Глава 5 · Свидание с осложениями

– Сорок шиллингов за все! – объявил старьевщик, разглядывая сокровища из садового домика.

– Вы, верно, шутите, уважаемый! Смотрите, какая преотличная тяпка! – уронив на землю вязаную шаль, для наглядности я схватила ржавую тяпку, ровесницу торговой лавки, и потрясла в воздухе. – Она прослужит еще лет двадцать не меньше!

С остервенением я вонзила ржавый нос садового инструмента в землю. Раздался предательский треск, и черенок хрустнул как раз у железного основания.

– Ладно, тяпка была плохим примером, – пробормотала я, поднимая шаль, а заодно белый горшок с удобной ручкой и большим синим цветочком на пузатом боку. – Гляньте, какой отличный горшок! В него можно посадить цветы. Например, домашние розы. А вы говорите рухлядь.

– Дамочка, никто не будет сажать цветы в ночную вазу, – сморщился от вида посудины старьевщик. Непрошено в голове мелькнула мысль о том, чем именно наполняли вазон прежде, чем в доме был поставлен человеческий ватерклозет. Я моментально горшок отбросила.

– А как вам вот это? Настоящая фарфоровая кукла двадцатилетнего возраста, – потрясала я игрушкой, наряженной в почерневшее от пыли кружевное платьице. – Раритет, таких теперь днем с огнем не найдешь!

– У куклы выколупан глаз.

– Правда, что ли? – Я посмотрела в личико игрушке, глаза действительно не имелось. Оставалось изобразить праведный гнев: – Не понимаю, вы старье скупаете или бриллианты в залог берете!

Нам обоим становилось очевидным, что бой за стоимость моего, вернее, дядькиного хлама был проигран. Я стала заметно замерзать и хотела вернуться в тепло. Пришлось сдаться:

– Сколько, вы говорили, дадите за все эти богатства?

– Тридцать шиллингов.

– Вы говорили сорок! – возмутилась я.

– Тридцать пять, – надул щеки старьевщик.

– Сорок и не пенни меньше!

– Ну, тогда тоните в своем хламе. – Он развернулся и уже направился к задней двери дома.

Я немедленно припомнила, что попросила приехать старьевщика, когда не захотела платить мусорщикам за перевозку рухляди на городскую свалку. И все равно задушила жадность! Вместо того чтобы насладиться приятным дополнением в виде сорока монет, принялась торговаться за старье с таким остервенением, как будто продавала последний золотой зуб. Что за мерзостный характер?

– Ладно, ладно! – помахала я рукой, останавливая афериста, мол, уговорили. – Забирайте за тридцать пять шиллингов и шесть пенни.

Не без торжества старьевщик принялся отсчитывать монетки из кожаного кошеля и со звяканьем перекладывать в мои подставленные ладони. Он будто специально тянул, не желая расставаться с денежками. Просматривал на свет, тер о рукав замызганного сюртука, а потом вдруг решил оскорбить меня, наплевав на невиданную сговорчивость:

– А я там видел у вас конь в лавке стоял…

– Не продается! – отрезала я.

Светлый Божечка! У этого человека хотя бы что-то святое за душой имеется? Коняшку принять за старье?!

Наконец хлам был загружен в тележку и вывезен из сада через заднюю калитку. Старьевщик поехал по узкой улочке между домов, а над его головой на шесте кряхтел колокольчик, делавший отчаянные попытки привлечь внимание домохозяек. А вдруг кто-нибудь в нервическом припадке захочет избавиться от годной сковороды, чтобы, часом, не прибить этой сковородой непутевого или, наоборот, слишком додельного мужа.

– Алекса! – позвала меня Стаффи, выглянув в сад. – У нас проблема!

Закрыв калитку на засов, я быстро вернулась в дом. В лавке с самого утра было много народу, и из торгового зала раздавался голос Ирвина, кокетничавшего с покупательницами.

Он так здорово справлялся, что я уже подумывала, как бы соблазнить ценный кадр на измену. В смысле, бросить учебу на плотника и перейти работать в «Пряную штучку», даже попыталась у Этана осторожно выяснить стоимость подмастерья, но тот от разговора ловко ушел. Как разгадал коварный план!

– Что случилось? – Едва я попала с холода в тепло, то встряхнулась, как кошка.

– Нам привезли бумагу для этикеток, – загробным голосом объявила Стаффи и растянула из плотного рулона коричневатый хвост. Бумага оказалась тонкой, хрусткой и ужасно похожей на гладкий пергамент. Совершенно точно чернила на такую не лягут, а на банках начнут просвечивать этикетки.

– Ты в накладной подписалась? – уточнила я, и подружка опустила голову, давая понять, что дело потеряно.

– Хоть самой перчи, комкай и жуй! – жалобно причитала она, вероятно, отчаянно пытаясь выдавить слезу, но со слезами решительно не складывалось, и тогда проштрафившаяся подружка решила разъяриться: – Мошенники! Я же проверила один рулон! Нормальная бумага, а это что? Сморкаться и рыдать!

– Что ты сказала? – чувствуя, как внутри начинает зудеть в приближении очередного озарения. Прошлая идея нам за пару дней принесла почти сто золотых, и мне даже удалось отложить в банку с прилепленной бумажкой: «Маринованному огурцу».

– Рыдать? – осторожно повторила она.

– До этого.

– Сморкаться?

– Светлый Божечка, с чего ты жаловаться начала? Что ты говорила? Перчи, заворачивай и ешь?

– Ну, не совсем так… Но в целом…

– Стаффи, ты гениальна! – звонко хлопнула я в ладоши, и подруга машинально попятилась.

– Я? – удивилась она.

– Перчи, заворачивай и готовь. Что может быть проще? – радовалась я, кажется, действительно чуточку напоминая сумасшедшую. – Мы сделаем перечную бумагу. Просто заверни мясо, поставь на огонь, доставай и ешь. А бумаги у нас теперь столько, что можно всем домом мумиями обвернуться!

Неприятную мысль о том, что голь на выдумки хитра, я затолкала подальше в подсознание.

– Что это с ней? – вошел в кухню Этан и с подозрением покосился в мою сторону.

– Она старьевщику продала хлам и, похоже, на радостях умом немножко тронулась, – громким шепотом оповестила Стаффи и для наглядности повертела пальцем у виска.

– Я тебя слышу, – фыркнула я. – И вижу!

– Знаю, – бросила она напоследок и сбежала в торговый зал, оставив нас с плотником одних.

– Я приладил новую вывеску. – Этан принялся умываться в кухонной раковине, как будто на втором этаже не было банной комнаты. – Если кто-нибудь решит снять, его ждет неприятный сюрприз.

– У меня в последнее время, не жизнь, а сплошной сюрприз. Ненавижу сюрпризы, – пробормотала я, вытаскивая из полки мамины блокноты, чтобы найти рецепт запеченного мяса в пергаментной бумаге. Когда я выпрямилась, то едва не уперлась носом в грудь Этана – не заметила, как подошел. От него пахло свежей древесной стружкой, хвойным щелоком и чем-то еще сугубо мужским. С удивлением я подняла голову, мол, в кухне места мало?

– Ты, правда, пойдешь на свидание с тем лавочником? – хрипловатым голосом спросил он.

– Ты поэтому меня припер к кухонному прилавку? – возмутилась я, делая вид, что вовсе не смущена неожиданно мужским поведением соседа, и прошмыгнула к столу. – Да, я пойду на свидание. В субботу. Вечером. С ним вдвоем.

– Кто, вообще, ходит на свидания с парнем по имени Фред Оутис? – вдруг высказался Этан, заставив меня пренебрежительно фыркнуть. – Что за глупое имя? Что за идиотская фамилия?

– А у тебя хорошая фамилия? Может, она вообще ненастоящая! – взорвалась я, почувствовав себя ужасно обиженной, и тут же пошла в наступление, ткнув в сторону плотника рулоном хрусткой бумаги. – Кстати, ты живешь в моем доме, ешь на моей кухне, чинишь мою крышу, а я только один документ у тебя видела, когда в сундук с вещами залезла!

– Все-таки залезла?

– А ты сомневался? Откуда мне знать, что грамота неподдельная? Может, Ирвин, вообще, тебе не подмастерье!

– А кто?

– Сын!

– Ирвину двадцать пять, – заломил бровь Этан.

– Он старше меня? – изумилась я, мысленно представив сухопарое, возвышенное создание с ясными голубыми глазами, незнамо каким образом затесавшееся в подмастерье к грубому плотнику. И даже выглянула в открытые двери кухни, чтобы еще раз обозреть чудо «вживую». В зале шла бойкая торговля, а Ирвин с очаровательной улыбкой втюхивал супруге булочника четыре банки перца и две бутылки «Огненной воды». Не знаю, зачем столько пряностей. Может, они решили печь перечный хлеб, а если не получится, то напиться с горя?

– Но про тебя я все равно ничего толком не знаю! – буркнула я и пождала губы.

– А ты никогда не спрашивала, – развел Этан руками.

– Да неужели?

– Этан Гровер, тридцать лет. Не женат и никогда не был. Мастерскую временно закрыл. Долгов не имею, родители живут в Вайтберри.

Он с такой скоростью выдал информацию о себе, что другая на моем месте растерялась и половины не уловила, но я-то служила репортером и привыкла, что люди трындычат, как сороки, когда не хотят, чтобы их услышали.

– Что может делать холостяк до сорока и без долгов в такой дыре, как Питерборо? – сощурилась я.

– Как и ты, я приехал сюда по велению сердца, – широко улыбнулся он, определенно надо мной издеваясь. – Что-то еще?

– Нет! – огрызнулась я. – Не мешай мне придумывать способ заработать денег!

Он не стал стоять над душой, отправился в холодильную кладовую, которую еще с утра задумал восстановить, а я принялась изучать рецепты запеченного мяса и колдовать над бумагой, призванной принести в банку для Маринованного огурца несколько золотых монет. В идеале несколько сотен золотых монет.

Отрезала и расправила длинный бумажный хвост, намочила гладкую поверхность и поднесла руку. От ладони заструился красноватый свет, и влага начала густеть, превращаясь в клейкий слой. Только я собралась через сито посыпать перец, указанный в рецепте запеченного мяса, как в кладовой что-то громыхнулось. Этан цветисто выругался, а с потолка на мой будущий хит продаж упала засохшая муха, точно бы сдохнувшая от громогласного сквернословия. Я попыталась двумя пальцами, как пинцетом, убрать мумифицированное насекомое, но оно отделялось по частям и рассеивалось по клейкому слою.

– Проклятье!

– Клейкие ленты для мух делаешь? – полюбопытствовала Стаффи, войдя в кухню. В торговом зале как раз случилось затишье, и подружка улизнула на перерыв.

– Ленту, чтобы заклеивать рты всем, кто пошутит неудачно! – прорычала я, стрельнув в сторону насмешницы злым взглядом, и немедленно обнаружила, что кончик косы вляпался в клейстер. Бумажная полоска вспорхнула со стола и немедленно прилипла к моему фартуку.

– Да провались ты! – озверела я, отдирая от себя проклятый лист, а вместе с ним чувствительно вырвала и несколько волосинок. – Божечки, так облысеть недолго!

Стаффи с нескрываемой иронией следила за борьбой с проклятущей бумагой, а когда я принялась в бешенстве комкать испорченную заготовку, то хмыкнула:

– Перчик, может, нам твоим изобретением волосы на ногах удалять?

– Испытывать будем на тебе? – угрюмо буркнула я. К слову, идея была недурственной, но мне хотелось убивать, поэтому гениальность предложения оказалась не оценена.

– Когда ты стала такой жестокой с подругами? – Стефани прихлебнула горячей воды (она, вообще, предпочитала чаю и кофе горячую воду, экономная наша). – Проверим на Ирвине, а если не захочет, скрутим силой.

Сделать единственный лист у меня получилось только после полуночи, когда соседи уже разошлись по кроватям. Не откладывая дела в долгий ящик, я осторожно завернула в обсыпанную пряностями бумагу кусочек куриного филе, плюхнула на сковороду и поставила на очаг. Уже через несколько минут от курицы пошел такой аромат, что даже слюни набежали. Выложив неожиданно румяные и сочные кусочки на тарелку, я решила найти дегустатора.

Заглянула в комнату к мирно спящей Стаффи, потом вспомнила, что она у меня единственная подруга, к тому же брошенная женихом, и постучалась в мужскую спальню. Ответом мне послужил храп Ирвина. Хотела уже смириться и опробовать новый продукт сама, но судьба подмастерья была предрешена, когда раздался грохот, и жалобный голос проскулил:

– Господин Этан, за что?

– Иди храпеть на кухню!

– Опять? – простонал Ирвин. Едва он с подушкой в обнимку выглянул в коридор и наткнулся на меня, встречавшей его с благолепным видом серийного маньяка, то шарахнулся обратно.

– Перечная бумага получилась? – наконец жалобно уточнил он, прижимая подушку к груди.

Не изменяя вкрадчивой сектантской полуулыбке, я кивнула.

– Может, не надо? – промямлил подопытный, видимо, надеясь на женское милосердие, которого мне явно забыли отмерить при рождении.

– Надо Ирвин, – вздохнула я, мол, ты же единственный, кто не спит, считай, просто не повезло. – Надо!

Подмастерье ел, жадно и с аппетитом, даже забыл про нож и вилку. Разделял еще горячие истекающие перечным соком кусочки прямо руками и закладывал в рот. Облизывал и пальцы, и губы, причмокивал, чтобы не обжечь язык.

– И как? – уточнила я.

– Пища богов! – промычал он с набитым ртом. – В жизни не подумал бы, что вы способны что-то приличное приготовить. Не обижайтесь, но кухарка из вас, как из господина Этана – плотник.

– Но он плотник, – сухо напомнила я.

– Угу, – хмыкнул Ирвин. – До сих пор поверить не могу.

Права была мама. Вкусная еда и дорогу к сердцу открывала, и осмотрительность притупляла. Сытый мужчина разомлевал и забывал напрочь, что раз путь к сердцу открыт, то надо закрыть рот! Чтобы лишнего туда не вкатилось, и ненужного, чего не следовало говорить домоправительнице, не выкатилось. Я мудро сделала вид, то внимания на странность не обратила, но мысленно зарубку-то поставила.

– Ну, хорошо! – хлопнула я в ладоши и убрала из-под носа дегустатора тарелку с едой, от неожиданности он с видом голодного щенка потянулся за остатками. – Коль тебе не понадобились порошки от несварения, то помой руки, и будем делать перечные листы.

– Сейчас? – выпал кусок курицы у Ирвина изо рта.

– Понимаю, время позднее, – согласилась я и глянула на часы (шел час ночи), – но мне надо делать листы, а тебя выгнали из спальни. Пойдешь спать к Стаффи?

– Лучше буду листики перчиком посыпать, – открестился подмастерье от ночевки с мужененавистницей. Видимо, живо представил, чем может закончиться попытка подлечь к ней в кровать.

– Хороший выбор, – улыбнулась я.

На следующий день каждому покупателю Стаффи вручала в подарок завернутый трубочкой, перевязанный лентой листик перечной бумаги. Мы с Ирвином пропустили раздачу образцов, потому что поле бессонной ночи дрыхли, как зимой – сурки.

* * *

За окном сгустилась темнота, на торговой улочке зажглись огни, и время подходило к шести вечера. На свидание я надела красное платье с летящей юбкой и туфли на каблуках. Накрасила ресницы тушью и подколола волосы блестящей заколкой. Покрутилась бы еще перед зеркалом, но судя по голосам, доносившимся снизу, появился Фред.

Сразу представилось, какой «теплый» прием окажут кавалеру мои соседи, один из которых по непонятной причине не выносил лично Фреда, вторая – ненавидела всех мужчин в королевстве и за его пределами, а третий был просто Ирвином и всегда принимал сторону коллектива. Выхватив из шкафа пальто, я шустренько выскочила из комнаты и, держась за перила, стала спускаться по лестнице.

Фред при полном параде стоял посреди скромного торгового зала с букетом роз в руках, а Этан в домашних штанах плечом подпирал стену возле лестницы, словно пытался не дать вражескому захватчику проникнуть в святая святых – женскую спальню. Стук высоких каблуков по деревянным ступенькам привлек их внимание. Мужчины оглянулись, и вдруг тишина в лавке стала словно материальной, густой и тяжелой. Оба смотрели на меня так ошарашенно, будто впервые видели. Я очаровательно улыбнулась Фреду:

– Ты вовремя!

– Добрый вечер, Алекса, – хриплым голосом пробормотал тот в ответ.

Этан застыл с вытянутой физиономией и явно не догадывался, что мешал мне пройти.

– Подвинься, – изогнула я брови. Невыносимый сосед точно очнулся после магического гипноза и, нахмурившись, освободил дорогу. Слава Светлому Богу, не пришлось неуклюже перешагивать через ноги и портить впечатления от красивого появления. Стаффи с Ирвином нигде не было видно. Подозреваю, что они специально заперлись в кухне и дождались моего ухода, чтобы, наконец, закрыть лавку и устроить нормальный субботний вечер с «Огненной водой», зажаренной в перечных листах курицей и твердым сыром. Не знаю, был ли приглашен на соседские посиделки Этан.

– Ты выглядишь потрясающе. – Фред вручил мне розы, совершенно ничем не пахнущие, несмотря на то, что бутоны выглядели плотными и свежими. – Давай, я помогу тебе одеться.

– Хорошо, – согласилась я и замялась, не зная, куда деть букет. Не придумала ничего получше и насильно впихнула злобному плотнику: – Подержи.

Фред галантно помог мне надеть пальто, мягко покрыл им плечи. Я застегнула пуговицы и объявила:

– Я готова!

– Притормозите, господа! – призвал Этан, подняв руку.

Мы с удивлением оглянулись. У подножья лестницы на одной длинной ноге стояла рогатая деревянная вешалка, куда мы цепляли потерянные покупателями шарфы и оставленные у прилавка зонты. Небрежно зажав букет под мышкой, сосед схватил с крючка зеленый шарф, мягко говоря, слабо сочетавшийся с красным платьем, и, подойдя, принялся с самым серьезным видом наматывать мне на шею. Шарф был ужасно колючий, от него исходил слабый запах чужих духов.

– Что ты делаешь? – процедила я сквозь зубы, удивляясь, почему от злости не заикаюсь.

– Не хочу, чтобы ты простудилась, дорогая домовладелица, – улыбнулся он и кивнул в сторону Фреда: – Она у нас очень слабенькая.

– Никогда не болела! – Без преувеличений, от нервного тика у меня задергалось нижнее веко.

– Никогда не поздно начать. – Этан попытался нахлобучить мне на голову чужой капор из желтой шерсти.

Еле спасла тщательно уложенные локоны и прошипела, сдирая с шеи шарф:

– Выселю к мелким бесам, а Ирвина себе оставлю!

Пихнула размотанный шарф в руки «обеспокоенного соседа» и повернулась к Фреду, следившему за нашей возней, прямо сказать, несколько озадаченно.

– Пойдем?

Кавалер предложил мне локоть, и мы, наконец, добрались до двери, но даже не успели услышать прощальное треньканье колокольчика, как Этан прикрикнул вслед:

– Смотри не сломай каблуков. Не сверни шеи. И не возвращайся поздно!

Не понимаю, какой демон в него вселился, но от избиения букетом роз соседа спасло только расстояние и, как ни странно, присутствие Фреда. Оставалась надежда, что если кавалер не сбежал сразу после циркового номера взбесившегося соседушки с зеленым шарфом и желтым капором, то вечер не закончится полной катастрофой. Я была наивной и определенно недооценивала коварство жителей «Пряной штучки». Особенно некоторых их представителей.

Питерборо был действительно крошечным. При желании поездка на карете из одного конца в другой занимала не больше получаса, и я практически не пользовалась извозчиками, но туфли на каблуках не способствовали желанию прогуливаться по освещенным тусклыми фонарями улочкам. Мы шли, молча и медленно, сосредоточенно. Похоже, Фред посчитал пешую прогулку по ночному городу некоторым сортом романтики (очень спорным), а я вполне обоснованно боялась подвернуть ногу на щербатой мостовой и закончить вечер у костоправа.

Еще не успели выйти на центральный проспект, а мне уже был ненавистен каждый ярд, пройденный в проклятущих туфлях. Да и ноги в тонких чулках начали заметно подмерзать, а от холода предательски потек нос. Но, держась за локоть красавчика Фреда, шмыгать или, тем паче, сморкаться было не очень-то женственно. Только я решила поинтересоваться, куда же мы плетемся с потрясающим воображение упорством голодных черепах, как ухажер прервал молчание:

– Я сейчас увидел, как ты спускаешься по лестнице, и понял, что напрасно заказал столик в трапезной постоялого двора.

Постоялый двор?! тот самый, который в десяти минутах ходьбы от вокзальной площади? Да на проклятущих каблуках я до него не дойду, вползать буду на карачках и уже думать не о том, как красиво за столом держать бокал, а под какой стол красиво лечь, чтобы бесшумно помереть от усталости. С другой стороны, был и светлый момент. Платье на мне новое, ни разу ненадеванное, как помру, переодевать не придется, сразу в гроб нарядной положат.

– Постоялый двор? – со слабой улыбкой повторила я.

– Я решил, что там вкуснее всего кормят, но сейчас понимаю, что стоило с утра съездить в Вайтберри и заказать столик в ресторации.

– Еще не поздно для хороших дел, – пробормотала я себе под нос, готовая уехать хоть в Вайтберри, хоть в Кингсбург, лишь бы сидеть в экипаже, а не топать в туфлях, вдруг превратившихся в пыточные колодки.

Ума не приложу, почему раньше они казались такими удобными? И дело вовсе не в том, что я отвыкла от высоких каблуков. Наверное, во всем виноват холод, и туфли просто скукожились. Сапожник выглядел приличным человеком, а оказался сволочью. Говорил, мол, кожа особой выделки, ни один мороз не страшен. Он же не подозревал, что кто-нибудь решится проверить, каково осенним вечером цокать по щербатой брусчатке через весь Питерборо в сторону постоялого двора.

Наверное, печать мучительного наслаждения от неспешной прогулки и немногословной беседы на моем лице заставила Фреда изменить маршрут. Мы проигнорировали центральную улицу, пересекающую город насквозь, где обычно совершали вечерние променады парочки, и нырнули в проулок, чтобы срезать путь. Вышли к озаренному магическими огнями, словно новогоднее дерево, особняку.

– «Идеальная хозяйка», – прочитала я витиеватые розовые буквы на белой вывеске над дверью. В огромных окнах, обрамленных изнутри густо-розовыми занавесками, просматривался большой зал с розовыми диванами, на которых сидели несколько дам.

– Кулинарная школа Амелии Осле, – пояснил Фред, и у меня перед мысленным взором моментально появился портрет красивой холеной женщины, разогнавшей из «Пряной штучки» покупательниц, точно деревенское пугало – сорок с поля. – Она училась в столице, а потом вернулась домой и открыла собственную школу. К ней на занятия приезжают даже из соседних городов.

На освещении рядом со школой мадам Осле город явно не экономил, в отличие от нашей торговой улочки. Наверное, как дядька Ходжес умер, так фонарь и перестали зажигать.

Перед нами, наконец, замаячил постоялый двор. Мысленно я поздравила себя с тем, что войду в обеденный зал на своих двоих, а не въеду на руках Фреда, будто молодая супруга.

– Трапезную держат твои земляки. Тоже приехали из столицы, да и остались тут, – поделился Фред.

– Угу, – промычала я, думая над тем, кому пожаловаться, чтобы по ночам зажигали фонарь, и вызрела ли перцовка, а то хозяин трактира сегодня три раза носильщика присылал.

– Их фирменное блюдо – утка в яблоках…

– Прелестно, – пробормотала я.

Подождите. Что он заказал?! Утка мне была ненавистна с детства, хоть с яблоками, хоть с грушами, хоть начиненная крупой. С тех пор как матушка пустила на рагу крякушу, которую я собственными руками выхаживала, так даже от запаха утятины воротило. Что за вечер? И туфли жмут, и еда отвратительная….

Тут Фред не выдержал и спросил:

– О чем ты так глубоко задумалась, Алекса? Новый рецепт пряной смеси придумываешь?

– О том, как незаметно стащить пару фонарей из-под окон кулинарной школы, – мстительно ответила я, но заметив в лице мужчины непонимание, спохватилась: – Утка в яблоках – чудесное блюдо. Они как раз смесь «Пряная штучка» для утки недавно закупили. Вот и испробуем.

Трапезная оказалась простой, опрятной и в Питерборо явно пользовалась популярностью. Свободных мест, кроме стола, заказанного Фредом, не было вовсе, видимо, кормили действительно прилично. В углу играло неспешный мотивчик музыкальное трио из местных. Когда Фред галантно помог мне снять пальто и передал носильщику, стояло ясно, что цвет нового платья из вечерней коллекции самого известного дизайнера королевства точно совпал с цветом занавесок, скатертей и салфеток в провинциальной таверне. Стараясь не думать о том, что похожа на предмет мебели, я с радостью плюхнулась на жесткий стул с широкой спинкой и невольно застонала от облегчения.

– Тебе здесь нравится? – поинтересовался Фред, присаживаясь напротив.

– Божественное место, – протянула я, чувствуя, как тает отвратительное ощущение вонзавшихся в пятки гвоздей. Сняла бы туфли, но воспитание не позволяло.

– Чуть позже будут танцы.

– Я не умею танцевать, – немедленно соврала я, открещиваясь от плясок в центре людного зала. Как представила, что надо скакать на каблуках, так вздрогнула.

– Серьезно? – удивился красавчик. – В танцах главное партнер. Если позволишь вести партнеру, то забудешь, что не умела танцевать.

Пока мы ждали заранее заказанную еду, я разглядывала Фреда. Он улыбался красивой обезоруживающей улыбкой, на щеках появлялись ямочки, в глазах отражался смех. Может, на самом деле он был скрытым садистом? Иначе, зачем ему устраивать пешую прогулку через весь город по холоду и предлагать измученной даме танцы посреди трапезной?

Нам принесли утку в яблоках и бутылку игристого вина в ведерке со льдом, как в лучших ресторанах столицы. Я даже несколько обомлела от изящества. Подавальщик выставил на стол большое круглое блюдо с угощением и объявил, обращаясь к Фреду:

– Как вы заказывали, господин Оутис, никаких специй.

– Благодарю, – кивнул он и пояснил заговорщицким тоном: – У меня аллергия на приправы.

– Ясно, – пробормотала я. Надеюсь, что на хозяйку перечной лавки у него не начнется отека гортани, насморка или слезливости глаз, как на смеси ее изготовления.

Подавальщик хлопнул пробкой от бутылки, разлил по бокалам пузырящийся напиток и, пожелав хорошего вчера, удалился.

– За нас! – объявил тост Фред.

– За хорошую выручку, – поправила я, искренне пожелав себе побольше денег, и тут заметила на входе знакомые физиономии. Кавалер сидел спиной и не имел возможности обозреть жителей «Пряной штучки», явившихся в трапезную постоялого двора в полном комплекте. Только бронзового коня не хватало.

– Да вы, верно, шутите, – тихо произнесла я и опустила бокал, даже не пригубив.

– Что случилось? – не понял Фред смены настроения. Непонимающе оглянулся через плечо и несколько вытянулся лицом.

– Как думаешь, если мы спрячемся под стол, они нас не заметят? – тихо спросила я, мысленно желая трио провалиться под землю. Хотя нет, пусть провалятся только Этан и Стаффи, Ирвин – незаменим в хозяйстве.

Но было поздно. Этан уже прорвался через подавальщика и с независимым видом направлялся к нашему столику. За ним семенила Стефани, с любопытством вертевшая головой, а следом плелся Ирвин.

– Добрый день, господа. Алекса, Фред, – громко поздоровался плотник. – Нам сказали, что в зале нет мест, и в ближайшие два часа вряд ли что-то освободиться. Отдельных кабинетов в этом заведении тоже нет.

– Что вы. На втором этаже… – попытался вставить три пенса в многословную тираду подавальщик.

Этан попытку напрочь проигнорировал и продолжил:

– Кабинетов нет, а у вас такой большой стол. Вы же не против, если мы подсядем к вам?

– Против! – в унисон высказались мы с Фредом, ошеломленные вероломностью моих квартирантов.

Но плотник уже ловко стягивал со Стаффи пальто.

– Не смей раздеваться! – возмутилась я, но подружка, не выказывая ни малейших колебаний (хотя бы ради приличия), быстренько вытащила руки из рукавов и плюхнулась на стул рядом с Оутисом младшим. Этан уселся на свободное место возле меня, а Ирвину подставили табурет.

– Пока нам несут меню, я, пожалуй, налью вашего вина, – объявил плотник и бесцеремонно наполнил бокалы своим спутникам. – Ирвин, дружище, ты тоже выпей. Раз мы не платим, то можно.

Подмастерье наткнулся на мой предупреждающий взгляд и пальцем отодвинул фужер.

– Не хочется.

– Алекса, а ты отлично вписалась в местный интерьер, – не преминул заметить Этан. – твое платье такого же цвета, как занавеска. Может, они в комплекте шли?

Надеюсь, он сумел прочитать по моему лицу: «Смерть тебе, плотник!»

– Господа, предлагаю выпить за нас, – делая вид, будто не является незваный гостем, поднял он бокал. – Приятно собраться всей нашей маленькой семьей. Даже если за столом находятся лишние…

Я посчитала ниже своего достоинства отвечать на нахальный тост, а выразительно отбросила с колен салфетку и процедила сквозь зубы:

– Стаффи, можно тебя на пару слов?

Если еще кто-то в таверне не понял, что хозяйка перечной лавки кипела, как забытый на плите чайник, то по яростному стуку каблуков догадаться было несложно. Я ворвалась в уборную, словно злобная фурия, уперла руки в бока и уставилась на подругу с гневным укором.

– Если хочешь подпудрить носик, то пудры у меня нет, – тут же заявила Стаффи, разведя руками. – Кстати, зеркала тут тоже не вижу, но могу сказать, что тушь у тебя не размазалась.

– Ты в своем уме?! – рявкнула я.

– Чего ты кричишь? – округлила глаза подруга. – Если бы я знала, то взяла пудру, но твой сожитель так торопился прочесать все таверны города, что даже переодеться толком не дал. Пошла в домашнем платье.

– Вот именно. Как вы додумались притащиться на мое свидание?! Немедленно выметайтесь отсюда!

– А поесть?

– Дома!

– Ты свое милосердие в Кингсбурге на билет до Питерборо поменяла? – скрестила руки на груди обманутая невеста. – Отправишь домой голодными?

– Да! Отправлю! Сейчас же. Немедленно! – для большей убедительности я даже указала пальцем на дверь. Правда, на дверь туалетной комнаты. Она как раз открылась, и в проеме появился незнакомый седовласый господин.

– Ох, простите, – охнул он, тут же убираясь обратно, но мгновенно вернулся. – Девицы, не хочу показаться грубым, но эта комната не для леди.

– А мы не леди! – огрызнулась Стаффи. Глубина и ширина ее ненависти была такова, что покрывала разом все мужские возраста.

– Извините, у моей подруги случился неудачный год, – принялась кланяться я, попутно выталкивая агрессивную девицу в коридор. Выкурить незваных гостей не выходило. Следовало или сдать захватчикам трофейный ужин и уйти самим (идти я была решительно не в состоянии), или же благородно разделить утку в яблоках и бутылку вина на всех.

Пока я пыталась достучаться до разума подруги, Фред и Этан вели какой-то неприятный разговор, но резко замолчали, стоило нам вернуться. Однако над столом витало напряжение.

– Я заказал десерт и свежие фрукты, – объявил Этан.

– Надеюсь, за свой счет, – буркнула я, усаживаясь рядом с ним.

И если мне казалось, что первое за пару лет свидание было испорчено напрочь, то я просто не догадывалась, чем оно завершится. Не знаю, что за забористое снадобье добавил подавальщик в вино, но у соперников случилось помутнение рассудка, и оба принялись издеваться, в смысле, активно ухаживать за единственной за столом дамой в красном.

Не успела я протянуть руку за печеным яблочком, посчитав, что если съем фрукт, то Фред не заметит моего отвращения к утятине, как он схватился ложку и предложил:

– Положу?

Следом раздался щелчок пальцев, и в мою тарелку одновременно плюхнулись два сморщенных неаппетитных комка. Один выпал с ложки лавочника, другой перелетел с общего блюда по магическому приказу плотника.

– Откройте же нам тайну, что вы в прошлом не поделили? – не утерпела Стаффи, и мужчины уставились на нее так, словно она рассказала всему Питерборо их общий грязный секретик. – Алекса, конечно, не девушка, а золото, но не такой высокой пробы, чтобы мужики горло за нее грызли.

Комплимент, мягко говоря, получился весьма спорный, но подружка продолжила:

– Зуб даю, что вы женщину не поделили?

– Нет! – рявкнули соперники в унисон.

– Ну, так и есть, – скрестила руки на груди Стаффи и с лицом профессионального сыщика уточнила: – Кто у кого отбил?

Светлый Божечка, зачем я, вообще, согласилась на свидание с Фредом Оутисом? Без колебаний я отдавила подружке ногу каблуком, но от боли скривился Ирвин:

– Почему вы меня под столом пинаете?

– Я? Тебя? Делать мне больше нечего, – нервно хохотнула я, схватилась за стакан с водой, чтобы запить комок в горле, но когда поднесла к губам, то обнаружила, что он пуст.

– Налить? – в два голоса произнесли непримиримые противники и попытались схватиться с разных сторон за стеклянную бутыль с водой, но я оказалась проворнее. Вцепилась в сосуд, а мужчины, сами того не ожидая, обменялись крепким рукопожатием. Ошарашенные конфузом, они оцепенели на некоторое время, а потом с гримасами искренней гадливости на лицах расцепились и принялись обтирать пальцы о салфетки.

Напившись, со стуком я поставила пустой стакан между тарелок и решительно встала из-за стола, намекая, что вечер подошел к концу, но музыкальный ансамбль заиграл веселый мотивчик. Этан поднялся, оправил рубашку и схватил меня за локоть:

– Как хорошо, что ты встала. Потанцуем?

– Нет! – процедила я, стараясь не привлекать особенного внимания.

– Не умеешь? – тут же поставил «диагноз» плотник. – Я отличный танцор.

Он ловко перехватил меня за талию. Чудесным образом я сделала поворот вокруг своей оси, но тут же потеряла равновесие и уткнулась носом в мужскую грудь.

– Какие танцы? – яростно пробормотала я, все еще надеясь на человеколюбие страшного человека. – Я как по раскаленным углям хожу!

– Тогда подогни ноги, я тебя просто покружу, – предложил Этан, не давая мне сбежать.

Стоило отдать должное, танцевать он действительно умел (где только научился, не на стройке же), и если бы я не пыталась специально отдавливать ему туфли, то мы бы не выглядели косолапыми медведями, вокруг которых образовалась зона отчуждения. Своими неуклюжими па мы шустро разогнали парочки по периметру зала, а сами продолжали выплясывать в центре у всех на виду.

Неожиданно Этан сделал ловкий выпад, точную подсечку, и у меня из-под ног ушел пол. Стараясь удержать равновесие, я выгнулась назад так, что захрустели позвонки, и в последний момент упала на подставленную руку.

Мелодия смолкла. Изогнутая хворостиной я ошарашенно таращилась на партнера и гадала, смогу ли выпрямиться, не заработав приступа радикулита, ведь столь отчаянной пластичности за мной никогда не наблюдалось. И тут дорогущее платье стало стремительно менять цвет, начиная от каемки на вырезе и заканчивая широким подолом. Вместо сочно-красного, словно кумач, шелка я оказалась облачена в красное платье в крупный белый горох, даже в глазах рябило.

– Горошинка к горошинке, – поцокал языком Этан и легким движением вернул меня в вертикальное положение.

– Ты попал! – убежденно заявила я, одернула одежду, и в том месте, где руки прикоснулись к ткани от пальцев остались полосы. Определенно, это была война!

– Я думал, ты любишь горох.

– Я тоже думала, пока ты платье не перекрасил!

Неожиданно подскочивший Фред схватил меня за запястье и попытался увлечь к выходу.

– Мы уходим! – безапелляционно объявил он.

– Не торопитесь! – Этан, в свою очередь, потянул меня на себя.

– Прекратите оба! – прошипела я, замечая, с каким любопытством на нас поглядывают посетители таверны. До меня донесся тихий шепоток: «Они теперь втроем станцуют?» Угу, и станцуем, и споем, и лица друг другу начистим, если понадобится. Труппа бродячих клоунов, чтоб этим ревнивцам пусто было!

Вдруг заиграл новый ухабистый мотивчик. Истерично и пронзительно завизжала труба, зазвенели струны гитары. Народ любовался, как меня перетягивают под музыку из стороны в сторону. Стало ясно, что завтра по Питерборо пойдет новая пикантная сплетня о Пряной штучке, не поделенной между поклонниками. Чувствуя, как на мне трещит платье, а подо мной – репутация приличной девицы и серьезной торговки, я ударила каблуком в деревянный пол и сделала удалой выпад ногами. Мол, мы такой танец залихватский показываем.

Мужчины, наконец, закусили удила и вылупились на меня, как на чокнутую. Позабыв про боль в намятых туфлями ногах, я подпрыгивала бодрой козочкой и заставляла ошарашенных ритуальными плясками противников поднимать руки.

– Ох. Держите меня семеро! – взвизгнула я, изображая танцевальный экстаз.

Меня держали двое, и эти двое явно прикидывали, не нужно ли вызвать лекаря по душевным болезням. Но цель была достигнута. Заподозрить развратницу в нелепо скакавшей лавочнице зрители точно не могли. Лучше пусть считают, что у меня в детстве по ногам прошлась корова, а по ушам – медведь, раз плясать не умею и в такт не попадаю.

И вдруг раздался хруст. Конечно, за громкой музыкой и топотом ног, я его не услышала, только почувствовала. Подо мной, к огромному сожалению, вовсе не провалился пол, а сломался каблук. Я нырнула вниз, но кавалеры вдруг решили, что достаточно подержались за руки бешеной танцорки и синхронно отступили. Никогда в жизни не падала унизительнее. Шмякнулась на пятую точку, отбила копчик до звездочек в глазах и громко выругалась матом (на моем месте от пронзительной боли любая бы выругалась). Радовало одно, падение заставило нас отбыть домой. Мы потребовали запаковать утку, забрали остатки вина и сбежали из таверны.

К счастью, в отличие от Фреда, мои соседи любовью к долгим пешим прогулкам не страдали и к постоялому двору приехали с извозчиком. Когда остановились рядом с лавкой, то под яростное фырканье плотника Фред донес меня на руках до кухни. Хотел подать домашние туфли, но за обувь отвечала Стаффи. Чая или хотя бы утки (им же купленной) ему тоже не предложили. Печально улыбнувшись на прощанье, голодный кавалер растворился в ночи.

В одиночестве банной комнаты растирая ушибленный зад обезболивающей мазью, я призналась самой себе, что свидания хуже у меня ещё не было, и расстроенная до желания убить кого-нибудь из соседей по дому уснула, едва коснувшись головой подушки.

* * *

– Алекса! – Стаффи трясла меня за плечо. – Алекса, проснись! Немедленно!

От недосыпа виски прострелило острой болью, и я с трудом приоткрыла глаза. Надо мной, высоко держа свечу, склонялась испуганная подружка с папильотками на голове. Комната была погружена в ночную темноту, камин почти потух.

– За окном призрак!

– Чего? – Я резко села на кровати и тут же закряхтела. От вечерних приключений: прогулки, плясоĸ и позорного падения все тело ломило, каĸ будто наĸануне меня побили.

– Призрак висельника на нашей вывесĸе! – трясущимся пальцем ткнула она в слепое окно, вообще-то, выходившее в сад.

– Стаффи, может, вам с Ирвином заселиться в одну ĸомнату? – ощетинилась я. – Ему тоже вечно привидения мерещатся. Будете перед сном друг друга подбадривать или спать по очереди…

– Клянусь тебе! – перебила меня подружĸа. Впечатлительностью Стаффи ниĸогда не страдала, но сейчас действительно тряслась от ужаса.

– Хорошо, – сдалась я, отĸидывая одеяло. – Пойдем, проверим.

На торговую улицу со второго этажа выходило тольĸо одно оĸошко – в ĸонце коридора. Сейчас оно хлопало от сĸвозняĸа, выпуская из дома тепло. От порыва ледяного сĸвозняка свеча потухла, фонарь на улице снова не зажгли, и мы с подругой погрузились в кромешную темень.

– Ты зачем окно открыла? – съежилась я от холода. – Опять подымить папиросы хотела?

Стаффи прятала портсигар в полке с исподним, но шило в мешке не утаишь, как не утаишь пагубную привычку от соседей по дому.

– Свежим воздухом подышать, – огрызнулась она.

– Свежий воздух пах табачным дымом? – забрюзжала я, подходя к окну. – Где висельник?

– Внизу! – жалобно проскулила подруга. – Осторожнее! Он разговаривает.

Перегнувшись через подоконник, я высунулась на улицу и посмотрела вниз. Со штыря, к которому крепилась вывеска, свисала темная фигура…

Мать моя женщина! Висельник! Всамделишный!

В жилах заледенела кровь, а от слепящего страха одновременно и паралич напал, и дар речи исчез.

– Он там? – прошептала Стаффи.

Словно услышав шевеление сверху, призрак самоубийцы резко поднял голову. Во мраке сверкнули белки. Открылся черный провал рта, и раздался жалобный скрип:

– Госпожа, ради всего святого, снимите меня отсюда!

Секундой позже лавка приправ содрогнулась от истеричных женских воплей. Голося, как припадочные, мы со Стаффи бросились в мужскую спальню. Ворвались, точно бешеные пони. Я привалилась спиной к двери, наперсница бросилась к громоздкому шкафу и принялась его толкать, чтобы перекрыть комнату от вторжения агрессивной потусторонней твари.

– Я дверь держу, лучше шторы закрой, а то он в стекло заскребется! – выкрикнула я, и подружка подскочила к окну, жахнула портьерами и, тяжело дыша, стала оглядываться вокруг, пытаясь придумать, чем же еще обезопасить себя от злобного визитера.

Вдруг чиркнуло огниво, и загорелась свеча. Мы замерли и посмотрели на мужчин. Вернее, на мужчину. В кровати спал только Этан, а Ирвин недоуменно щурился на расстеленном одеяле в проходе между кроватью и стеной.

– И что, по-вашему, вы сейчас делаете? – хрипловатым голосом спросил плотник.

– Разве не ясно? – оскорблено передернула я плечами. – Спасаем вас от призрака торговой лавки.

– Я думал, что ты ударилась спиной, когда упала, – выразительно изогнул бровь он. – А у тебя сотрясение мозга?

– Нет! У меня на вывеске приблудный потусторонний висельник болтается! – разозлилась я и тут хлопнула себя по лбу: – Нам надо позвать охотника за привидениями!

– И пастора! Освятить дом! – с фанатичным блеском в глазах согласилась Стаффи.

– Сумасшествие заразно? – тихо спросил Этан у подмастерья. Тот зачарованно покачал головой, но припомнил:

– Я слышал о случаях коллективной паранойи.

– Это у нас коллективное сумасшествие? – возмутилась я. – Пойди сам на него полюбуйся! На штыре скотина повесился и теперь подвывает!

– Может, поэтому вывеска все время пропадала? – немедленно высказала новую теорию о пропавших вывесках Стаффи. – Он ее прятал где-нибудь на преисподней?

– Дамы, стоп! – резко хлопнул в ладоши Этан, привлекая наше внимание. – Где, говорите, скотина висит?

– На вывеске! – в унисон рявкнули мы.

Вдруг плотник понимающе переглянулся с подмастерьем.

– Попался! – довольно улыбнулся он и лениво слез с кровати. Спал Этан в обтягивающем зад исподнем до коленок и совершенно не смутился, когда две взъерошенные девицы недоуменно уставились на волосатые ноги. Ну и, вообще, уставились на разные выпяченные части тела…

Он принялся натягивать штаны. Ирвин надел толстый вязаный жакет прямо на полосатую пижаму, отличавшуюся от костюма плотника буквально пуританской скромностью. Мы со Стаффи следили за неспешными сборами и не понимали, что происходит.

– Вы из-за висельника посреди ночи съехать, что ли, решили? – не утерпела я.

– Обрадовалась? – ухмыльнулся Этан. – Пойдем вытаскивать твоего висельника из петли. Пока он не окоченел.

– Сами?! – ужаснулась я. – Может, пастора позовем?

– Чтобы потом отпущение грехов получить? Не переживай, Алекса, мы не будем его бить до смерти, а расквашенный нос к страшным грехам не причисляется, – подвинул меня в дверях плотник и вышел.

– Светлый Божечка, я совсем запуталась, – не удержалась Стаффи. – Вы, о чем сейчас говорите? Бедняга уже повесился, его пожалеть надо, а вы бить собрались? Бестелесный призрак висельника?

– Вора, живого и обычного, – оглянулся Ирвин прежде, чем последовать за наставником.

– Безбожники, – неодобрительно протянула подружка. Время шло, а она по-прежнему жила в мире, где абсолютно все мужчины, особенно мои квартиранты, являлись сволочами, готовыми изувечить кого угодно, даже несчастное привидение.

Когда Этан говорил, будто похитителя вывесок ждал неприятный сюрприз, он не уточнил, что поставил магическую ловушку. Он оказался худым, бледным и ужасно несчастным отроком лет семнадцати, окоченевшим, как дворняга в мороз. Едва мальчишка схватился за вывеску, как намертво прилип – не оторвешь.

Судя по всему, особенными магическими умениями парень не обладал и не сразу сообразил, что, просто размахивая ногами, не освободится. Он перевернул лестницу, по которой поднимался к штырю, повис на вытянутых руках и приготовился попрощаться с жизнью если не от холода, то от позора.

Жалко скукожившись, на стуле возле очага, он отчаянно трясся и пытался согреться.

– Может, ему плед дать? – сочувственно прошептала я.

– Еще накорми и спать уложи. Вон, как Ирвина, втисни между нами, – фыркнула Стаффи. – Он нас едва не ограбил и чуть заиками не сделал, а ты вокруг него прыгаешь.

Этан стоял, прислонившись к кухонному прилавку, и с хмурым видом изучал неудачливого похитителя чужой собственности. Казалось, будто плотник собирался схватить розги, вымоченные в соляном растворе, и отходить воришку по мягкому месту.

– Прошлые вывески ты снял? – спросил он таким строгим голосом, что даже мне не по себе немножко стало. Мигом вспомнились будни в пансионате для девиц.

Парень опустил голову пониже и едва заметно кивнул.

– Зачем?

Хулиган молчал попавшим в плен партизаном. Шмыгал носом, отогревался и ничего не хотел говорить.

– Ладно, – вздохнул Этан и приказал Ирвину, неожиданно выглядевшему серьезным, собранным, в общем, внушительным: – Посади его в погреб, а утром сдадим стражам.

Мальчишка испуганно вскинулся. В глазах появилась паника, нижняя губа задрожала.

– Дяденька, не надо меня в погреб! И к стражам не надо! Я расскажу! – по-детски заныл он гнусавым голосом. – Меня наняла госпожа Осле.

– Амелия Осле?! – поперхнулась я. – Но какого дьяв… почему?!

Парень с несчастным видом покачал головой, мол, не знаю – не бейте, но тут же вспомнил:

– И еще! Мой отец работает фонарщиком. Госпожа приплачивает, чтобы он зажигал огни возле школы, и чтобы не зажигал возле вашей лавки.

– Она заплатила, чтобы меня лишили света? – поперхнулась я от возмущения.

– Не женщина, а злогиня какая-то! – мстительно процедила Стаффи. – Не зря мне хотелось вцепиться ей в волосы, когда она к нам заявилась.

– Божечки, да зачем ей мне вредить? – с недоумением спросила я у Этана, чувствуя себя ужасно обиженной. Ведь при знакомстве я пыталась с ней быть милой, даже руку пожала!

– Потому что вы, госпожа Пряная штучка, «легкий рецепт семейного счастья, просто добавь перца в котелок», – продекламировал Этан слоган из объявления, а когда не нашел в моем лице понимания, то терпеливо разъяснил: – Зачем платить за то чтобы тебя научили смешивать перец, если можно сразу купить готовую смесь и просто действовать по инструкции.

– Обалдеть… – пробормотала подружка потрясенно. – Плотники все такие умные, или ты последний из выживших?

– Ну, так что, вы меня отпустите или все-таки в участок? – напомнил о себе воришка.

Неожиданно перед мысленным взором появилось блистающее магическими огнями здание школы, нарядное, бело-розовое, как пироженка. Вспомнился высокий кованый забор с круглыми навершиями на столбах, отгораживающий территорию школы от пешеходной мостовой.

– С магией у тебя не очень? – Я окинула щуплую, худую фигуру похитителя оценивающим взглядом. Он понуро помотал головой. – А морские узлы завязывать умеешь?

– Умею. – Парень испуганно оглядел жителей лавки, видимо, пытаясь вычислить, какое наказание для него придумали. Не заставят ли его привязаться морскими узлами к забору госпожи Ослицы в качестве намека, что подлость с вывесками открылась?

– Превосходно, – улыбнулась я.

На следующий день Питерборо со вкусом обсасывал перченую во всех отношениях сплетню, что между «Пряной штучкой» и «Идеальной хозяйкой» началась непримиримая вражда, ведь утром Амелия Осле обнаружила на красивом кованом заборе кулинарной школы огромное объявление, нарисованное на белой простыне. Крупные печатные буквы, в одном месте немножко смазанные (из-за того, что Ирвин, оказывается, не умеет рисовать от слова совсем) гласили: «торопитесь в „Пряную штучку“! Мы знаем простой рецепт, как стать Идеальной хозяйкой!»

Начиная с обеда, каждый покупатель считал своим личным долгом рассказать, что молодая госпожа была в приступе гнева. Ее помощница даже прибегала в аптекарскую лавку (не без злорадства поделилась с Ирвином жена аптекаря) за успокоительными порошками. Припадок случился, когда Амелия попыталась лично сорвать заметное даже слепому объявление, но не догадалась, что широкий отрез хлопка был пропитан заклятьем липкости и привязан на крепкие морские узлы.

* * *

Вечером, когда поток клиентов иссяк, и город накрыла темнота, фонарщик неожиданно зажег уличные огни рядом с нашей лавкой. Я следила за его работой через витрину и даже чуть поклонилась, когда он помахал мне рукой в качестве приветствия. Ирвин и Стаффи заперлись в кухне и о чем-то перешептывались, а Этан, одетый в щегольское пальто, шляпу и обутый в лучшие ботинки, куда-то собрался уезжать.

– Какие дела, на ночь глядя? – полюбопытствовала я и удивилась еще больше, когда возле лавки остановился наемный экипаж. Видимо, сосед договорился о карете заранее.

– Срочные, – бросил он и подмигнул: – Не скучай тут, женушка.

Уж, поверь мне, Этан, скучать я не собиралась! Ни минуточки!

Даже помахала рукой и мило улыбнулась, когда он бросил на меня быстрый подозрительный взгляд, прежде чем забрался в салон. Кеб отъехал. Опасность оказаться разоблаченной миновала. Я поднялась на второй этаж и тихонечко скользнула в мужскую спальню.

Комната была погружена в темноту, но ради конспирации зажигать свечу я не стала и передвигалась на цыпочках, тихонечко, как мышка. Открыла дверцы шкафа. Одежда плотника была развешена на деревянных плечиках, аккуратными стопками на полке лежало исподнее. Подозреваю, что в роли педантичного камердинера выступал Ирвин. Чтобы отличить, в какой полке хранились вещи самого подмастерья, а в какой его наставника, пришлось достать штаны, расправить и прикинуть размер. Одежда явно принадлежала Этану.

– Ну, здравствуйте, кальсоны господина Гровера, – плотоядно улыбнулась я штанам, а потом разложила их на кровати и с помощью магии поставила смачный алый отпечаток женской пятерни на гульфике. Вернула вещь в шкаф, достала из кармана маленькие маникюрные ножницы и в тишине мстительно щелкнула тонкими, короткими лезвиями.

– Зуб за зуб! Штаны за платье! Я же говорила, что ты попал, Этан…

На следующее утро, едва лавка открылась для покупателей, как на пороге появился знакомый страж, которому я оставляла жалобы на то, что в «Пряной штучке» стащили собственность. Когда визитер хмуро кивнул в знак приветствия и, решительно печатая шаг, направился к прилавку, в голову пришла неприятная мысль, а не выловил ли славный блюститель порядка мальчишку-вора?

– Вы пришли по поводу вывески? – деловито поинтересовалась я.

– Ага, госпожа Колфилд, значит, вы в курсе, что в кулинарной школе своровали вывеску?

– У Амелии? – встрепенулась я, надеясь, что страж не заметил, как мне было сложно сдержать довольную улыбку.

Спасибо тебе, Светлый Божечка! Есть все-таки справедливость в этом мире! Я бы себя и святым знамением в твою честь осенила, но серьезный человек смотрит.

– И она заявила, что грабитель вы, госпожа Колфилд!

– Простите? – Я почувствовала, как меняюсь в лице. Тут тренькнул колокольчик, и порыв холодного ветра внес в лавку мадам Понфле, миниатюрную старушку в шляпке на седых кудряшках.

– Пройдите на кухню, – указала я стражу рукой и пока обслуживала словоохотливую клиентку, со второго этажа спустилась сонная Стаффи. Мимоходом кивнула покупательнице и глухая к внешним раздражителям вошла в кухню. Может, во всем была виновата погода, но соседи сегодня проспали и завтрак, и открытие лавки.

Вдруг подруга с круглыми глазами вылетела из кухни, подскочила ко мне и горячо зашептала в ухо:

– Мне кажется, или в нашей кухне сидит страж?

– Тебе не кажется.

– Надо напоить его чаем?

– Обойдется, – злобно передернула я плечами. – Он даже вывески нам не нашел, а все туда же – невиновных людей третировать!

После ухода умиравшей от любопытства мадам Понфле, я велела подруге повесить табличку, что лавка закрыта до обеда и вернулась. Поджидая подозреваемую, то есть меня, блюститель порядка с интересом разглядывал сушившиеся на полотенце стручки жгучего перца.

– Прежде чем вы продолжите меня огульно обвинять, – высказалась я без предисловий, – объясните исходя из каких соображений, госпожа Осле взялась оговаривать честную королевскую подданную, которая отдает в казну города налоги и не приплачивает фонарщикам, чтобы ее лавка светилась, как новогоднее дерево?

Страж опешил от напора и промямлил:

– Ну… всем известно, что между вами некоторые недопонимания…

– Не знаю, какие недопонимания со мной у Амелии Осле, но лично мне абсолютно без разницы, чем занимается она.

– Но приглашение в вашу лавку висело на заборе кулинарной школы.

– Покажите мне правило, где запрещается вешать объявления на заборах кулинарных школ! – использовала я самую простенькую репортерскую уловку.

Столичные блюстители порядка собаку съели на спорах с газетчиками и откуда-нибудь обязательно выкапывали запрещающий указ от местных властей, а вот провинциальный растерялся, не понимая, как ответить.

– А знаете, что? – сама не поняла, как разъярилась я.

– Что? – испугался он.

– Я подам в суд на мадам Осел за клевету! А на вас лично напишу жалобу!

– На меня-то за что?

– Не помню, чтобы вы торопились искать сворованные в нашей лавке вывески, а когда дело коснулось хозяйки кулинарной школы, пришли лично невиновных людей обвинять! И вообще, – разошлась я, – мне скрывать нечего! Обыщите дом!

Я ткнула пальцем по направлению к кухонной двери, в проеме которой маячила побледневшая в цвет белого воротничка Стаффи и делала мне страшные глаза. Понять бы, какого дьявола она пыталась намекнуть.

– То есть, – откашлялся страж, – вы не будете против, если я посмотрю по комнатам…

– Более того, я настаиваю! Действуйте! Начнете с чердака, погреба или садового домика?

Со стороны Стаффи раздался сдавленный писк. Пока страж стоял спиной, она со скорченной гримасой яростно жестикулировала руками, точно умоляя меня остановить обыск, и в памяти вдруг всплыло размытое воспоминание, совершенно неотличимое ото сна. Будто среди ночи подружка откуда-то вернулась, пахнущая осенними листьями и холодом, забралась на кровать, прижалась к моей спине и пробормотала нечто: «Не благодари меня».

Проклятые жгучие перцы! Мы, в лице Стаффи и Ирвина, действительно «свинтили» вывеску из кулинарной школы! Более того, похоже, предмет возмутительного грабежа был спрятан где-то в лавке!

«Вы с ума сошли, сволочи?» – яростно покрутила я пальцем у виска.

«Воровали в помутнении рассудка, добрая хозяйка! Очнулись, а уже прячем!» – развела руками Стаффи.

«Вы же взрослые люди! Чем думали?! Почему просто не выкинули?» – постучала я кулаком себе по лбу. Если по отдельности подружка с Ирвином еще проявляли здравомыслие (особенно Ирвин), то вместе – демонстрировали стадную глупость.

Тут страж обернулся, и мне пришлось остановить безмолвный скандал и по-идиотски улыбнуться.

– Начнем отсюда, – неуверенно указал блюститель порядка на чулан, где хранилась перечная настойка для трактира, а внутри царили запахи, способные свести с ума. Надеюсь, что наш дознаватель пагубной привычкой не страдал и слюной не захлебнется.

– Прошу, – скрепя сердце, пригласила я.

Казалось бы, свершиться правосудию ничто не помешает, как сверху раздался нечеловеческий вопль:

– Александра Колфилд!!!

За все время знакомства никогда не слышала, чтобы Этан орал столь яростно, злобно, а главное, в нужное время. Потолок задрожал от громоподобных шагов, раздался грохот на лестнице. Похоже, плотник споткнулся, а следом выругался:

– Чтобы тебе пусто было, дикая баба!

Белый от бешенства, в расстегнутой до пупа сорочке сосед влетел в кухню и, не видя ничего вокруг, в том числе оторопевшего визитера, рявкнул:

– Что ты сделала с моими лучшими брюками?!

Сначала порезала маникюрными ножницами, потом осторожно соединила с помощью ледяных магических нитей, чтобы брюки, пока швы не стали бы испаряться от телесного тепла, выглядели целенькими.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – спокойно отказалась я от совершенной мести. Не для того так долго кромсала, чтобы быстро признать авторство. Меж тем магические швы стремительно таяли (быстрее, чем я предполагала), и на наших глазах брюки рассыпались лоскутами, обнажая волосатые ноги и длинные носки.

– Посмотри на меня! – Этан в ярости указал руками на штаны. – Портки превращаются в шорты! Проклятье, а сейчас они превращаются в плавки!

На самом деле, они превратились в пояс с висящими карманами и обнажили белые боксерские брифы в красный горошек и с алым отпечатком женской пятерни как раз в том месте, где гульфик застегивался на маленькие пуговички. Кстати, тоже покрытые умильным крошечным горошком (моя особая гордость).

– Ну, раз брюки исчезли, то посмотри, во что ты превратила мое исподнее!! – взвыл плотник, в ярости указывая на срамное место, выглядевшее так, будто главную часть мужского тела без пиетета помяли. – Зачем ты измазала мне все гульфики?!

– Ты в своем уме? – фальшиво охнула я, прижав руку к сердцу, мол, ранили в лучших чувствах. – Лучше в памяти перебери, кого ты до своих гульфиков допустил…

В кухне раздался сдержанный кашель, и мы все дружно вспомнили о грозном дознавателе.

– Господин страж?! – Плотник молниеносно прикрыл руками причинное место. – Что-то случилось?

– Случилось, – согласился тот, – но, поглядев на вас всех в одной комнате, я признаю, что ошибся адресом. Вы бы точно ночью не стали воровать вывески. До свиданья, госпожа Колфилд, и извините за беспокойство.

– Всего доброго, – поклонилась я в ответ, и когда за ним закрылась дверь лавки, то без сил упала на стул. Стаффи съехала по стене на пол и спрятала лицо в ладонях.

– Светлый Божечка, я думала, что помру от разрыва сердца, – раздался виноватый шепот.

– Я что-то пропустил? – наконец отмер Этан, по-прежнему прикрывавший залапанное магической краской причинное место. – Ну, кроме того, что ты испоганила мне половину гардероба.

– Поздравляю, господин Гровер, – пробормотала я и указала на Стаффи: – Мы с тобой стали пособниками преступления. Кстати, серые штаны тоже не надевай, а то вдруг на людях опозоришься…

Вывеска была спрятана в садовом сарае, а дверь самой клети – подперта черенком от сломанной тяпки.

– Сволочи, – покачала я головой, когда увидела, как аккуратно грабители замотали «лицо» кулинарной школы в мою самую лучшую простыню, специально купленную для ночи разнузданных шалостей.

Несмотря на толстый слой краски, кололось на щепы и горело бело-розовое чудо «Идеальная хозяйка» отменно. Весь вечер жгли камин, так натопили на втором этаже, что голова от духоты начинала болеть, даже на ночь проветривать прошлось. Зато все следы грабежа были уничтожены.