подумай — может, у тебя есть на примете хорошие няни, — выдохнул он и быстро двинулся в коридор.

А я только тогда заметила, что он все это время был обутым.

Вот же засранец. У меня Маришка по полу ползает, а он…

И при чём тут няня?

— Зачем няня? — испуганно охнула я, рухнув обратно на стул. Не хотел же он, чтобы я переехала к нему, оставив Марину одну?