Глава 18

Я добрался до кофейни, где мы договорились встретиться с Аней, только минут через сорок. Хоть само заведение находилось от меня в десяти минутах ходьбы, но идти на встречу с девушкой заведённым и на нервах хотелось в последнюю очередь.

И зачем я вообще ей сказал? Она, конечно, рано или поздно всё равно об этом узнала, но теперь я чувствовал себя виноватым, что оторвал её от работы и заставил ехать со мной на встречу. Да и опять же, чем она сможет помочь?

Внутри заведения привычно расплывался аромат крепкого кофе и свежей выпечки, дразня рецепторы. Аня сидела у окна, задумчиво обхватив ладонями большую кружку латте. На ней была светло-кремовая вязанная шапка, из-под которой выбивались длинные пряди, а сама девушка носила бежевый свитер и длинный шарф, сейчас небрежно перекинутый через спинку стула.

— Ну наконец-то, — сказала она с лёгкой тенью улыбки на губах, заметив моё появление.

— Привет, — ответил я, отмахиваясь от назойливой официантки, и сел напротив. — Не заставил тебя долго ждать?

Аня покачала головой, меланхолично поглядывая, как за окном падал белый снег.

— Нет, я только пришла, — явно приукрасила она, потому что от чашки кофе не шёл пар, и это говорило о том, что он успел остыть в ожидании. — Значит, это всё же случилось?

— Ты так говоришь, будто ждала всего этого.

Она тепло посмотрела на меня, убирая с лица упавший локон.

— Ещё при первой встрече я заметила, что Капустин тебя недолюбливает. Мне вообще кажется, что он меня к тебе прицепил лишь для того, чтобы я нашла изъяны в твоей методике и доложила ему, а уж он использовал это в своих интересах.

— А ты разве не говорила ему? — я удивлённо нахмурился.

— Нет, — спокойным и ровным голосом ответила Аня. — Он же мне не начальник, с чего вдруг я буду ему что-то рассказывать или тем более докладывать? Не дождётся… Так что лучше давай рассказывай, что он тебе сказал.

Минут десять ушло на то, чтобы пересказать ей весь разговор с Капустиным. Изначально я хотел уложится в пару ёмких предложений, но Аня постоянно меня перебивала и просила уточнений. Таким образом, пришлось ей всё рассказать про угрозы увольнения, проверки, незаконную медицинскую деятельность и даже про обещание отправить меня за решётку. Причём на последнем пункте Аня перестала меня перебивать и насторожено слушала, время от времени помешивая ложечкой уже остывший кофе, к которому так и не притронулась.

Так что, когда я закончил, девушка несколько секунд молчала, а затем спокойно произнесла:

— Он прав в одном.

Я устало усмехнулся.

— Дай угадаю. В том, что я действительно не врач?

Аня кивнула.

— Да, Лёша, с этим не поспоришь. Капустин та ещё желчная сволочь, он мне с первого взгляда не понравился, но как завкафедры, он должен в первую очередь беспокоиться не только о собственной репутации, но и безукоризненной репутации кафедры, тем более в Бауманке. Именно поэтому я не думаю, что он натравит на тебя органы, так как им придётся шерстить всех подряд, но это не значит, что вендетты не будет. Скорее, она перейдёт во что-то личное.

— Спасибо, Ань, очень вовремя.

— Да подожди, — улыбнулась она. — Я пришла не для того, чтобы давить на больное. Пускай Капустин и прав в одном, он одновременно ошибается и в другом. То, чем занимаешься ты — это коррекция осанки и обучение двигательным паттернам. Официальные такие методики подпадают под лечебную физкультуру, обычная профилактика и биомеханика.

— Думаешь, я это ему не говорил? — ответил я с горькой усмешкой. — Он как старый пёс, который вцепился в кость и в упор не видит, что упускает из взгляда сочный кусок мяса. Пётр Семёнович не слушает меня, Ань. Ему всё как об стенку горох.

Да, — согласно кивнула девушка. — Потому что он смотрит на сам факт, результат, если хочешь, но не на форму работы.

Она открыла лежавшую рядом папку и достала несколько распечатанных документов.

— Я тут чуть подготовилась, и смотри. На самом деле, существует абсолютно законный вариант, при котором ты сможешь и сохранить место в университете, и продолжать практиковать свою собственную методику.

— И какой же? — я удивлённо повёл бровью, поглядывая на документы в руках Воронцовой.

— Студенческий кружок.

— Издеваешься? — я саркастично хмыкнул. — Что-то вроде шахмат или макраме? Капустин ни в жизнь не подпишет добро на открытие такого.

— Как я уже говорила, пошёл бы он к чёрту, — улыбнулась Аня заговорщицки и покачала головой. — Самое забавное в том, что вот здесь его никто спрашивать и не будет.

Повисла длинная пауза. Мимо нас прошла парочка, отряхивающая с плеч хлопья снега, за ними пробежал официант, вежливо указывающий на свободные столики. Всё это время Аня смотрела на меня и улыбалась, наконец сделав пару небольших глотков, скорее, даже смочив губы.

— Дело в том, что руководитель кафедры не утверждает студенческие объединения, — продолжила она, снова отставляя кружку. — Это делает декан факультета или проректор по воспитательной работе. В случае, конечно, если программа соответствует образовательным задачам университета. Так что Капустин может хоть на яд изойти, но юридически запретить её не в состоянии.

Она подвинула ко мне один из листов, а затем взяла свой стул и села рядом.

— Представь название: «Биомеханическая коррекция функциональных нарушений осанки с элементами лечебной физической культуры». Звучит?

— Звучит, — согласно ответил я. — Половина комиссии уснёт ещё на чтении названия.

— Именно поэтому и должно сработать, — улыбнулась Аня. — Всё максимально официально. Мы пропишем цели кружка: профилактика сколиоза, плоскостопия, нарушений осанки, укрепление мышечного корсета, обучение безопасной технике движений. Там не будет ни слова про лечение грыж или мануальную терапию.

Аня подтолкнула меня плечом, заставив подвинуться и продолжила:

— Смотри, федеральный закон об образовании позволяет вузам создавать студенческие объединения дополнительного образования. Ты будешь руководителем кружка, а люди к тебе будут приходить учиться правильно двигаться, и уж точно никак не на лечение. Кроме того, каждый участник подпишет добровольное информированное согласие, где будет указано, что занятия носят физкультурно-оздоровительный характер и не заменяют полноценную медицинскую помощь. Тогда, даже если Капустин побежит писать жалобы или натравит своих дружков из милиции, у тебя появится вполне серьёзная юридическая защита, которую можно даже в суде предоставить.

— Полиции, — машинально поправил я её. — Переименовали же МВД недавно.

А тем временем в голове сразу строились схемы, как это можно провернуть, но одна мысль выделялась на фоне больше, чем другая. Аня додумалась до этого сама. Пока я ломал голову, как уйти в подполье и продолжать помогать студентам тайком, она самостоятельно придумала способ легализовать всё прямо у Капустина под носом. И ведь это действительно могло сработать.

Вот только вопрос оставался открытым: хватит ли мне знаний, чтобы написать такую программу? Думаю, Система подскажет медицинскую часть, а Аня поможет оформить её так, чтобы ни одна комиссия не смога придраться.

— Ну как тебе? — спросила она. — Что скажешь?

Впервые за всё утро я по-настоящему улыбнулся.

— Скажу, что сам бы я до такого не додумался. Спасибо тебе, Ань.

Она мягко улыбнулась.

— Я бы никогда не позволила тебе бросить то, чем ты занимаешься, Лёш. И не шутила, когда говорила, что у тебя талант. Значит, работаем?

Я согласно кивнул.

— Работаем. Придётся позвонить Соболевой и Орехову и сказать, что в ближайшее время занятий у нас не будет.

— А вот это правильно, — согласилась Аня. — Лучше не давать Капустину поводов усомниться в твоих намерениях. Сделаем вид, что ты пошёл на его условия. Веди обычные уроки, делай всё, чтобы он ничего не узнал, а тем временем мы будем прорабатывать план и готовить документы к встрече с деканом ВУЗа. Так что на это понадобится кое-какое время.

Мы ещё посидели, больше разговаривая не о проекте, а обо всём подряд. Несколько раз Аня заикнулась, что неплохо бы повторить нашу прошлую встречу, но уже в более спокойное время, на что я ответил, что благодаря Капустину мы теперь будем видеться намного чаще. Так что, когда вышли из кафе, время уже приближалось к обеду.

— Сколько у тебя? — спросила она, закутываясь в вязанный шарф пальто.

— Ещё три пары после обеда, — поняв, о чём она спрашивает, ответил, поглядывая в сторону вуза. — Надо отработать замены сегодня, но к вечеру буду свободен.

— Лучше сегодня отдохни и не пытайся написать всё за один вечер.

Я только усмехнулся.

— Куй железо пока горячо. Но я тебя прекрасно понял и попробую не засидеться до утра.

Девушка закатила глаза, прекрасно понимая, что меня уже поздно отговаривать. Потянулась ко мне, уже не стесняясь чмокнув в губы, а затем попрощалась.

В общежитие я вернулся уже поздно вечером, вымотанный оголтелыми студентами, которые словно решили сорваться с цепи. Носились по всему залу, хватались за мячи, пытались лезть по канату наверх без страховки и прочее. Осеннее обострение у них что ли?

Поэтому пришёл хоть и голодный, уставший, но зато заряженный идеей, которая одновременно заменяла мне еду и сон. Соседи уже успели поужинать и теперь вполголоса обсуждали очередной зачёт по сопромату, закопавшись в бумаги. Я поздоровался, какое-то время поболтал на отвлечённую тему и сразу сел за стол. Передо мной оказался мой старенький ноутбук и толстая тетрадь с рабочими записями.

Ну что… Начинаем!

Программа студенческого кружка «Студия коррекции движений» (проект).'

Мы с Аней в кафе успели набросать лишь общий скелет, но за следующие несколько дней мне придётся нарастить на нём мяса и превратить в полноценный проект, который не будет стыдно показать декану. Думаю, лучше всего начать с обоснования. И тут мне было что сказать, потому что, по мои наблюдениям и данным исследований множества специалистов, функциональные нарушения осанки встречались более чем у половины студентов технических вузов. Малоподвижный образ жизни, постоянная работа за компьютером, стресс и отсутствие регулярной физической активности — всё это постепенно приводило к хроническим болям в спине. Именно с этого и должен начинаться кружок… С профилактики заболевания, а не лечения.

Дальше постепенно начал набрасывать идеи.

Профилактика нарушений осанки — это раз. Укрепление мышечного корсета тела — это два. Развитие правильных двигательных стереотипов — три. Снижение риска перегрузочных травм и повышение общей физической работоспособности студентов — собственно, четыре и пять. Пять полноценных пунктов, и каждый из них звучал всё убедительней.

Следом я принялся расписывать сами методы работы, так как одних предложений мало. Нужно показать, что я пришёл с решением проблемы, а не с пустыми обещаниями. Визуальный анализ осанки, пальпаторная оценка мышечного тонуса — всё это позволит мне проводить базовые осмотры и понимать степень проблемы подопечного. Хотя лучше ещё добавить постизометрическую релаксацию и поверхностный миофасциальный релиз в виде самомассажа, как самостоятельные занятия дома для подопечных. Неплохо бы не забывать про кинезиотейпирование, и дыхательную гимнастику, и, конечно же, индивидуальные комплексы лечебной физической культуры.

Ни слова об остеопатии или мануальной терапии. За такое меня завернут ещё на входе, а вот те методы, которые можно было спокойно обосновать с точки зрения физической реабилитации, могут подойти.

Иногда я увлекался, и пальцы сами начинали писать предлагаемые Системой термины. Приходилось останавливаться, всё стирать и формулировать более академическим языком. Так что через несколько часов такой работы документ постепенно начал приобретать законченный вид. Я расписал график занятий, для начала сделав его два раза в неделю по полтора часа, и в целом вывел двенадцать занятий за семестр. Плюс индивидуальная диагностика перед началом курса и контрольные тесты после его окончания.

Стоит добавить и строчку противопоказаний, как это делают все фармацевтические компании, дабы прикрыть задницу в случае проблем, но тут мне помогла Система.

«Противопоказания методики: острые воспалительные заболевания/нестабильность позвоночника/онкологические заболевания/декомпенсированные заболевания сердечно-сосудистой системы.»

Хороший список, который я сразу перенёс в документ. Если программу действительно будут читать специалисты, этот раздел окажется самым важным, так как когда речь заходит о работе с телом другого человека, тут юристы сразу навострят свои волосатые уши в попытке поживиться. К тому же это будет показывать, что автор документа прекрасно понимает границы собственной методики и чётко разделяет линию между способностями и тем полем, куда лучше не лезть.

За окном давно наступила глубокая ночь, а я продолжал добавлять новые пункты, стирать старые и перестраивать целые абзацы. Соседи уже спали, и иногда кто-то лениво переворачивался на кровати. Я поднёс к губам уже третью кружку дешёвого кофе и заметил, что на дне остались лишь жалкие капли. Посмотрел на них с сожалением и решил, что, пожалуй, хватит мне на сегодня кофеина, если вообще планирую заснуть.

Часы показывали без пяти два, когда я наконец поставил последнюю точку и сохранил документ на стареньком ноутбуке. На исписанной заметками и росчерками новой тетради осталась лишь одна последняя страница, и это было для меня знаком о том, что на сегодня точно хватит. Тем более, я обещал Ане.

Однако самое трудное оставалось ещё впереди. Нужно было подготовить заявление на имя декана, приложить диплом, расписать календарный план занятий и убедить руководство университета, что моя идея действительно стоит внимания.

Стоило ли говорить, что за последний пункт я особенно переживал, так как там мне уже никто не поможет кроме меня самого и моего красноречия. С этой мыслью я закрыл ноутбук, и практически моментально заснул.

И следующие две недели я видел Аню чаще, чем собственных студентов, а когда не получалось встретиться, то созванивались по Скайпу и работали часами. Мой первый вариант документа ей понравился, но он оказался составлен слишком сухо. Голые термины и жёсткая подача, как поршень, трущийся о стенки цилиндра без смазки, так что ему понадобилась доработка. Тут и вступили академические познания Ани.

Вообще стоит сказать, что переделывали мы чаще, чем добавляли что-то новое, и даже когда настал последний день, документ всё ещё не был идеален. Благо Капустин до меня больше не докапывался. Как мы и договаривались, эти две недели я был прилежным преподавателем физкультуры, и если у кого-то и болела голова, пусть даже я видел, что это оттого, что у него зажаты мышцы, то сразу отправлял в медпункт.

Костя и Лена также прекрасно меня поняли, и, признаться, им больше не требовалась моя помощь. Орехов полностью оправился, и я его сумел обучить хорошей технике для того, чтобы практиковаться самостоятельно. Соболева же вернулась к тренировкам в бассейне под управлением своего старого тренера, так что на них это сильно не сказалось. Единственное, что девушка всё ещё настойчиво пыталась меня вытащить на свидание, от чего я успешно открещивался, поддерживая дистанцию, и, кажется, она наконец поняла, что ей ничего не светит.

А когда наступила среда, четвёртое декабря, ровно за сутки до моей третьей зарплаты, мы с Аней снова встретились в том же кафе за тем же столиком.

— Вот… Последняя версия, — я положил перед ней толстую папку.

Аня сняла варежки, аккуратно убрала их на подоконник и, не говоря ни слова, открыла документ, ведя аккуратным пальчиком по строкам. Минут десять она читала в абсолютной тишине, а я прихлёбывал кофе по завышенной цене, мысленно прикидывая, хватит ли мне денег на ужин или придётся лечь спать голодным. Хотя, признаться, аппетит меня последнее время не сильно и тревожил, настолько я беспокоился за суть проекта.

— Хорошо, — наконец она закрыла папку.

— Отлично, — расслабленно выдохнул я. — В сотый раз переписывать точно не буду. Как будет, так будет.

— А придётся, — Аня хихикнула и приняла кружку латте от официантки. — Я сказала «хорошо», а должно быть «идеально». Ты писал это как специалист, который хочет объяснить свою методику с точки зрения науки, и тут всё прекрасно. Вот только читать её будут чиновники, а им важно совсем другое.

Я подался вперёд.

— Дай угадаю, чтобы университет не нахлобучили в будущем?

Аня улыбнулась.

— Ну вот, Смирнов, умеешь же, когда захочешь, и уже начинаешь более-менее разбираться в политике вузов. Да, меньше всего им хочется проблем, и ты даже не представляешь, сколько «гениальных» идей заворачивали на стадии первого просмотра просто потому, что они слишком опасны.

Она взяла карандаш и начала делать пометки прямо на полях распечатанного документа.

— В этом месте стоит добавить ссылки на государственные стандарты по лечебной физкультуре, а тут как раз лучше вставить санитарные требования к организации занятий, — она задумчиво постучала кончиком карандаша, оставляя помарки, и решительно переместила его ниже. — А вот сюда обязательно графа про возможные риски. И не забудь написать о способах их минимизации.

— Думаешь, они вообще это будут читать? — спросил я, поглядывая на заметки, сделанные аккуратным почерком.

— Вряд ли, — пожав плечами, ответила Аня. — Они больше будут слушать тебя, не особо желая вчитываться в документы, но обязательно посмотрят, есть ли это внутри. Скажем так, оценят, проделал ли ты достаточную работу и учёл ли все риски или прибежал к ним на голом энтузиазме поперёк паровоза.

— Чёртовы жернова бюрократии, — устало выдохнул я. — Хочешь сделать что-то хорошее, а получаешь одни проблемы.

— Ну что поделать, других вариантов у нас всё равно нет. — ответила девушка, вновь перехватывая карандаш поудобнее.

А затем мы полчаса усердно трудились над документами, изредка прерываясь на глоток кофе.

— Обязательно подробнее раскрываем противопоказания, которые ты добавил. Чем длиннее этот список и чем больше в нём учтено, тем спокойнее будут спать юристы.

Я невольно рассмеялся.

— Да, об их моральном благополучии мы думаем в первую очередь.

Аня согласно кивнула.

— Как и должны. Я уже несколько лет наблюдаю, как оформляют документы. Поверь, иногда правильная ссылка на ГОСТ приносит больше пользы, чем двадцать страниц заумных рассуждений. Зад… — она смешно сморщила лицо, едва не выругавшись, но поправилась. — Спина должна быть прикрыта.

Через час работы программа значительно изменилась. Она стала серьёзнее там, где разговор шёл о бюрократии, без лишней воды, а там, где шло описание механических процессов, наоборот, более развёрнута. Так что он уже больше походил на полноценный проект, который действительно можно было положить на стол руководству университета, а не росчерки голого энтузиазма молодого преподавателя.

— Вот теперь идеально, — заключила Аня и устало потёрла шею.

— Повернись, — улыбнулся я и коснулся пальцами её кожи.

Она удивлённо посмотрела на меня, но спорить не стала, лишь развернулась боком и чуть опустила голову.

Едва коснувшись её мышц, я сразу почувствовал знакомую картину. Верхняя порция трапециевидной мышцы справа была заметно плотнее левой, а под пальцами сразу обнаружился болезненный тяж. Классический случай человека, который по много часов сидит сгорбленный над документами, почти не меняя положения головы. Вполне возможно, что и последние две недели она засыпала далеко за полночь, а утром снова ехала в лабораторию. Добавь к этому холод, тяжёлую сумку и привычку немного подаваться вперёд во время работы — и шея закономерно решила напомнить о себе.

— Ох, Смирнов, — расслабленно протянула Аня, закрыв глаза. — Твои пальцы просто чудо.

— Расслабься, — с улыбкой произнёс и добавил. — Сейчас станет легче.

Медленно прошёлся большими пальцами вдоль верхнего края трапециевидной мышцы, постепенно позволяя тканям расслабится. Когда под руками напряжение понемногу начинало таять, задержался у внутреннего края лопатки. Через несколько секунд её плечи сами собой опустились на пару сантиметров, а Аня вновь облегченно выдохнула.

— Ну как? — спросил я, замечая на себе взгляд сидящих за соседним столиком девушек, явно перешёптывающихся о нас.

— Сидела бы так часами, — улыбнувшись, ответила Аня, а затем развернулась и добавила. — Спасибо, теперь намного легче.

Я достал телефон, покрутил перед лицом девушки и сказал:

— Ну что, тогда осталось последнее. Выяснить, примет ли меня декан или пошлёт к чёрту.

Набрал номер приемной факультета, и после нескольких длинных гудков трубку подняла секретарь.

— Приёмная декана, здравствуйте.

— Добрый день. Подскажите, пожалуйста, когда Михаил Борисович принимает преподавателей по личным вопросам?

С другой стороны трубки раздался шелест бумаг.

— В четверг с десяти до двенадцати, — ответила она практически машинным голосом. — Если вопрос связан с образовательной деятельностью, можно без предварительной записи.

— Тогда отлично, спасибо большое.

Я положил трубку и заметил на себе встревоженный взгляд Ани.

— Ну и? — спросила она, прикусив нижнюю губу.

— Завтра с десяти, — ответил я и увидел, как она расплылась в улыбке.

— Ну вот и отлично, значит, всё готово! Нервничаешь?

А разве не очевидно? Хотя, если Аня спрашивала, значит, выглядел я со стороны весьма спокойным. Вот только от одной мысли, что завтра придётся сидеть перед деканом и пытаться его убедить в том, что стоит открыть кружок в вузе, меня начинало слегка потряхивать.

— Да не особо, — вполне правдоподобно соврал я. — По крайней мере, не после двух недель и того пласта работы, который мы с тобой проделали.

Аня улыбнулась ещё шире.

— Значит, завтра в десять.

— Завтра в десять, — повторил я, а затем посмотрел в её огромные серые глаза и добавил. — Спасибо, Ань. Спасибо, что помогла мне не сдаться.