Глава 17

Столичная Академия Магии произвела на меня самое ошеломляющее впечатление. Она показалась мне огромной – город в городе, отгороженный от остального мира высоченным забором, накрытый прозрачным магическим куполом, под которым располагались многочисленные учебные корпуса, лаборатории и мастерские.

Были даже собственный студенческий городок со зданиями общежитий и роскошный сад с тенистыми аллеями, неестественно-изумрудной – уверена, без магии здесь не обошлось – травой и вековыми ивами, метущими длинными ветвями мозаичные дорожки.

Благодаря посредничеству Габриэля привратник на центральных воротах пропустил нас с Тессой без вопросов. Зато приставленным ко мне тетей охранникам вход в Академию оказался закрыт, поэтому им пришлось дожидаться нас снаружи. Мы же с подругой, прижимавшей к себе Снуффи, сопровождаемые художником в черной преподавательской мантии зашагали в сторону факультета Естествознания.

И я шла, украдкой радуясь тому, что не вижу за кустами любопытной Крошиной головы или ее красного бока с хвостом. Чудесным образом мне удалось уговорить ее остаться дома, запугав тем, что в Академии ее обязательно обнаружат – столичные маги не лыком шиты! – а герцог Эрволд строго-настрого запретил ей показываться людям на глаза.

В кои-то веки она меня послушала.

Поэтому я шагала, поглядывая по сторонам, пытаясь погрузиться в удивительную атмосферу лучшего учебного заведения Элирии. Смотрела во все глаза на студентов в синих учебных мантиях, на спешащих профессоров в черном, нагруженных книгами и свитками, с удивлением думая о том, что где-то в глубине души зреет сожаление…

Признаюсь, на миг мне захотелось, чтобы это место стало домом еще и для меня и следующие четыре года я провела именно здесь, изучая магию, а также фундаментальные и прикладные науки этого мира.

Но покачала головой, отгоняя подобные мысли.

Мой дом в Лоншире, сказала себе. И это вовсе не одно из трехэтажных зданий студенческих общежитий на холме, видневшихся в просветах между деревьев, а добротное каменное строение «Зеленого Дола» с мощными стенами, способными выдержать не только боевые заклинания, но и, подозреваю, удары вражеских катапульт.

Да, местами старую кладку не помешало бы подновить, но у меня до этого не доходили руки. Зато моими стараниями у нас везде появились стеклянные окна – большая редкость для Лоншира, – да и на новые перекрытия для крыши я нашла деньги еще в прошлом году. Изгороди мы тоже привели в порядок и даже конюшню новую отстроили. Теперь на очереди были хозяйственные пристройки.

И вообще – у меня столько незаконченных дел в Лоншире, не стоит даже думать на подобные темы!

Академия Магии не для меня, потому что у меня совсем другая жизнь и другая школа – школа выживания и борьбы за каждый фартинг, который можно пустить в дело или на который купить побольше припасов, чтобы пережить будущую суровую зиму.

В том, что следующая зима тоже будет непростой, я нисколько не сомневалась. Все это время погода испытывала нас на прочность, а статистика – вещь железная!

К тому же по возвращении домой мне предстояло возобновить работу собственных шахт и делать это под давлением Воллеса, которому я не собиралась отдавать свое наследство. Не исключено, что придется проворачивать это еще и под градом стрел наемных убийц, потому что были и вторые, непонятные мне игроки, которые собирались отнять у меня то ли жизнь, то ли мое имущество.

Но чтобы с успехом противостоять и банкиру, и фанатикам, мне нужно было как можно быстрее докопаться до истины. Понять, что они от меня хотят, потому что знание – мощнейшее оружие из всех, которым обладал человек.

Подобную истину я вынесла еще из своего родного мира.

И первым ответы должен был дать мне профессор истории Бернард Моррис. Мы как раз направлялись к корпусу Естествознания, шагая с Тессой по дорожкам рядом со встревоженным Габриэлем Синвалдом.

Встревоженным, потому что художник тоже попытался добиться от меня ответов, принявшись выспрашивать, почему я выгляжу настолько бледной и почему нам пришлось дважды останавливаться, давая мне время перевести дух.

Каюсь – голова закружилась так, что я едва не растянулась на дорожке, запутавшись в собственных ногах и пышной кофейного цвета юбке отнятого Доротеей Ратфорт у Эммы платья. Перешить подол, конечно же, не успели, зато просторные рукава скрывали мое ранение от посторонних глаз.

Только вот сил мне это самое платье, конечно же, не добавляло, поэтому до корпуса Естествознания я доковыляла с большим трудом. Повезло, выручила Тесса, с самым милым видом соврав Габриэлю, что мы протанцевали на балу у Адама Корнвея до самого рассвета.

– Я давно привыкла к такому образу жизни, и Снуффи тоже приспособился, – она с улыбкой поцеловала песика в нос, – а Агата еще не успела. Столичный Брачный Сезон похож на марафон, к концу которого добегают лишь сильнейшие.

– Я обязательно добегу! – пообещала я ей, Габриэлю и самой себе. – Видите, уже бегу… Хорошо, иду, и со мной все в полном порядке!

– Но расскажите же, Габриэль… – Тесса понятливо принялась отвлекать художника, не спускавшего с меня подозрительно взгляда. – Да, расскажите нам с Агатой и еще Снуффи… Видите, как мы вас внимательно слушаем?! Признайтесь, где еще можно увидеть ваши чудесные полотна, но размером чуть поменьше, чем стены столичного Храма Всех Богов? Видите ли, хороший друг нашей семьи курирует Королевскую Художественную Галерею, и если я расскажу ему о ваших картинах… А я обязательно ему расскажу, и, думаю, он будет счастлив организовать вашу персональную выставку.

Габриэль тут же оставил меня в покое, с энтузиазмом заговорив о собственном творчестве. На это я вздохнула с огромным облегчением, кинув на Тессу благодарный взгляд.

Вскоре показались стены нужного корпуса, а еще через пять минут я очутилась в мрачноватом помещении – но исключительно из-за огромного количества книг, которыми было заставлено все свободное пространство, а некоторые кипы возвышались аж до самого потолка.

Это был кабинет профессора исторических наук, магистра Бернарда Морриса.

Невысокого роста, сухонький старичок в черной преподавательской мантии вышел нам навстречу, чтобы провести через книжный лабиринт к своему рабочему столу и усадить меня в кресло для посетителей. Предложил Тессе устраиваться в соседнем, но подруга покачала головой, еще сильнее прижав к себе песика.

Мне показалось, что ей было немного не по себе. Да и я, признаюсь, чувствовала себя немного не в своей тарелке.

– Признаюсь, редко когда столь юная и столь очаровательная леди проявляет интерес к такому восхитительному предмету, как наша собственная история! – с явным удовольствием произнес профессор. – Обычно они бегают от меня, как от адского пламени, и мне приходится проявлять чудеса интуиции, а еще заклинания поисковой магии, чтобы отыскать заваливших экзамены должников и воззвать к их совести. Но раз вы пришли ко мне сами… Надеюсь, юная леди, вы собираетесь поступать на факультет Естествознания? Я буду рад подготовить вас к экзамену по истории.

На этом посмеивающийся Габриэль и круглящая глаза Тесса меня покинули, а я осталась наедине с на редкость активным профессором, решившим, что я пришла за консультацией по поступлению и не желавшим слушать, что у меня совсем другая причина для визита.

Наконец, когда он попытался вручить мне список книг, мне удалось донести до его разума, что меня привел совсем другой вопрос. Хотела добавить, что жизни и смерти, но не стала.

Вместо этого взглянула в окно на лужайку, на которой беседовали подруга и художник. Тесса улыбалась Габриэлю самой искренней улыбкой, а тот не спускал с нее глаз. Рядом с ними носился Снуффи, пытаясь поймать разноцветную бабочку.

И я совершенно не к месту подумала, что у Райана Фростера, мага с бульдожьей хваткой из жандармерии Эндена, появился серьезный соперник за сердце очаровательной леди Тессы Доннет.

– Тогда что же привело вас в мой склеп науки? – кашлянул профессор Моррис, привлекая мое внимание, и я отвернулась от окна. – Судя по всему, дело срочное, раз уж вы явились ко мне, все еще не оправившись от болезни. Да-да, я чувствую не только целительскую магию, но и некоторую вашу слабость…

– Вы правы, профессор! Дело срочное, и я возлагаю большие надежды на вас и на ваш опыт. Признаюсь, меня пытались убить, а недавно погиб невинный человек, но ни следствие, ни я до сих пор не можем понять причины произошедшего. Все указывает на то, что разгадка прячется в далеком прошлом, которое загадочным образом влияет на настоящее.

– Признаюсь, вы меня заинтриговали, юная леди! Ну что же, я внимательно вас слушаю, – склонил седую голову профессор. – В чем заключается ваш вопрос?

Это было самое сложное – я имела лишь отдаленное понятие, о чем у него спрашивать.

– Мне нужно найти тех, кто так сильно меня ненавидит, и понять первопричину этой самой ненависти, – произнесла я задумчивою.

– Не представляю, за что можно ненавидеть столь прелестную молодую девицу, – галантно отозвался профессор, – особенно если она проявляет интерес к всемирной истории.

– Я бы сказала, что это интерес к истории Лоншира, – улыбнулась я на его комплимент. – Все, что происходит вокруг меня, каким-то образом связано с историей моей провинции. – Затем вспомнила слова Сорреса. – Вполне возможно, что с алгунами.

– С алгунами? – кустистые брови профессора поползли вверх.

– Да, именно с ними, – подтвердила я. – С давно вымершим народом, покоренным элирийцами пять столетий назад. К сожалению, нам мало что о них известно…

– Вы правы, юная леди! Их культурное наследие утрачено для нас навсегда, и это является огромной потерей для всего нашего общества. У нас не сохранилось даже образцов письменности алгунов, потому что нет ни единой их книги. Свои библиотеки они уничтожили сами, а то, что осталось… Во времена Вильгельма-Завоевателя все, что было связано с этим народом, вызывало у наших предков резкое отторжение и ненависть, поэтому они довершили начатое. Книги сжигали, алтари алгунов разбивали или строили на их месте наши собственные Храмы.

– Как, например, Храм всех Богов в Эндене на месте алтаря Богини Вересты, – кивнула я. – Да, я слышала эту историю! Но в Лоншире до сих пор остались мегалиты с выбитыми на них руническими письменами. Разве это не образцы письменности этого народа?

– Это архаический алгунский, – поправил меня профессор, – не имевший никакого отношения к языку, на котором алгуны говорили в эпоху, когда в Элирию прибыл Вильгельм-Завоеватель.

– Интересно, что же может быть высечено на этих камнях?

Профессор доподлинно этого не знал, но предполагал, что на мегалитах были выбиты строки с восхвалениями богов – по образцам на камнях, найденных на материке.

– Выходит, от алгунов ничего не осталось! – пробормотала я.

Ничего, за что меня можно было ненавидеть, а огромные старые камни, разбросанные по всему Лонширу, не имели никакого значения.

Но у меня все еще была одна зацепка.

– Вы когда-нибудь слышали о Святой Илирии? – поинтересовалась я у профессора.

– Неужели столь юная и прелестная девица знает имя этой пророчицы? – в глазах профессора промелькнуло одобрение. – Признаюсь, я впечатлен! Невероятно впечатлен!.. Вы обязательно должны учиться в Академии!

На это я пробормотала, что несказанно польщена его словами, пообещав непременно подумать.

– Скажу вам сразу, – вернулся к интересующей меня теме профессор, – одно время я увлекался этой темой и изучил все, что возможно было найти в библиотеках и храмовых архивах. Конечно же, только те источники, к которым меня допустили. Как вы понимаете, многое было со временем утрачено, а еще часть находится в ведомстве архиепископа, который не слишком любит делиться своими сокровищами. Поэтому полную картину составить мне не удалось.

Я тут же его заверила, что меня устроит даже неполная – лишь бы какая! – и попросила рассказать о пророчице все, что он знал.

В ответ профессор спросил, что мне уже известно.

– Почти ничего, – призналась ему, – если не сказать еще хуже! Подозреваю, Илирия жила около пяти сотен лет назад, и ее пророчества касались… – Единственная фраза, которую я почерпнула из книги в доме Аткинсонов, была о масках. Интересно, кто должен их сбросить и зачем? – Получается, она застала период войны с алгунами.

Последнее я произнесла наугад, но не ошиблась, потому что профессор согласно склонил голову.

– Монахиня Илирия прибыла на остров вместе с первыми кораблями Вильгельма-Завоевателя, после чего сделала несколько невероятно точных предсказаний о ходе военной кампании против алгунов. Также она оставила предсказание о судьбе местного народа, которое до сих пор считается довольно спорным.

Я с интересом уставилась на профессора.

– Элирийцы переплыли пролив, отделяющий остров от материка, – сказала ему. – Сотни кораблей в течение двух недель денно и нощно подвозили все новые и новые войска. За ними шли обозы с продовольствием и лекари. Но, несмотря на мощнейшую экспансию, война все равно оказалась долгой и кровопролитной. Длилась она несколько лет, но алгуны, пусть и превосходили элирийцев по силе своей магии, все же уступили. Думаю, основная причина была в том, что они, по большому счету, были миролюбивым народом. В конце концов алгунов загнали на территорию современного Лоншира, где они перестали существовать. Тогда какие здесь могут быть вопросы и, тем более, спорные пророчества?

Ответом мне стало длительное молчание.

– Ну что же, – наконец, произнес профессор, – то, что вы сейчас озвучили, юная леди, считается официальной версией произошедшего. Но то, что случилось в Лоншире на самом деле…

– Даже если все и было немного по-другому, – пожала я плечами и снова об этом пожалела, – исход событий нам прекрасно известен. Аглунов уничтожили пять столетий назад. Они не были мореплавателями, у них не имелось своих кораблей, поэтому они не могли перебраться на материк и зажить новой, прекрасной жизнью вдали от элирийцев, которым оставили свой остров. Мы бы обязательно об этом узнали.

– Вы правы! – согласился профессор. – Они не перебрались в другое место, и этот народ постигла крайне печальная судьба. Но в Лоншире армия Вильгельма-Завоевателя потерпела от алгунов несколько сокрушительных поражений. Я видел источники, в которых упоминалось, что элирийцы, растеряв свой воинский дух, отступают, а алгуны вернули себе контроль над провинцией. Затем все неожиданно закончилось, словно армия алгунов, а вместе с ней и остальной их народ в один миг исчезли с лица земли. Зато в Эндене, спешно возводимом на месте бывшей Сины, тотчас же объявили о победе, хотя я не нашел ни единого упоминания или описания финальной битвы.

– Тогда что же на самом деле произошло в Лоншире? – заинтригованная, спросила у него.

– К сожалению, я этого не знаю, юная леди!

– Но вы ведь догадываетесь?!

Профессор пожевал губы.

– История – наука точная, и мои догадки не имеют к случившемуся никакого отношения.

– Но, быть может, ваши догадки смогут пролить свет на то, что со мной произошло? Вдруг это каким-то образом связано с настоящим? С тем, что происходит со мной здесь, в столице?

Но напрасно я его пытала, профессор Моррис раз за разом качал седой головой, заявляя, что не видит ничего, что могло бы мне помочь.

Что бы ни произошло в Лоншире пять сотен лет назад, там оно и закончилось, а свои догадки, которые не опираются на реальные факты, он все-таки оставит при себе.

Я снова вздохнула.

– Ну если так, то… Давайте еще вернемся к Святой Илирии, – сказала ему. – Прошу вас, расскажите о ней побольше!

Оказалось, что пророчица жила в спешно отстроенном монастыре Всех Богов под Синой. То есть под Энденом.

После того, как несколько ее сбывшихся предсказаний наделали шуму, Илирия перебралась во дворец, став придворной прорицательницей короля Вильгельма. Но вскоре ее звезда закатилась, потому что она назвала точное временя и место его смерти, не забыв озвучить и причину.

– То есть сказала, что король упадет с лошади, сломав себе шею после того, как устроит скачки в ночь пьяного разгула?

– Так оно и случилось, юная леди! Это было одно из последних предсказаний Илирии, но сделанное, конечно же, куда более поэтичным языком, как и остальные ее пророчества. После смерти короля его сын Ульрих отправил Илирию назад, в монастырь. Затем его стараниями о ней довольно быстро позабыли.

– Но почему?

– После войны с алгунами прошло всего лишь три мирных года. Вильгельм умер, и сразу же началась не менее кровавая борьба за престол между его детьми и младшими братьями. Одно время Илирию даже пытались обвинить в смерти Вильгельма, заявив, что та продалась врагам и якобы подсыпала королю сонный порошок. Именно поэтому Вильгельм заснул на лошади, что и повлекло за собой его нелепейшую смерть. Доказательств ее вины не нашли, но за всю свою оставшуюся жизнь Илирия так ни разу и не вышла из монастыря.

– Понятно, – кивнула я. – Где можно ознакомиться с ее пророчествами?

Особенно меня интересовало то самое, спорное.

Но все оказалось не так-то просто.

– Все ее прорицания собраны в отдельной книге. Насколько мне известно, существовало около тридцати печатных экземпляров, почти все из которых к нашему времени уже утрачены. Также есть несколько рукописных копий, к одной из которых мне удалось получить доступ в библиотеке архиепископа. Правда, на короткое время, после чего на все мои запросы секретари, к моему сожалению, отвечают молчанием.

На это я подумала, что подобная редкость – печатная книга с пророчествами Святой Илирии – в открытом виде лежала в доме Аткинсонов. И пусть я не понимала, какое отношение это могло иметь ко мне, но чувствовала, что становится теплее.

Все еще не горячо, но я брожу уже где-то рядом с ответами.

– То самое, спорное пророчество, – повернулась я к профессору, – оно ведь начиналось со слов: «Настанет день, и маски будут сорваны»?

– Неужели вы, юная леди, видели эту книгу?! – в полном восторге воскликнул профессор. – Да-да, вы правы, это именно оно! То самое пророчество, которое считается самым многозначительным и непонятным из всех.

– Я запомнила только две строки, – призналась ему. – Не могли бы вы?..

Оказалось, что профессор мог. Склонил седую голову, после чего процитировал:

«Настанет день, и маски будут сорваны;

И в предрассветный час

Народ, что издревле ходил по этим нивам,

Проложит себе путь назад.

К истокам, подарившим ему жизнь».

Произнеся это, Бернард Моррис надолго замолчал. Я тоже не подавала признаков жизни. Сидела и старательно размышляла.

– Но как, – наконец, спросила у него, – алгуны смогут вернуться к своим истокам и бродить по нивам, если они все дружно вымерли пять сотен лет назад?

Профессор этого не знал, но повторил, что именно это пророчество считается единственным несбывшимся из всех предсказаний Илирии. Как и любому человеку, ей тоже свойственно ошибаться, хотя одно время ее даже хотели канонизировать.

Но потом передумали.

На этом наш разговор подошел к концу – оказалось, у Бернарда Морриса скоро должна была начаться вечерняя лекция. Я поблагодарила профессора за разговор, после чего засобиралась на выход.

Чувствуя, что меня слегка покачивает, выбралась из полумрака книжного царства на улицу. Там мне стало немного получше, но уже после того, как я опустилась на лавочку, подставив лицо солнечному свету и порывам теплого ветра.

Подбежал Снуффи.

Мопсик, судя по его довольной, но запачканной в земле мордочке, успел вырыть яму на газоне с магической травой, пока Тесса беседовала с Габриэлем, а теперь попытался забраться ко мне на колени, оставляя на подоле платья Эммы следы грязных лап.

Наконец, нас со Снуффи заметили и остальные.

– Как все прошло? – кинулась ко мне Тесса, да и Габриэль уставился на меня с любопытством.

Я хотела пожать плечами, но вовремя передумала.

– Сложно сказать. Ясно одно – даже несмотря на помощь профессора Морриса, я все еще блуждаю в потемках. Надеюсь, встреча с преподавателем артефакторики пройдет намного успешнее.

И уже очень скоро мне предоставился шанс в этом убедиться.

Кафедра артефакторики располагалась неподалеку, так что через несколько минут я уже стояла возле нужного кабинета, а потом и любезно поприветствовала коренастого темноволосого мужчину средних лет с пронзительным взглядом серых глаз.

На миг мне показалось, что от внимательного взора профессора Алайна Борригана не могло укрыться буквально ничего. Я не ошиблась, потому что стоило нам остаться наедине, как он тут же спросил, что со мной произошло.

– Нарушение техники безопасности на балу, – призналась ему, после чего, устроившись в предложенном мне кресле, с любопытством оглядела кабинет профессора.

На этот раз помещение тоже полнилось, но уже не книгами, а магическими колебаниями. Они шли от разных, порой крайне странных форм и цветов предметов. Этими самыми предметами были завалены – не побоюсь этого слова! – не только полки и шкафы в кабинете, но и стол профессора.

От них фонило, а от некоторых вибрировало так, что у меня зачесались ладони и захотелось накинуть на себя защитное заклинание. А еще поставить ментальный блок, потому что профессор Борриган, сидя в кресле напротив, продолжал меня крайне внимательно рассматривать.

– То есть на балу на вас кто-то напал с ножом? Неужели соперница? – поинтересовался он. – Хотя на нож это не похоже. То, что вас ранило, леди Ратфорт, передвигалось с куда большей скоростью.

Еще один пронзительный взгляд.

Нет, в голову ко мне профессор не лез. Судя по всему, он с невероятной точностью считывал идущие от меня магические вибрации, что было одной из высших ступеней владения магией.

Уверена, по силе своего дара и умению с ним обращаться Алайн Борриган мог сравняться, а то и превзойти самого герцога Эрволда.

– Вы правы, – сказала ему. – Это была стрела.

– Надеюсь, жандармерия в курсе произошедшего?

– Конечно же, она в курсе, – отозвалась я, воскресив в голове образ Райана Фростера. Пусть профессор «смотрит», мне не жалко. – Покушение было на одну очень высокопоставленную персону, а я случайно оказалась рядом. – Не то, чтобы я ему соврала – просто озвучила одну из версий, которая тоже имела право на жизнь. – Как вы понимаете, имен называть я не смогу. Так же, как и рассказать вам о деталях.

Алайн Борриган кивнул, заявив, что он все прекрасно понимает.

– Но если дело не в покушении, тогда что же привело ко мне очаровательную знакомую Габриэля? Признаюсь, он говорил о вас с большим энтузиазмом!

Зато сейчас он с энтузиазмом ухаживал за Тессой, подумала я.

Уж чего-чего, а энтузиазма у Габриэля Синвалда было не отнять.

– Вот это, – сказала я профессору, раскрыв блокнот на странице, на которой несколько дней назад нарисовала один из найденных под землей в Лоншире камней. – Левой рукой у меня не очень хорошо получается, рабочая у меня все-таки правая, но я могу попытаться добавить магии. Создать иллюзию, чтобы было видно, как этот камень светится на самом деле.

– Не стоит себя утруждать! – отозвался профессор. Мне показалось, что его голос прозвучал довольно-таки напряженно. – Пожалуй, я добавлю магию сам.

И уже очень скоро над моим блокнотом воспарила созданная Алайном Борриганом иллюзия, один в один похожая на образец горной породы, извлеченный из моей шахты. К тому же профессор не только воссоздал объемную картинку, но еще и добавил к ней нужное свечение.

– То есть вы в курсе, что это такое? – выдохнула я.

– О да, я в курсе! Но скажите мне, леди Ратфорт, неужели вы видели эти камни собственными глазами?!

Признаюсь, его напряженный тон и давящий взгляд нисколько мне не понравились. Вместо ответа у меня появилось острое желание быть крайне осторожной в словах, чтобы не вовлечь в игру еще и третью заинтересованную сторону.

Признаюсь, я серьезно пожалела, что Габриэль Синвалд, представляя нас друг другу, назвал мое имя, потому что профессор Борриган подскочил на ноги и в явном волнении принялся бродить из одного угла своего кабинета в другой.

– Но все-таки, что это за камень? – спросила я у него, решив повременить со своими ответами.

– Что это такое?! – переспросил он. – То, леди Ратфорт, что имеет невероятную ценность для всего магического мира. Нет же, я не побоюсь этого слова, для всего человечества!

– Хорошо, – отозвалась я осторожно. – Значит, для всего человечества… И как же эта ценность называется?

– Эллинериум! – возвестил профессор.

Я уставилась на него во все глаза.

– Признаюсь, никогда не слышала ни о чем подобном.

– Неудивительно, леди Ратфорт! Это крайне редкий металл, который добывают исключительно в Элирии. Причем до этого момента его находили только в старых шахтах или каменоломнях алгунов, поэтому считается, что их магия имела прямое отношение к его возникновению.

– Значит, эллинериум!.. – пробормотала я.

И, опять же, алгуны.

Алгуны, эллинериум и пророчество Святой Илирии. Или нет, если расставить в нужном временном порядке, то – алгуны, пророчество, а потом эллинериум в моих шахтах…

Но к чему все это? И как тут не сойти с ума, если я не понимала, каким образом это может быть связано со мной и почему меня пытались убить? Неужели кто-то считает, что алгуны вернулись или же собираются это сделать, как и пообещала Святая Илирия, и я в этом замешана?!

Это же полнейший бред!

Никто и никуда не возвращался, если только у части обитателей Лоншира проявились магические способности, которых у них до этого не было.

Но я-то тут при чем?!

– Все залежи эллинериума, найденные до этих пор, давно уже исчерпаны, а металл до последнего грамма использован для создания магических накопителей, – продолжил профессор. – Видите ли, леди Ратфорт, эллинериум обладает невероятными свойствами и способен аккумулировать в себе магическую энергию в несколько раз большую, чем остальные известные нам материалы. Именно в этом и заключается его ценность.

– И насколько же он… ценен?

Профессор назвал сумму.

– Это за тонну? – переспросила у него, принявшись старательно прикидывать в голове.

Цена показалась мне солидной, но не настолько убедительной, чтобы разбрасываться миллионами, как делал это Исайя Воллес. Неужели банкир решил, что у меня там целые залежи?

Магистр усмехнулся.

– За один грамм, леди Ратфорт! Именно столько стоит грамм эллинериума на черном рынке. Но дело в том, что его не достать даже за такие деньги. Он давно уже осел в королевской сокровищнице Элирии, а остальное было вывезено и распродано на материке. Из камня, который вы нарисовали, удастся извлечь около десяти граммов магического материала. Сам процесс довольно сложный, но только не для того, кто понимает в этом толк.

– И вы как раз из тех, кто понимает?

Профессор склонил голову.

– О да, я как раз из тех, кто прекрасно это понимает. Мне доводилось держать эллинериум в руках, леди Ратфорт! И еще я осознаю, насколько важно его получить для дальнейшего развития нашей цивилизации. Вы можете себе представить самоходные повозки, которые работают на силе магии? Им не нужны лошади, чтобы проделать путь из одного конца Эндена до другого или даже выехать за пределы города… Или корабли, которые не зависят от силы ветра? Вагонетки, что поднимаются наружу из недр не потому, что их толкают рабочие?

– Двигатели, – произнесла я. – Значит, эллинериум нужен для того, чтобы создавать двигатели…

– Его используют как накопитель и преобразователь магии в постоянную механическую силу. Я не стану углубляться в техническое тонкости, но скажу вам сразу, леди Ратфорт, что подобная находка в большом количестве не только взорвет, но и полностью перевернет весь наш магический мир!

– Спасибо! – отозвалась я. – Выходит, эллинериум…

Признаюсь, на миг мне захотелось очутиться в своей комнате – пусть не в «Зеленом Долу», но хотя бы в особняке Ратфортов. Вдали от людей, чтобы хорошенько все обдумать.

– Если вам понадобится помощь, – с нажимом произнес профессор Борриган. – Любая помощь, леди Ратфорт!.. Например, защита от стрел или ударов ножей, то вы можете смело обращаться ко мне. А пока что возьмите вот это. – Он снял с шеи и надел на меня цепочку, на которой синел камень, издающий непонятные магические вибрации. – Нет, даже и не вздумайте отказываться или снимать мой подарок. Это защитный амулет, и я хочу, чтобы вы дожили до момента, когда будете готовы обнародовать свою находку. Но мой вам совет – не доверяйте никому. Абсолютно никому, леди Ратфорт!

– О моей находке уже знают, – призналась ему мрачным голосом, – с вами, получается, три стороны. – Не считая, конечно, меня и моих людей. – И, похоже, одна из сторон решила, что я здесь лишняя.

Профессор тут же заявил, что это крайне прискорбно, после чего снова добавил, что я могу рассчитывать на любую помощь с его стороны.