ГЛАВА 13

— Ешь, сказал, — подавлял меня своим взглядом, словно придавливап тяжелым камнем, так, что не продохнуть.

От ярости всё плыло перед глазами и ненавистью к этому человеку я пропиталась полностью.

Каждой клеточкой презирала подонка.

А ещё угнетал тот факт, что я не могла ничего сделать. От слова «совсем».

Он в любой момент мог сделать со мной что угодно, а у меня не было ни единого шанса на спасение.

Если смотреть правде в глаза, то особо надеяться не на что.

Во-первых, он намного сильнее.

во-вторых, он сволочь бездушная.

В-третьих. ..

в принципе, двух пунктов достаточно, чтобы осознать, в какой глубокой заднице я оказалась.

Только если сложу лапки перед этим ублюдочным маньячилой‚ сама себя перестану уважать.

А самоуважение — единственное, что у меня осталось, ведь девственность отобрал насильник.

Он остервенело раздирал кусок мяса, из которого сочилась кровь и мой аппетит как-то поугас, хотя обычно в стрессовых ситуациях я либо сплю, либо ем. Хомяк по жизни.

Создавалось такое впечатление, что на тарелке у него не кусок плохо прожаренной говядины, а моя окровавленная душа, которую подонок терзает вилкой и ножом, при этом глядя мне в глаза.

— Надеюсь, ты подавишься и сдохнешь, — не удержалась.

— Надейся, — усмехнулся своей нахальной ухмылочкой и продолжил разрезать несчастный стейк.

— Если не отпустишь, я не буду есть. Или что-нибудь сделаю с собой. В любом случае, не стану твоей марионеткой, — сжимала вилку так, что побелели костяшки.

Боролась с зудящим желанием засадить эту вилку ему в глаз, а лучше сразу в лоб.

Не то, чтобы я не хотела его убить, просто трезво оценивала ситуацию. Я не в том положении, чтобы злить психопата ещё сильнее.

— Ничего ты не сделаешь, — гад издевался надо мной и даже не пытался это скрывать. — Ты любишь жизнь, девочка Стеша. Ты будешь бороться до последнего, даже когда не останется сил, — и да, он был прав.

Психолог хренов.

— Не называй меня так, — прошипела сквозь зубы сжимая во второй руке нож.

— Девочка Стеша? А что, не нравится? Ах да, ты же уже не девочка, — в его тёмных глазах вспыхнуло что-то, что я видела, когда гад меня насиловал.

Нехорошо…

И заткнуться бы мне, да его шибко умное замечание током прошлось по нервным окончаниям, доставляя жгучую боль и пробуждая во мне ярость.

— шизофреник долбаный! — столовые приборы в моих руках не обещали ему ничего хорошего, однако, бандит лишь хохотнул и продолжил трапезу.

— Перед тем, как ты метнешь в меня нож, я хочу предупредить — он может полететь в обратную сторону. И я не промахнусь, Недевочка Стеша. Убивать, конечно, тебя не стану, но будет очень больно, когда нож воткнётся тебе в плечо.

Тварь.

Как же я ненавижу эту сволочь!

Меня лихорадить начинает, когда смотрю на его рубленую бандитскую морду и понимаю, насколько этот человек жесток.

Нелюдь — вот кто он.

— Я дождусь того момента, когда ты не будешь ожидать и засажу нож прямо в твоё сгнившее сердце! — знаю, что жалко звучит.

Впрочем, выгляжу я сейчас не лучше.

— Заткнись и ешь, а не то я продолжу то, что начал пару часов назад. Не обещаю, что будет приятно, ведь у тебя сейчас, должно быть, ещё болит там?

Я сглотнула и потупилась в тарелку с большим куском мяса, правда, прожарен он был намного лучше, чем тот, что уже покоился в желудке нелюдя.

В горле запершило, а в глазах защипало.

Это плохо.

Я не должна плакать при нём.

Не должна показывать свою слабость.

Хотя, кто знает… Может он именно этого и желает?

Увидеть, как я сломаюсь и упаду к его ногам.

Может и правда, стоит сыграть для него в сломанную девчушку?

Если ему наскучит играть со мной в маньяка и жертву, то ведь отпустит? Должен ведь…

— Я не хочу есть. Можно я пойду в комнату? — и там придумаю, как проломить твою железную башку.

Озвучивать свои желания я не стала, но задумалась.

В конце концов, он человек, хоть и мало похож поведением, но всё же. Рано или поздно я поймаю момент и…

Что будет дальше я пока не знала и рассуждать по этому поводу не планировала.

В данный момент очень хотелось спать. Как будто внутри меня выключили какой-то рубильник и я быстро погружалась во тьму.

— Иди, — он, прищурившись, внимательно наблюдал за мной. — Тебе плохо? — спросил, когда я поднялась из-за стола и покачнулась.

— Нет, — замотала головой, пытаясь разогнать туман, что окутывал меня плотным облаком.

Схватилась за спинку стула и снова повело в сторону. Последнее, что увидела перед тем, как погрузиться в беспамятство — глаза нелюдя, что превратил мою жизнь в ад.

— Стеша! — одна рука обхватила мою талию, а вторая, тяжёлая и горячая, легла на лицо. — Что ж ты, маленькая…

— Ничего страшного. Судя по всему, это всё излишняя эмоциональность, — врач положил в карман деньги и зашагал к выходу. — Просто следите за питанием, пусть побольше отдыхает и поменьше нервничает.

Заебись, конечно.

Как же она со мной и без нервов?

Мне что теперь, вокруг неё с бубном отплясывать?

После ухода врача хотелось рвать и метать. Вернее, рвать я уже пробовал…

Не могу я эту малолетку прогнуть, а по другому она не дастся. Ломать не хочу, но и ползать у ног сопливой девки не стану.

Хочет или нет, будет моя. Потому что я так решил и обсуждению моё мнение не подлежит.

А девчонка, отдать ей должное, кремень. Сколько продержалась и даже почти не истерила.

Если бы я Катерину так вздрючил, ходила бы по струнке.

Кстати, о Катерине.

Надо бы отыскать эту суку.

Поймать и наказать тварь.

Ворона, конечно, я зря не замочил.

Можно простить всё, кроме предательства. За предательство — казнь.

Но для «друга» у меня есть кое-что похуже казни.

Только уходить от малявки совершенно не хотелось.

А ещё, кайфовал от тишины и покоя. Пока девчонка спала, я сидел рядом и пытался нажраться в стельку.

Увы, не получилось.

Сегодня всё как-то не так…

Я себя другим чувствую.

Живым, что ли…

Эта девочка мне нужна. Пока я чувствую себя рядом с ней ТАК охуительно, не отпущу.

Пусть рядом будет.

Оставив ей еду и записку, всё же собрался уходить. Было как-то неспокойно.

Вдруг сбежит дурёха?

Правда, долго ей не побегать, проверено. Но всё же, хотелось знать наверняка, что я приду сюда ночью и застану малышку в постельке.

От этой мысли член в штанах снова ожил, вызывая у меня приступ смеха.

Совсем ты потёк, Север.

Стыдно даже, блять.

Тусклый свет от старой лампочки падал на разбитую рожу Ворона, что пристально наблюдал за моим приближением.

Сырой подвал с плесенью на стенах — так себе интерьерчик.

Узнаю своих раздолбаев. Им по кайфу нагнать страху на пленного одной обстановкой.

— Север, дружище! Я так рад тебе! Извини, руку пожать не могу, — съязвил Костян, кивая на свои связанные запястья. — Правда, я и так бы не пожал.

Внутри меня поднимается волна бешенства.

Этот сучок ещё шутки мне тут шутит. Что ж, так даже веселее.

Закатываю рукава и даю указку развязать руки Ворону.

— Мы тут пока побеседуем, а вы Катьку сюда ведите.

Ухмылка сползает с лица Ворона и я отмечаю, что ушлёпок таки испугался.

— Не трогай её. Меня грохни, а её отпусти. Она не при делах, Север. Я сам её заставил.

— Заставил, значит? Получается, ты бабу мою изнасиловал? Как нехорошо. Тогда я тебе яйца отрежу при ней. Как считаешь? Катя оценит? — отдать должное Ворону, он пошатнулся от удара, но не упал.

— Давай. Только не в твоих интересах меня в живых оставлять. Я же не успокоюсь, пока тебя в асфальт не закатаю, — ответка прилетела быстро и я не успел увернуться, правда, особо и не пытался.

Сколько мы махались не знаю, но в итоге оба выдохлись и сели на пол.

Я вспомнил, как этот блядский утырок спас мне жизнь, когда мы дрались вот так же, только не друг с другом, а против десятка сволочей, что пришли с целью выпустить нам кишки.

Не помню скольких я положил, отвлёкся, устал и один ублюдок собирался засадить мне в спину нож.

Но не успел.

Ворон тогда впервые убил человека.

Его руки дрожали, но взгляд был твёрдым. Он сказал, что не жалеет, ведь этим спас меня.

Бойня была кровавой и о морали задумываться не приходилось. Тут или ты, или тебя. Другого не дано.

По пять тренированных бойцов на одного сопливого пацана — это до хрена.

Однако, мы выбрались из той Передряги. Не совсем целыми, но всё же выбрались.

Из воспоминаний меня выдернул женский крик где-то на улице и я заметил, как дёрнулся Ворон.

— Не трогай её, как друга тебя прошу! Я тебе всё, что у меня есть отдам, Матвей.

Не трогай Катю. Я люблю её, понимаешь?! Ради дружбы нашей отпусти её.

Я смотрел на бывшего друга и завидовал ему чёрной завистью.

Он был счастлив.

Даже сейчас, когда находился в полной жопе.

Потому что есть ради кого драться, бороться за жизнь, выгрызать её зубами.

И я видел в его глазах — он будет бороться до последнего.

За Катьку, за эту шлюху отдаст свою башку на отсечение и ни на секунду не задумается.

А я?

Ради чего или кого пытаюсь сохранить свой грёбаный авторитет и достоинство? На хрена сопротивляюсь, когда меня толкают в лужу, если и так по уши в дерьме?

— Ты виноват, Костян. Ты меня предал. Я давно заметил, что ты на мою тёлку слюни пускаешь. Лет десять уже, да? — смахнул кровь с рассеченной губы и уставился на свои окровавленные руки. — Но я даже мысли не допускал, что ты полезешь на мою бабу. А ты ждал, затихарился, как сука. А потом поимел. Не Катьку ты выебал, а меня, понимаешь, урод?! После всего ещё и с пушкой ко мне заявился, поставив перед фактом, как конченого лоха. Это ты называешь дружбой?

— и да, оставлять его в живых, как и шлюху, предавшую меня, я не мог.

Не имел права.

— Ты прав. Я виноват. Так меня и наказывай. Она-то не при делах. Считай это моим последним желанием.

Я поднялся на ноги, закурил и бросил пачку с сигаретами ему.

Дверь распахнулась, парни затащили брыкающуюся и визжащую Катерину.

В домашнем халате, с растрепанными волосами она вертела головой по сторонам, силясь понять своим скудным умишкой, что происходит и чем всё это ей грозит.

Увидев меня и Ворона, она, похоже, сразу допёрла в чём дело и чем тут пахнет.

— Матвей… Я не… Прости меня. Прости, — говорила со мной, а смотрела на Воронова и, к моему огромному удивлению, в её глазах я видел беспокойство.

Эта шалашовка боялась не за себя. Точнее, не только за себя.

Охренеть.

Вот этого от Катерины я не ожидал.

Дальнейшее её поведение меня и вовсе в шок повергло.

Катерина упала на колени и, схватив меня за ноги, подняла голову.

— Не убивай… Его не убивай. Лучше меня… Он не виноват. Я сама к нему в постель полезла, я сама умоляла его взять меня. Я сама попросила защиты.

Умоляю тебя, Матвей. Что хочешь сделай со мной. Только не убивай его.

— Катя! — Ворон рыкнул на неё, принуждая заткнуться.

— Да тут, блять, бразильский сериал, как я посмотрю.

Отчего-то во рту стало горько, а внутри так погано, словно месяц в запое был.

За моей спиной такие страсти разгорелись, ещё чуть-чуть и задницу поджарят мне.

А я в это время за малолеткой рассекал.

Пока меня опускали…

Пиздец.

— Что раз у нас тут такая любовь, я не могу ей препятствовать и с удовольствием пойду навстречу вам, голубки. Я даже отпущу вас обоих. Но при одном условии. Пусть Катенька напоследок обслужит моих ребят. А то они без женской ласки скучают, — с удовольствием отметил, как Ворон вскочил, словно ошпаренный.

— Иди сюда! — рванул Катерину на себя и за спину спрятал. — Сначала тебе меня придётся грохнуть, Север. И никак иначе.

Что ж, по крайней мере, мой бывший друг всё ещё мужик.